0,0000003

            ♫~И две тысячи лет — война,                   война без особых причин~             ♫~Война — дело молодых,             лекарство против морщин~♫             ♫~Красная, красная кровь —             через час уже просто земля,             через два на ней цветы и трава,             через три она снова жива.~♫             ♫~И согрета лучами Звезды             по имени Солнце...~♫       Под Цоя легче работать. Хотя техасский слух не понимал ни слова — так, радио случайно подцепило волну из России, — схема становилась разборчивей. В сине-белой технологической карте угадывались чертежи телепорта. Сам телепорт валялся на примостившемся к столу ящике из-под патронов, выпотрошенный и бесполезный. По побагровевшим в темноте бронепластинам заигрывал в «пятнашки» свет от лампы. Светлые скользяшки бегали по гаечным ключам, отвёрткам, шестигранникам, гофрам. Не обделили они и красный термос, из носика которого курился пар. Хладно-золотистые проплешины ходили по инициалам команды «R.E.D.».       За окном — хлёсткий дождь, перекрасивший окрестности ранчо в цвета команды «B.L.U.», на циферблате — 2:30. Инженер Красных не спал. Он словно плыл в битуме: усталость тянула одрябловатые мышцы лица вниз, валилась на плечи, осела в голове наваристым киселём. Так работать нельзя. Поэтому колдовство над техникой — удел завтра; калькулятор, ручка и блокнот — стезя упущенного сегодня.       Щелчок. Точка. Новая страница.       В корпениях над телепортом он ушёл в ночь. Технолога интересовал не сам телепорт, а весьма любопытный компонент в блоке де- и реструктуризатора — молекулярный ассемблер, щербатый цилиндрик не больше ногтя, что в чертежах значится «степлером» за одну-единственную задачу: сшить то, на что распался наёмник.       На войне этика теряется. Его не отчуждала мысль, что от подписавшего контракт с Mann Co. в 1970 году технотворца даже волоска не осталось. Делл Конагер, некогда известный миру — теперь копия копии копии среди таких же копий копий. Никакой магии. Для перемещения человека требуется не так уж много энергии. Требуется нечто гораздо чудовищнее — убийство: межпространственные «кротовьи норы», через чей слом можно пропихнуть тело, невозможны, поэтому Инженер решил, что проще разбирать сокомандников на атомы и собирать их заново, чем бодаться с фундаментальными законами реальности.       Технология проста: когда кто-то стоит на «ВХОД», сканер деструктуризатора фиксирует координаты всех 6,7×10²⁷ атомов тела, а плазменный излучатель аннигилирует связи в молекулах. Далее разделённые атомы ссыпаются в буфер памяти и перенаправляются в «ВЫХОД». Тут-то в игру вступает ассемблер, сшивающий все атомы в молекулы, а молекулы — в первозданные структуры (кожа, кости, одежда, оружие).       Схема работала. Днями, месяцами, годами. Как оказалось, неидеально.       — Ты можешь покинуть команду... — процедил Инженер в пустоту, адресуя это Хэви. После недавнего проишествия большой русский упаковал чемоданы и заявил: «Моего духу больше тут не будет. Я нужен семье», отправившись в Сибирь. — Но... кусочек тебя останется в ней. Всем на погибель.       Глаза в блокнот. Ставшее родным уравнение, где вальс формул, дискриминантов, дельт и переменных, а результат — 0,00000003%. В среднем, столько атомов «съедает» одна телепортация. До поры Инженер считал, что ими можно пренебречь без жутких последствий...       2:35. В дверь постучали.       Щёлк по выключателю — и радио захлебнулось тишиной. Технарь резко встал, содрал с вешалки комбинезон, низко-низко надвинул каску на лоб, взял разводной ключ и вышел в дождь.       Холодно. Дальше трёх метров не видно ни зги. В ватных, сгрудившихся тучах урчала гроза. Только в маленькой-премаленькой «полынье» на северо-востоке угадывалась луна, которая окунула окрестности в густое синее марево: сплошная стена дождя размазывала окосевший забор до отдельных тёмно-синих линий, ангар и малость «облысевшая» ветряная мельница сливались в огромного урода. Капли бомбордировали землю. Колёса передвижной «мастерской» были пожраны слякотью на четверть. Вспаханная грязь бугрилась по следу как края гнойной раны, чуть подёрнутой прыщами дорожного гравия и щетиной сорных трав — типчак, ковыль, одуванчики. Все серые и поникшие.       Вода барабанила по каске. Делл забился с непривычки под заблаговременно расправленный тент. Позже закопался посильнее в плюш комбинезона и шагнул в ливень, чуя, как с попёрдыванием чвакает и марает сапоги размытая почва. Турель 1-ого уровня — нет смысла возводить форпост, если Красные в этой дыре на одну ночь, — нагоняла жути больше, чем эта тьма и мокрота: не так давно, когда энергокризис стал бить по финансам, Инженер перепрограмировал турели «засыпать» и активизироваться только при обнаружении врага. Турель была в dreammode. Недавно. Сейчас турель водила носом пулемётного ствола и с назойливым «ирпп-бип!» искала кого-то в стене дождя. Будто уже нашла да дотянуться никак.       — Ирпп-бип! — пикнула турель. Если принять радиус её вращения за полукруг, она замирала всегда на 67°, глядя в пустоту.         Техасец хмыкнул. Разводной ключ лёг в руку двумя килограммами мёртвого груза, готового как вершить конструкционный гений, так и крушить черепа.       Шпион Синих выбрал очень, очень неудачное время для покушения...       — Инж!       Инженер обернулся, готовый к драке. Тревога оказалась ложной: из стены дождя вышел Скаут. По потрёпанному дождевику, выкрашенному ночью до тёмно-синего, серебрились ручейки. Бейсболка не на месте, взмокшие волосы разметались и прилипли на лоб, перебинтованные руки обнимали дрожавшие плечи.       — Стучаться не учили? — сгрубил Инженер. Господи, сколько ещё раз friendly fire спасёт этого балбеса от расправы?       — Я не стучал.       — Зубы не заговаривай. Я слышал. Три раза.       — Я не стучал.       В гонг вдарила гроза. Запахиваясь в отсырелый комбинезон, изобретателя охватила какая-то беспомощная ярость: Скаут настолько тупоголовый, что в свои двадцать три года даже читать не умеет. Куда ему розыгрыши?       Наверняка Шпион. Под тупых легче маскироваться. Можно лажать сколько угодно и выходить сухим из воды. Значит, надо подождать, пока спадёт маскировка.       — Ок. Если не ты, то кто? — спросил техник без доверия.       — Дядь, а, дядь, ты мне в прабабки годишься! С каждым респавном всё глухей да глухей! — в быдловатой манере взъерепенился Скаут. — Меня не было тут. Пока к тебе шёл, продрог как собака, а ты гонишь ещё!       — Я слышал, чт-...       — Мало, что ты там слышал, — разубеждал Разведчик и покосился на турель. Турель не сводила прицела с чего-то, что за ранчо. — Пока не оглох, спрошу. Пустишь? По-братски.       В сладкие речи «гостя» Инженер верил всё меньше и меньше. Надо потянуть время.       — А-а-а-аххх... — застонал Скаут, всеми фибрами души возненавидя параноика в каске. Пальцы врылись в складки дождевика, ища пуговицы. — Если ты во мне Спая разглядел, покажу сейчас я тебе этого Спая, ох как покажу...       В небе над амбаром взорвалась беловато-фиолетовой вспышкой молния, высветлив силуэт раздевающегося Скаута в огромную, мокрую и очень злую летучую мышь. Клеёнка слетела с плечей. Тут же по безупречно выглаженной, спортивной красной рубашке замазали многочисленные капли, которые со звоном подлавливал и брелок на шее — тоже красный.       — Ну? Да, давай, сделай вид, будто ты не знал, что маскировка под дождём НЕ РАБОТАЕТ, — прикрикнул Скаут, даже не заворачиваясь в плащ обратно.       Техасец не ответил. Просто ушёл. Стоило дойти до двери, так услышал, как захлюпали кроссовки Adidas по грязи — тяп-тяп-тяп-тяп! — и сзади заныли:       — Делл! Ну чё ты так... ДЕЛЛ! Ну пусти! — Скаут обнырнул Инженера и моляще вжался в дверь фургона. Зрачки у него были большие, дрожащие, как у солевого. — Мне... ыэ, дело одно. Десяти минут. Если подсобишь, в пять выйдем!       Инженер подумал-подумал и приглашающе открыл дверь.       — Как закончишь, бегом спать, — предупредил он строго. — Мы должны уехать завтра. Невыспавшиеся не нужны.       Скаут усвистал в фургон. Инженер повременил с отходом и посмотрел на турель.       Турель вошла в dreammode.

***

      Пара секунд — уже погром. В мастерской словно буянствовал опьяневший енот, что липким раздражением отдалось у Делла, перестрелявшего неведомо сколько этих серо-полосатых поганцев: лужи, капли, перевернутые ящики, дождевик на сушилке, сиденье отодвинуто, на полу какие-то железки. Виновник торжества рылся в шкафу. Наглец. Никакого представления о личном пространстве.       Оставив Разведчика наедине с задачей — он тугодум, конечно, но хотя бы самостоятельный, — Инженер сел за стол и продолжил высчитывать.       0,00000003%. Ноль целых три миллиардных. Столько атомов «съедает» одна телепортация. Даже если умножить на двести телепортаций в этом году, методом грубейшего округления получается 0,000006%. Подумаешь, какая-то сотая доля миллиграмма. Если бы они вытаскивались локализованно — например, из жира, — все были только счастливы, но каждый раз рандомные атомы исчезали рандомно из рандомных молекул. Рушатся белки. Ломается ДНК. Истончаются теломеры. Чем тоньше эти «колпачки» на концах хромосом — тем больше ошибок при делении и ближе клетка к пределу Хейфлика в пятьдесят раздвоений максимум, после которых смерть. Одна сломанная клетка звучит не страшно. Жутко становится, когда эта клетка в наследство оставляет десятки, сотни, тысячи мутированных потомков, ведя организм в могилу.       Делл Конагер почесал нестриженную щетину. Вместо двух раз в месяц он стал бриться один — волос рос всё ломче и белее. По паспорту ему должно быть тридцать девять. Телепорт состарил его на шесть лет.       Как настоящий инженер, он должен был искать способы исправить это, смягчить последствия. Но сейчас в нём сыграл прагматизм.       Куда пропадают атомы?       Когда Скаут в очередной раз что-то перевернул, терпение Инженера лопнуло:       — Скаут, если ищешь Критоколу, она в холодильнике, Бонк там же, «Далокош» и бутерброд Хэви не трогай, он просил оставить. И, Бога ради, пожалуйста, только не хлебни Банкате, — порекомендовал он раздражённо, как вдруг отозвал это язвительным комментарием. — Хотя... можешь выпить. Вдруг понравится?       Разведчик продолжал по-собственнически лазать и шебуршиться да переставлять что-то в загруженных полках. Парень слишком усердно, даже как-то обеспокоенно искал. Вдруг он потерянно обернулся и промямлил:       — Да не, мне только... ай, сам найду!       По-видимому, в неосквернённом извилинами мозгу Разведчика заискрила шальная мысль: «А если в ящиках?». Вслед за мыслью перебинтованные руки принялись разгребать железяки в инструментальном кейсе. В плодородной «почве» бейсболист чертыхался, вертел, отбрасывал в сторону какие-то платы, провода, пустые линзы и ускорялся пропорционально недовольству Инженера. Тот многое прощал мальчишке по скудоумию. Очень многое. Но рыться в личных вещах — это уже край.       Скаут почуял, как «про себя» его разноладно матерят, и обернулся. Сглаженными чертами лица он походил на галчонка: худей, взъерошенней, острей и злей во сто крат всех птиц большого мира.       — Слышь, дядь, чё ты так негативишь-то жёстко? О чём пыхтишь? Я ж говорю: дай десять минут, и укатываю, — напыжился бейсболист, а сам запустил руку в очередной рундук.       — Скаут...       Технарь распустил хлястики рабочих очков, отклеил присосавшиеся линзы и положил, уставившись на побледневшего Скаута.       Из-под редковолосых, отяжелевших под пылевыми бурями Техаса бровей показались глаза — неестественно мелкие, уже пожелтившиеся глаукомой, усохшие бусины, что сидели в засаленно-розоватой темнице век. Противоестественно впалые, они смотрели будто из сырого склепа. На роговице даже не играл свет. Как у жука.       — Я не собираюсь играть в хорошего отца. Так что... — охрипловато произнёс технарь, рассаживаясь на стуле чуть доминантнее. — Либо берёшь то, что нужно, и убираешься с глаз моих долой, либо вываливаешься отсюда, не солоно хлебавши. Ультиматум ясен? Время пошло.       Естественно, Скаут собачиться был мастер, сдать на попятную — себя не уважать, так что негостеприемность техасца он воспринял как вызов:       — Хоспадя-я-я, горе-то какое! Инженер обиделся, спасайте женщин и детей!       — Мы все на тебя обиделись, Джереми.       — Ну да, сели мы с этой вагонеткой в лужу тогда, ну с кем не бывает... — снебрежничал Скаут, будто речь шла о бильярде. — Да вот... вот я... короче, вы, лбы здоровые, по углам расползлись как малышня и шипите ещё. А я один к Медику бегаю! Один! Скаут то, Скаут сё. Ты вот у него когда был?! А у тебя, как бы, сокомандник коньки двинет скоро...       — Медик справится сам. Ты мешаешь. И ещё... — в лекции своей Инженер совсем разгинишался и снял перчатку. Хлопнула резина. — С вагонеткой это не «с кем не бывает»...       Он выдвинул карту мира. Точками и линиями обозначались карты — туда, куда дотянулись Манны с их Гравийной войной.       Технолог ткнул куда-то в США.       — Вот. Энклоуж. Наш узел в заповеднике, что так удачно взлетел на воздух. Когда Синие толкали вагонетку, в паре шли Солдат и Подрывник, два самых косых класса. Ты должен был их «снять». Ты зашёл за спину. Это было. А теперь вопрос... — процедил он. — Ты куда пропал, олух? На тебя был расчёт. Погиб я, ещё Снайпера «сняли», общий штраф к возрождению минута! Ты понимаешь, что такое минута в бою?       Инженер внимательно посмотрел на Скаута своими жучиными глазами, сказал:       — Не надо подлизываться после проигрыша. Позорище.       Разведчик сжал губы, ссутулился... а затем врезал Бостонским раздолбаем. Наотмашь.       Бита расстригла висок. Делл не вскрикнул даже — рухнул как подкошенный. Шмякнувшись на дощатый пол, он был готов разматериться, но язык заплёлся окончательно и говорить словами ему не светило — максимум мычать как животное, дуя кровавые пузыри из разорванного носа.       — Нууу, Делл, и очень тебе это помогло?       Не изловчаясь, Разведчик стал сдирать нашпинговавшиеся кусочки плоти с биты. В темноте они были почти серыми.       Инженер дёрнул пальцем. Кома. Шипованные кольца Раздолбая вскроили кожу. Под свалявшимся рваньём цвета салями белела височная кость — твёрдая, растрескавшаяся в тех местах, где осколки черепа вминались в соплевато-серый клейстер мозга. Обильное кровотечение располосовало голову слипающимися тёплыми ручьями, слегка замыливая глаз. Медик точно сойдёт с ума: наверняка сидит в лазарете и понять не может, с каких это пор в три часа ночи у одного из пациентов 125 HP вдруг превращаются в 90, затем в 86, 82, 78...       Фигура парня отметилась нависающей. Он злорадствовал. Без ужимок и улыбок до ушей. Даже самая маленькая шавка может тяпнуть до крови, чтобы укушенный понял — застолпить за собой право быть услышанным можно как угодно. Даже насилием.       Особенно насилием.       Скаут порылся в ящиках. Нашёл. Швырнул зелёный пузырёк с аптечным крестом на пол как кость дикому псу.       — На! Шпаклюйся, а то вытечешь.       Делл захрипел. Пальцы, скрюченные предсмертной судорогой и обрезиненные инженерной перчаткой, слепо метнулись к малой аптечке и с каким-то нечеловеческим отчаянием содрали пломбу. Белая мазь жирно легла на палец. Он стал варакать это по разбитой голове, чувствуя, как срастаются кости, как выстраиваются магистрали сосудов, как мозг не спешит вытечь из головы...       Когда технарь встал на ноги, бегун спрятал окровавленный Бостонский раздолбай за спиной словно нашкодивший мальчонка и наверняка думал: сейчас будут бить. Возможно, больно. Возможно, оторвут уши, выдерут как Сидорову козу и так далее. Вообще, Конагер больше всех ратовал за «перевоспитание» Разведчика ковбойским хлыстом по заднице, но, как не импульсивный человек, эмоции он загасил.       В эту ночь треснул не только его череп или чаша терпения относительно идиота в кедах. Треснуло понимание, как работает этот мир.       Инж взял Скаута за грудки:       — Ты. Меня. Ударил. Ты проигнорировал friendly fire. Как? Объясни.       Лицо Скаута было как у глубоководной рыбы — такое же непредставительное, проще говоря, тупое.       — Как?!       — Воу, воу, чувак, полегче... Мне-то откуда знать? Я не учёный. Ты ж сам сказал, что работа моя на веки вечные Подрывников с Солдатами «снимать» да дохнуть почаще... для стабильности ваших побед! — он смахнул с себя ручищи пленителя и сел на ящик. — И такое бывает, дружище. «Да я, да это, да одиннадцать докторских степеней!». Ну? Помогли они тебе? Чтобы понять, что дела нечистые творятся, необязательно пол... бл... короче, вглубь лезть зазря. Глаза распахнуть надо. Давай, приземляйся, всё щас поясню.       Делл присел на стул. Пальцами нащупал запёкшуюся корку крови на виске.       — Так, о чём... а! Та беда, что случилась с нашим Спаем — не разовая акция. Она расползается. Как зараза, — с мрачным торжеством пояснил Джереми.       Инженер сопоставил два факта: его только что травмировали в обход основополагающей системы Mann Co. и Шпиона травмировали в обход основополагающей системы Mann Co. Похожи? Нет. Это как братья-близнецы: лица одни и те же, начинка разная. Естественно, изобретатель возмутился:       — Нет. Упрощаешь. Почему тогда Шпиона лечат обычными средствами? Будь события равнозначными, мои ткани отвергли бы нано...       — Слышь, харэ грузить! — возбухал бейсболист.       Инженер положил на его воспитанность большой и огромный... болт. Это бесполезно: Скаут вырос в гетто Бостона. Там одно бескультурье.       Вдруг Скаут опомнился:       — Помнишь Харвест?       В глазах Инженера блестнуло узнавание. Харвест. Они буквально сражались за сарай.       — Помню. И?       — Воспоминаний хоть бы хны, — передразнил парень. — Всё «устраивает»?       — О чём ты?       — У них Хэви не было.       — Как не было?       — Так и не было. Этот жирдяй у них по-туртапски воюет как-то, у нас-то «Сталинград» Медика из-под подмышки не пускает, хилится, а у них один. Только в этот раз Хэви Синих не вышел. Вообще, — сказал он и поёжился, когда в заволоченной выси бахнула гроза. — Его даже на респавне не было. Я с амбара видел.       Скаут сидел враскоряку, карман его штанин чуть топорщился. От настроения, в котором любо-дорого разгадывать загадки, Инженер был далёк, но всё-таки хотел спросить — что в мешочке?       — И... когда там Энклоуж был? А, точно, месяц назад. А Харвест, ну, позже. Короче, где-то между ними жирный потерялся. Типа, ну и шут с ним, с жирным... только вот, возможно, я нашёл причину пропажи, — таинственно шепнул Скаут и полез в карман.       Бейсболист вывалил на стол синий свёрток. Развёрнутый свёрток оказался рваным, растянутым, в огарках и пятнах мазута «полотенцевым» органайзером для гаечных ключей, который как раз-таки «таинственно» исчез у Инженера месяц назад. Делл хотел было всыпать воришке (ан нет, кто знает — вдруг friendly fire в обратную сторону не работает?), но свёрток развернул.       В органайзере лежал зуб.       Инженер проморгался для достоверности. Зуб. Нет, не глюки от недосыпа. Настоящий зуб. Десять сантиметров в длину, треугольной формы, уплощённый, широкий в корне, по краю — мелкие пильчатые зазубрины, способные перетереть любую шкуру. Эмаль отливала перламутром.       Вдруг он почувствовал потребность узнать, откуда это, однако расспрашивать не пришлось — у Скаута и так язык без костей:       — ...а там двери раздербанены. Прям как когтями. Не, я не прикалываюсь или что-то в этом духе... и вот это я там и нашёл.       Техасец взял находку. Тяжёлая.       — Это зуб, — подтвердил он.       — А я думал, сова! Но что за тварь его носила? На акулий похож, но акулы вроде в лесах не водятся... значит, Ти-Рекс. Птеродактиль какой-нибудь, — предположил бейсболист и для достоверности помахал руками.       Победа! Скаут начал думать. Правда, не в ту сторону.       Инженер почесал лысину, стимулируя мыслетворительные процессы. На руках у него были следующие «карты»:       Friendly fire сломан;       Хэви из «B.L.U.» исчез;       Зуб из недр Энклоужа;       С последним было проще всего — Mann Co. исповедовала политику невмешательства в гражданские юрисдикции. Проще говоря, территория Гравийной войны ограничивается исключительно изолированными землями и никоим образом не пересекается с мирными. Для «особо любопытных» приготовлены всяческие меры сдерживания: заборы, проволока, рвы, противотанковые ежи и «Не влезай, убьёт!» стоят на страже развлечений Администратора и никого не впускают — ни человека, ни животное. Значит, это пришло из Энклоужа. Ни в коем случае не «в».       Остальные две карты он решил оставить на «потом».       — Ты куда?       Инженер низко-низко надвинул каску на лоб, накинул дождевик поверх кобуры, зуб в карман.       — К Медику.       — На какие шиши? Он и так над Шпионом исстрадался, ты ещё тут...       Делл открыл дверь. На него пахнул склизкий, задурманившийся дождями ветерок.       — Ты со мной?       Скаут не ответил. Уснул.       Дверь захлопнулась. Одиноко горела лампа, провалившийся в сон парень растёкся по ящикам и никто, никто на свете не увидел, как в персональном ПДА Инженера появилось сообщение:                   Fen joined the game!