CEO моего сердца

      Чан смотрит в дверь. Разве если он уйдёт — будет лучше? Бросит омегу, бросит начальника, с которым приехал вместе. Получается, ни работу не выполнит, ни омеге не поможет. «Это защитит его». Только вот Хвана ли это защитит? Да Чан просто от себя трусливо бежит, пытаясь спрятать чувство, боясь боли разочарования, боясь поддаться, поверить. Чана будто бы молнией пронзает осознание: ему так повезло, его чувства к этому омеге абсолютно взаимны, о чём ему сообщили. Это же такая удача — встретить человека, который не боится вот так ему довериться и которому верит он, а он как дурак бормочет про субординацию. Неужели даже не попробует? Даже если это просто цикл, даже если Хван просто интрижки желает, неужели Чан не попытается завоевать это горячее сердце? Если бы к нему пришёл его друг и рассказал о подобном, Бан сказал бы, что тот будет конченым идиотом, если упустит этот шанс: уйти можно в любой момент, а вот остаться далеко не всегда. Если бы в природе всё ещё были истинные пары, они с Хваном, наверное, были бы такими — их влечёт не ароматами, хотя и от них в голове туман. Нет. Выйти сейчас за дверь этого номера — вот что неправильно. Настигает Хвана, смотрящего в окно, обнимает того со спины, давая наконец себе волю. Прижимается всем телом, шепча в плечо притягательного босса: — Моё сердце хочет Хван Хёнджина. Всё во мне хочет только Хван Хёнджина. Но как же мне быть, если он мой начальник? — Если тебе будет… аааёй… спокойнее, можем совещание запланировать по этому вопросу. Но не… аааауф… не раньше, чем через два дня… — Хёнджин запрокидывает голову на плечо ассистента, а тот ведёт носом по шее омеги, одновременно целуя, изучает руками самое желанное сокровище, прижимает крепче к себе. Хёнджин млеет, но не понимает дальнейших действий альфы: тот… перебирает его украшения? — Что… что делаешь? — Хотя фокус внимания тут же смещается. — Боже… твой запах… хорошо, что ты носишь пластырь, я бы тебя прям в кабинете, честно… что ты… — Эти украшения очень красивы, но нельзя, чтоб такой прекрасный омега поцарапался. Это небезопасно, и, к тому же, они очень дорогие. Не видел в документах по бонусным программам компании выдачу премии персоналу в виде Cartier, господин директор. — Последнее произносится с придыханием, пока Чан бережно снимает каждую цепочку, браслет, серьги, не забывая целовать оставшиеся без золотого и бриллиантового сияния места на медовой коже, аккуратно заворачивает в тканевую салфетку, взятую со стола. Хван понимает, что несмотря на течку, больше всего его возбуждает забота Чана (ну, и руки, которыми тот всё складывает в хванову сумку, что уж там…), даже не запах. Он бы и не подумал, просто бросил на стол и всё, если вообще снял, а потом сокрушался бы потере — всё же он пока не на том уровне заработка, чтоб без сожалений расстаться с подобными драгоценностями. — О, боже… это так заводит… Чани… а ты совсем не можешь назвать меня по имени? Это сложно? Это тоже что-то нарушит? Хёнджин смотрит как Чан снова поворачивается к нему, проводя рукой по щеке, сам же Хван цепляется мёртвой хваткой, забирая в свои объятия альфу. Целует. Целует-целует-целует. Нужно стереть все эти чёртовы границы, чтоб не осталось даже самой крошечной мысли о работе. Здесь должны быть только они — принадлежащие друг другу альфа и омега. И ничего больше. Чан отвечает, увлекаемый в эту игру: — Мне просто неловко, потому что я не привык, но мне очень хочется… Хёнджини. Хван уплывает, кажется. Чан подхватывает его на руки, снова укладывая на кровать. Всё ещё есть место нерешительности, однако Хван настойчиво лезет с поцелуем, но Чан его прерывает. — Что снова не так? — выдыхается с неприкрытой обидой. Чан же сдаётся, уступая внутреннему альфе, нависая над омегой: — Моя очередь быть инициатором… Хёни. Чан целует сначала нежно, вопросительно — вдруг передумает, но чувствуя решительный, с урчанием удовольствия, ответ на ласку, продолжает уже жадно и нетерпеливо — уж слишком желанно всё происходящее. Склоняется к шее своего CEO, вдыхая с ума сводящий аромат и чувствуя, как Хван его начинает раздевать, чуть ли не разрывая одежду, отвечает тем же. Когда тренч и поло альфы оказываются отброшены куда-то в угол, Чан избавляет омегу от бомбера, стараясь хотя бы на стул пристроить, но Хёнджин не церемонится, распаляя любовника. Бан зарывается тому в волосы, целует горячо, покусывает за шею, никак не может надышаться, шепчет на ухо: — Как тебе нравится? Что хочет омега? Ответ не столько словами, сколько руками: Хван начинает расстёгивать брюки альфы: — Хочу тебя и твой большой красивый член. Чан практически давится от этих слов, чуть смеясь: — Не думаю, что он именно такой… но сделаю всё, чтоб тебе понравилось. — Да просто оттрахай меня по самое некуда и всё. Что хочешь делай вообще. Хёнджина хочется занежить, извести лаской, но Хван такой возможности не даёт, напоминая своим обжигающим желанием и усиливающимся ароматом, что он в особой фазе цикла. Сейчас ему нужно удовлетворение без долгих предисловий, учитывая, что омега уже в офисе нуждался в… помощи, сейчас, он, наверное, на грани. Чан знает по опыту, что Хёнджин сейчас — сплошной инстинкт. Чан знает, но никак не может удержаться, проходя дорожкой порхающих поцелуев от шеи Хвана до пупка, попутно оглаживает неверяще своего начальника, дразнит языком чувствительные соски, на что Хёнджин и стонет от удовольствия, и нетерпеливо прерывает альфу: — Потом… Это потом… Пожалуйста, мне очень надо… Чан глядит исподлобья, проводя рукой по точёному подтянутому прессу, спускается ниже, освобождая себя и омегу от остатков одежды… — Я знал, что ты прекрасен везде… — Восхищённо любуется открывшимся зрелищем, ловя ответный восторженный взгляд. — Так ты обо мне думал!??? Лжец! — Хёнджин, закусывая губы, гладит альфу по рукам и торсу, с интересом разглядывает спортивное тренированное тело альфы, получая несдержанный честный ответ: — Я никогда не лгал тебе! Конечно, думал!!! Только посмотри на себя, как о тебе можно не думать?! Хван выгибается в стоне — уже совсем невмоготу… Чан аккуратно раздвигает ноги омеги, подкладывая тому подушку под поясницу, проводит языком по члену, рыча от удовольствия и вожделения, массирует истекающий сфинктер омеги, проникая осторожно пальцем, начинает растягивать, на что Хёнджин недовольно хнычет: — Это не нужно, и так нормально, течка же… пожалуйста… — Хван уже всецело под влиянием гормонов, но Чан неумолим: как бы не хотелось сорваться, безопасность важнее. — Нужно, ты сам знаешь, мы же не животные, Хёни. Чан сдаётся на только проникнувшем третьем пальце, хотя скорее — вынужденно прерывается нетерпеливым омегой: Хван просто резко переворачивает альфу и седлает его, самостоятельно насаживаясь на всю длину большого (и очень красивого по мнению омеги) члена. Даже презерватив не позволяет тому натянуть — сам делает. («А то ты ещё три тысячи лет меня мучить будешь!!!») И Бан не понимает звук, который издаёт Хёнджин — скулёж? Крик? Стон? Всё вместе? Он не может идентифицировать, но точно знает — это самое сладкое, что он слышал. — Боже… ДААААА… Наконец-то… Моё… ты мой!!! — Невозможный… Ты так прекрасен… Будь Бан чуть менее опытен — кончил бы прямо в эту секунду, потому как это всё — горячее лавы. Он позволяет Хвану делать с собой всё, что тот пожелает, но в конце концов не выдерживает и сам, снова меняет их местами, нависая сверху, целует Хвана так жадно и кусаче, что тот распахивает глаза, выпадая на мгновение из дурмана инстинкта. Чан же хватает запястья омеги, зажимает их одной рукой над головой своего прекрасного босса, начиная вколачиваться в желанное истекающее тело уже безо всяких тормозов. Шепчет в губы: — Всё можно? — Дааа… Тебе — всё. — Хочешь… узел? У Хёнджина округляются глаза: — У тебя гон? — Нет, но я могу и не в гон. — Чан подмигивает, — особенно с тобой. Хван голодно тянется за поцелуем, обхватывая торс альфы ногами сильнее: — Хочу! Хочу-хочу-хочу!!! Чан выполняет. Первый оргазм настигает их быстро: сначала альфа старается удовлетворить Хёнджина, затем и сам получает желанную разрядку, выпуская узел к обоюдному удовольствию. Прижимает к себе омегу, будто пойманную с неба звезду: — Никому не отдам, — тяжело дышит в плечо, осыпая поцелуями скульптурные лопатки. — Я никому и не дамся. Ты будешь только мой. — Хёнджин пытается целовать, чуть разворачивая голову и прижимая альфу к себе рукой. Передышки невелики: Хван уже в активной фазе, а потому требует ещё. И ещё, и ещё. Чан вовсе не против. Даже разговоров не хочется, но комплиментами друг друга одаривают бесконечно, наслаждаясь смешавшимися ароматами. Ближе к середине ночи Чан уговорами заманивает утомлённого омегу в душ, а затем и в постель. Приходится брать запасные одеяла и подушки: их активность прошла не бесследно. Хёнджин засыпает почти сразу, цепляясь за альфу, а Чан ещё на эмоциях, адреналине и оттого почти не чувствует усталости. Очень ранним утром, когда только-только начинает светать, Бан просыпается по внутреннему будильнику — как обычно на работу. Правда ли то, что он видит и чувствует? Вот его начальник лежит, по-хозяйски закинув на него ногу и используя плечо как подушку, вот их раскиданная в порыве по всему номеру одежда. В другое время такой беспорядок вызвал бы у него раздражение, но не сейчас. Всполохи флешбэков вчерашнего дня и ночи рождают улыбку, немного тревоги и беспредельную нежность к тому, кто сопит рядом — совсем не похожему на биг босса прекрасному омеге, которого хочется защитить ото всего — даже вот от наглого рассвета, пытающегося лениво украсть сон Хвана. Чан, аккуратно и тихо выпутываясь из цепких объятий, хочет заказать еды, но, оказывается, рум сервис не работает круглосуточно, и заказ нужно делать лично через ресепшн и придётся подождать. Это более чем странно: в их сетях такое неприемлемо, да и вообще Бан такого не встречал. Возможно, Хван и не зря хотел проверить. Доставку сейчас не оформить — слишком долго ждать в этот район, а когда у омеги будет следующая «волна» неизвестно. Пока Хёнджин спит, альфа быстро спускается к администратору, делает заказ, обращая внимание на то, что цены и позиции в предоставленном меню отличаются от корпоративных. Ага, очень интересно. Надо вернуться в номер как можно скорее, Чан надеется, что Хёни ещё спит. Он не знает, как проходит у Хвана полный цикл, но знает, что у некоторых омег случается что-то вроде сабдропа, если они не чувствуют присутствия альфы, с которым проводят течку. Оставить такого омегу одного — всё равно что бросить ребёнка посреди оживлённого шоссе. Да и всякое бывает — омеги в этот период крайне чувствительны ко всему. Приходя в номер, Чан застаёт то, чего и боялся: Хван сидит на кровати и трясясь рыдает навзрыд. — Боже, Хёни, милый. что такое? Я тут, я с тобой. — Чан кидается к своему CEO, сразу обнимая и прижимая к себе, целует в сен-железу, гладит по голове, мысленно ругает себя на чём свет стоит: всё же не уследил. — Я проснулся, а тебя нееееет, ты хотел уйти, да? — никогда бы Чан не подумал, что увидит своего босса таким уязвимым, Хёнджин вжимается в своего помощника, сминая в кулаках одежду на нем. Бормочет как бреду. — Я сделал что-то не так… Я плохой омега… Плохо теку для тебя… невкусный… Ты меня-я-я оста-а-ав-ви-и-и-ил… Чану странно слышать такие речи, с ним подобного не происходило. Хотя, по правде говоря — всё, что он испытывает с Хваном ежедневно — с ним тоже никогда не было. Успокаивает, как умеет: — Чш… Тише, милый. Я не оставил, как я мог. Я здесь, твой альфа здесь. Я ходил заказать еды. Нужно подкрепиться. Прости, что не сказал, не хотел будить, я хотел, чтоб ты отдохнул. Не сердись, мой прекрасный господин. — Чан с улыбкой заглядывает в глаза напротив, гладит по спутавшимся волосам, прижимает крепче, ближе к своей сен-железе: — Иди сюда. Вот так… — Ты правда не уйдёшь? — Хёнджин уже тише хнычет в шею альфе. — Конечно, нет. Я ведь хочу, чтобы тебе было хорошо, хочу исполнить все твои желания. Мне с тобой так чудесно. — Чан целует, стирая неловкими, но бережными движениями слёзы со щёк директора своего нежного. — Тебе нравится? Вкусно? — Очень. Хёнджин, цепляясь за обнимающего Чана, потихоньку успокаивается, проваливаясь в дрёму, приходит в себя спустя час. Когда он открывает глаза в относительно ясном сознании — вторая волна течки ещё не накатила, понимает, что случилось. «Всё не так», — досадливо морщится. Он и не предполагал, что цикл нарушится, и что с Чаном так выйдет, а уж то, что он в первый же раз с желанным альфой словит эту свою «истеричную омежью дурь», как он сам называет такие эпизоды, и подавно представить не мог. «Он, наверное, не захочет быть с такой припиздью«. — Чёооорт… — смотрит с испугом на альфу. — Извини, это ужасно. Ненавижу эту фигню. Мерзость. Вопреки ожиданиям, Чан не кривит лицо, не надевает обратно пластырь и не собирается восвояси. А совсем наоборот. — Это ты извини. Я знаю, что такое случается. Не предусмотрел. Нужно было дождаться, пока ты проснёшься. — Голос Бана успокаивает, бархатные карие глаза не смотрят с отвращением, Хван не слышит банального «успокойся». Но всё равно неловко. Может, альфа так говорит, потому что Хван — его босс? Но это же не рабочий вопрос, зачем он такой дотошный, это же вообще не его ответственность. — Чан, ты не обязан предусматривать такие вещи. Это я должен был предупредить, что у меня возможно такое дурацкое состояние, ты не мог этого предвидеть, мы же впервые вместе! Это ужасно… Это так убого… Я пойму, если ты не захочешь иметь с этим дело. — Хёни, в этом нет ничего ужасного и тем более мерзкого и убогого. Ты нежный чувствительный омега. Что значит, не захочу. Я уже взял ответственность быть с тобой в этот период! И… вообще быть с тобой. Чаги. М? — Бан чуть отстраняется от объятий, чтобы посмотреть в глаза. — Тебя… тебя кто-то оставлял в таком состоянии? — Ну, не то что бы… — Хёнджин теребит одеяло, вероятно, не хочет рассказывать сразу всё? — Просто… Ну, это ж неприятно такое видеть, особенно альфы, которые хотят страсти, течка… все дела… Оно ж из-за разного накрывает. Не то услышал, не так посмотрел, и понеслась. Не все к этому готовы. Я поэтому не… — Хёнджин мнётся. Почему-то резко стало неловко. — …случайных не ищу никогда, короче. И… Ну, я не люблю быть таким размазнёй. Это отвратительно! Я крутой вообще-то! — Иди сюда. Ты, безусловно, самый крутой. Но я хочу быть с тобой не поэтому и мне нужна не только твоя страсть. — Чан улыбается, а Хёнджин тычет указательными пальцами в ямочки на его щеках. — Я буду любить тебя и таким тоже, если сам не умеешь, буду о тебе заботиться. — Вспоминает про стук в дверь, пока Хван дремал. — О, кстати, я совсем забыл, еду ведь доставили. — Позаботься, да. Я тебя хочу, мне не надо еды. — Ага, вот и вторая волна подбирается. Значит, действовать надо оперативно. — А вот тут придётся меня слушаться. Ты не ел со вчерашнего обеда. Во-первых, это вредно для желудка, во-вторых, это чревато истощением во время цикла. — Слушаться? — Хёнджин оживляется, но имеет в виду совершенно иное, разумеется. — Мне нравится тебя слушаться! — И в противовес словам, в голосе гендира тут же появляются такие привычные требовательные нотки. — Прямо отсюда в управление поедем. — Зачем? — Честно говоря, Чан даже не удивлён: этому человеку может прийти в голову вообще что угодно, а уж в его состоянии и подавно. Но ответ всё же обескураживает даже привыкшего ко многому помощника Бана: — Жениться. О, боже… Он пока пропустит это. Это инстинкт и обычная эксцентричность его CEO. Это пройдёт. Сейчас главное — накормить Хёнджина, да и самому поесть вообще-то не помешает. Чан идёт забрать привезённый (по внутреннему меню и прайсу) ранний завтрак, Хван же, завернувшись в одеяло, спрашивает чуть с опаской: — Тебя совсем не напрягает, что я могу становиться таким… — …чувствительным? — Чан заканчивает смущённую фразу по-своему, подвозя еду, подходит к омеге, глядя с нежностью и гладит того по растрёпанным волосам, целует в висок. — Нет, совсем. Меня иногда больше напрягает, что ты не знаешь, что такое костюм, но даже это тебе к лицу, честно говоря. Ешь. Тележка еды с тремя уровнями подносов уничтожается очень быстро, и Хван периодически сетует, что блюда слишком жирные, и ему придётся снова умирать в спортзале, на что верный помощник парирует со смехом: — Не думаю, господин директор, что это необходимо, учитывая особенности вашего текущего состояния. — Чан игриво подмигивает. — Я не хочу, чтоб ты меня так называл, чаги. Я хочу, чтобы ты был со мной альфой, а не сотрудником. — Хёнджин капризно отвечает, запивая кофе. — Хорошо. Мы договорились обсудить эти нюансы позже. Как мне тебя называть? Как тебе нравится? — Зануда!!! — «Он даже сейчас думает о нюансах? Робот. Я влюбился в андроида«. — Называть тебя занудой? — Чан, смеясь, увозит опустевшую тележку. — Нет. Это ты зануда. Вот видишь. Вот, посмотри сам на себя!!! — Тычет пальцами в сторону альфы, патетически восклицая: — Вот что ты делаешь? Ты трогаешь эту фиговину вместо меня!!! — Мы же не хотим стук в дверь и запах грязной посуды, пока будем заняты… — Чан улыбается, возвращаясь к боссу омеге. — Кхм… Тест-драйвом, служебным заданием? Так это у тебя называется? — Хёни. — Хван ловит чуть растерянный взгляд ассистента: запоздалый ответ вышел слишком резким, поясняет: — Мне нравится, когда ты называешь меня Хёни. Это мило. — Ты милый. И горячий. — А ты мой. Я тебя немедленно хочу. Чан подходит вплотную: его начальник омега требует исполнить самый желанный приказ, потому намерен выполнить со всем тщанием.Альфа даёт себе и Хёнджину сполна нас ладиться и прелюдией, которой совсем чуть-чуть не хватило вчера, и, разумеется, кхм… тест-драйвом (и не одним). В процессе выясняется, что чайник в номере хороший — он даже не разбился, когда Хёнджин случайно его задел, а вот обивку прикроватной спинки нужно менять. Чан пытался объяснить, что обтяжку не предполагается сжимать с такой силой, но Хван заявил, что это дурацкий материал и невнимание к деталям. Впрочем, об этом Чану пришлось догадываться по обрывкам звуков. К вечеру Хван по-настоящему устаёт от требований собственного организма и прошедших двух слишком активных суток, но признаётся, что чувствует себя полностью сытым. Уже сам просится в душ и поесть, но уже в ресторане отеля: чтоб персонал проветрил и убрал комнату. — Быть может, сразу отвезти тебя… вас… домой? — Неожиданно для себя Чан начинает путаться: он чувствует себя неловко и неуместно по завершении течки. Кто они теперь? Коллеги? Любовники? Они вместе? — Нет. Я вообще-то действительно хотел проверить их сам, мне не нравятся отчеты, и как я вижу, фото вообще не соответствуют ни сайту, ни проверкам. Поэтому минимум на сутки или полтора точно останемся. — Хван замечает смятение помощника. — В чём дело? Ты против? Эээй!!! Чаги, на тебе лица нет, что я сделал не так? Чан не знает сейчас даже как обратиться к Хёнджину. В голове как будто пустота после взрыва: это его омега или его начальник? Ему нужно уволиться прямо сейчас? — Предлагаю обсудить за ужином. Хёнджину не нравится. Он был слишком навязчив, всё же перешел черту? Чан разочарован? Его утренняя гиперэмоциональность вышла боком? Альфа не хочет быть с ним? В ресторане отеля вопреки обыкновению Хван делает заказ очень быстро, а Чан, напротив, собираясь с мыслями, выбирает долго, уточняя миллиард деталей у официанта. Директор терпеливо ждёт, когда местный сотрудник удаляется и вопрошает: — Ну, и что это было? Только не говори, что решил погонять его на знание меню. Ты никогда такими вещами как готовка на медленном огне и степень засолки закусок не интересуешься. Что ты хотел обсудить? — Вы… хорошо меня знаете. — Бан, запинаясь, смотрит на начальство, а прекрасный CEO возмущается: — Почему ты снова мне выкаешь? Чан! Что происходит? Скажи прямо, а?!!! Альфа отпивает немного вина, волнуется. Ситуация на самом деле для него непростая, и он не понимает, как действовать корректно. Лучше всего — и вправду узнать напрямую. — Я не знаю кто мы сейчас друг другу. Если мы продолжим, то мне надо уволиться. Если же это был порыв из-за цикла, то мне не хватает ясности. Если мы работаем вместе, то мы не можем быть в отношениях. Хотя, мы, наверное, и так не можем. — Завершая речь о своих сомнениях, Чан тревожится ещё больше: ко времени ли вообще сейчас решать все эти вопросы? — И это всё в твоей голове? Такое количество «если»? — Хёнджин удивлён не на шутку: как можно не понять сути прямого взаимного признания? Бан же решает объяснить свои переживания: — Я так устроен: я всегда просчитываю возможные вероятности и последствия. Это часть и моей работы тоже. Мне тяжело, если я не понимаю чёткого плана действий. А я не могу этого понять, когда нет границ. Сейчас я даже не понимаю, к кому мне обращаться: к омеге или начальнику? На ты? На вы? Мы уехали на служебное задание, но провели время иначе… Вы… ты сказал, что обсудим детали спустя два дня, но они прошли, и мы остаёмся на проверку. Меня это правда путает. — О, боже… Конечно же, на ты! Может, ты действительно робот? Или инопланетянин? — Хван разглядывает своего визави, пытаясь вникнуть: — Тебя действительно это всё настолько сильно беспокоит? И ты хочешь говорить об этом сейчас?! — Хван видит кивок на помрачневшем лице. Омега ещё во власти гормонов и в компании своего альфы совершенно не настроен обсуждать что-то, кроме личного. Но, наверное, Чану действительно нужно направление, а Хван как ни крути — руководитель. Вероятно, его помощник опасается, что такие размытые рамки повлияют на качество работы, ведь такой склад личности — причина найма подобных людей на соответствующие должности. — Ладно, я понял, мой великолепный андроид. Всё очень просто. Мы — вместе как пара, если ты не против, конечно же. Но если ты против, я не сдамся! Моё признание тебе было искренним, надеюсь, твоё тоже. И, кстати, конкретно это служебное задание, если ты забыл, подразумевает именно такую легенду. Чан недолго анализирует сказанное, кажется, Хёнджин даже слышит жужжание механизма в его голове. А, нет, это пришёл официант с тележкой. После того как еду расставляют, и официант удаляется, Чан делится сделанным выводом: — Конечно, я был искренен. — На лице Бана появляется нежная улыбка, которая тут же сменяется серьёзностью. — Если мы пара, значит, мне нужно написать заявление по окончании задания. На моей должности месяц отработки, но я думаю подберу заме… — Ты с ума сошёл? — Хёнджин почти вскакивает. Выдыхает. Чёрт возьми, как же сложно. — Я не договорил! Мы — пара и мы по-прежнему работаем вместе! Твоё заявление отправится в мусорку, если ты мне его дашь, ясно? Какая, к чёрту, замена?! Я не намерен тебя отпускать. — Но… — Сейчас Чану становится втройне труднее. Вероятно, дело в течке? Он понимает, что ему непросто справляться с эмоциями омеги: он вроде как ощущает его негодование и досаду какой-то частью, и оттого совершенно не хочет спорить, а просто дать ему всё желаемое. Больше похоже на инстинкт, а внутренний профессионал-рационалист говорит абсолютно противоположное. Примирить эти части, оказывается, очень тяжело — настолько, что Чан начинает злиться, настолько его «коротит». Неожиданно злиться начинает и Хёнджин: — Что «но»? Это нарушает устав? Субординацию твою любимую? Тебе не нравится со мной работать? — Слишком нравится, но это же действительно нару… — Чан не успевает выдохнуть и закончить, как слышит уже неприкрытое металлическое раздражение: — Да мне пофигу. Я генеральный директор. Перепишу устав. И если я не могу иметь для себя некоторые привилегии на своем посту, то на хрена он мне сдался вообще. — Хван ловит взгляд Чана, ему неясный. — Что? Почему ты так смотришь? — Ты хочешь честный ответ? — Бан пытается применять дыхательную практику, хотя слова Хвана будят в нём почти бешенство. — Разумеется! — Ответ СЕО с молниями в глазах. Да какого фига??? Чан всё же выдыхает и собирается с духом, говорит, стараясь быть спокойным: — С таких вот слов людей обычно начинает заносить от собственной власти. Появляется иллюзия, что если можно в одном, то можно и в другом. И я ещё ни разу не видел и не слышал, чтоб это для кого-то хорошо заканчивалось. Ты сам увольнял таких людей. И поэтому ты сам проверяешь многое. В том числе — это место. Но, если ты сам нарушаешь собственный устав сознательно, это увидят, это всегда видно. И если так поступит лидер, то это зелёный свет для остальных. Поэтому субординация и границы важны. Моя работа как помощника — подмечать детали и обращать на них твоё внимание, а не только вести календарь встреч. Так вот, если об этом станет известно, весь твой труд и усилия за это время станут для других фикцией. Было бы больно увидеть, как проделанный путь и такая хорошая работа полетят в тартарары в угоду зашоренным членам совета, которые сейчас только и ищут повод. Хёнджин задумывается. Пережёвывает еду молча. Разговор ему совершенно не нравится. Но как бы не хотелось сейчас прекратить, внутренне признаёт, что его ассистент и альфа в одном лице — не во всём, но во многом прав. — Невкусно, — многозначительно смотрит в глаза напротив, намекая не только на еду. — Я понимаю, о чём ты. Но мир не делится на чёрное и белое. И кроме дисциплины и правил на работе всегда есть место эмоциям и человеческому фактору, Чани. И любви. Ничего не важно без любви. Мы все люди. Как же быть, если я встретил на работе человека и влюбился. Но при этом он замечательный сотрудник, которого я не хочу убирать из штата? Или уйти с поста самому? Я люблю и своё дело тоже. К слову сказать, я никогда не был против служебных романов. Разве работа не место, где можно найти много общего и узнать друг друга? Послушай, ты сам три дня назад перечислял количество наших локаций по миру. Неужели ты думаешь, что в компании с таким штатом никто и никогда не вступал в неформальные отношения, и что за это людей увольняли? Что ужасного, если мы на работе и мы вместе как пара? Предвзятость? Но она уже есть изначально. Твоя должность в принципе предполагает предвзятое отношение к боссу. Кто-то из нас собирается нарушать закон страны? Наши отношения повлияют на работу? Да, это возможно. Но разве это нельзя обсудить? — Для этого и нужны границы, Хёни. Мне будет сложно как альфе сосредоточиться на работе, если я вижу своего омегу, с которым… — Чан невольно улыбается: в словах его начальника и омеги много того, чего он не учёл. — Я ж не железный вообще-то на тебя в твоих нарядах смотреть. Да, я могу быть больше необходимого предвзят к тебе, если мы вместе, я могу не заметить или закрыть глаза на то, что не должен, как и ты. А у тебя не та позиция в компании, где можно допускать такие промахи, я не хочу быть причиной и болевой точкой. И наоборот. — Хорошо. Можем ли мы попробовать? Какой-то приемлемый срок типа двух-трех месяцев, чтобы найти баланс? И если у нас не получится совмещать, то… тогда у меня есть кое-какая идея. План «Б», всё как ты любишь. — Хёнджин, отпивая вино, хочет найти компромисс, как снова фокус уплывает, и он цепляется за более интересные для него слова. — И что не так с моими нарядами? Мне всё идёт. — Два месяца, окей. — «Это очень долго, но ради него я постараюсь». — Именно это с ними не так — тебе слишком всё идет. — На лицо альфы возвращается улыбка, со вздохом он просит: — Давай, пожалуйста, на работе обращаться к друг другу на вы. Чтобы избежать слухов хотя бы. — Но я ведь твой босс на работе. — Хван хитро облизывается. — Да. И? — «Ну, и в чём же подвох этой улыбки на этот раз?» — мысль проскальзывает одновременно с нежностью и внутренним смехом. — А как же мне тебя слушаться? — Хёнджин ведёт носком туфли по ноге Чана под столом. Подмигивает, опираясь подбородком на ладонь, — ты же мой альфа! — В рабочее время ты управляешь, а в нерабочее слушаешься своего альфу. — Бан смеётся с облегчением: оказалось не так тяжело обсудить животрепещущую тему, как он предполагал. — И я бы предпочёл договариваться, Хёни. — Договорились! — Хёнджин реагирует мгновенно. Но тут же щурит глаза, указывая палочками на собеседника. — А что ты там говорил про «порыв течки, и что мы не можем быть вместе». Это что такое было вообще? Ты думал, я пропущу это? Ты считаешь, после всего тобой увиденного и нами сделанного, что я доверю себя в таком процессе тому, кого не желаю на самом деле, какому-то левому альфе? — Хван смотрит почти строго, а Чан пытается объяснить.— Я имел в виду, что это действительно мог быть порыв цикла и я могу… — видя всё более хмурое выражение лица напротив, сдаётся с улыбкой: — Но я уже понял, что это не так. — Слава богу. Я стал бояться, что мой ассистент перестал меня понимать. — СЕО выгибает одну бровь в подозрении, но в глазах пляшут искры. — Не очень-то профессионально.— Твой ассистент в тебя очень влюбился и не хочет тебя потерять. Это действительно непрофессионально. — «Ну, вот как с ним разговаривать с таким прекрасным и соблазнительным?»— Передай ему, пусть крепче держит тогда и целует побольше. — Хёнджин будто мысли читает, снова идя во флирт-наступление. — Это совсем непрофессионально. — Альфа почти в голос смеётся. — Угу. — Вот и все аргументы с возражениями. — А второе? Отвечай! Что значит, мы и так не сможем быть вместе? — Ну… — Чан немного тушуется, но раз уж у них такой откровенный день… — Я не думаю, что наши отношения одобрит твой дедушка. — Не. Тут тебе не отвертеться. Хехе. — Хёнджин почти хищно посмеивается. Но меняет тон на более спокойный, рассказывая: — У нас с дедушкой сразу был уговор, когда я только колледж закончил. Тусил, жил как все золотые дети. Очень хотел рисовать, в дизайн интерьеров и жить в свое удовольствие. Деда мне дал выбор, ибо мама в бизнес больше лезть не хотела и перевела часть акций на моё имя, а папа после развода и аварии тоже отошёл от дел. Остался я. Дед сказал — выбирать: мол, либо живёшь как хочешь: рисуй, пляши, получай проценты, но — замуж выйдешь, за кого скажу я; либо учишься по специфике семейного дела, стажируешься как положено по всем ступеням, участвуешь в бизнесе не номинально, и тогда мужа выбирай сам, я и слова не скажу. Я подумал и, как видишь, выбрал второе. Пришлось попрощаться с вольготной жизнью, но это просто этап. — Мудрый человек твой дедуля. — Ассистент кивает в знак уважения. — Ага. Сам убедишься, когда знакомиться поедем. — Хван с удовольствием поедая свой десерт, кивает, выдавая очередной «нежданчик»: — Он же должен знать, от кого я хочу маленького занудного альфу. — Боже, он ещё и малыша альфу хочет… — Чан прячет лицо в руки, слыша абсолютно невозмутимое: — Можно омегу, я не против. — Это гормоны. Через пару дней всё пройдёт. — Неа. Ахахахахах. — Хёнджин видит чуть ли не испуг на лице альфы. Пожалуй, надо его успокоить. — Ладно-ладно, не пугайся, я не настолько псих. Конечно же, сначала нам надо узнать друг друга. — Хван наклоняется ближе, гладя альфу носком ботинка под столом, проводит пальцами по руке ассистента. — Побыть вдвоёооом… Насладиться друг другом… Кстати. А когда у тебя гон? Ээээ… а вот об этом Чан не подумал. Не до того было двое суток, но подавители-то он не пил эти два дня: так получилось, что в нужное время приёма препарата он был занят другими вещами. Прямо противоположными подавлению цикла. А гон-то по графику у него совсем близко — не больше недели осталось. А если вспомнить раздражение на ресепшн, гнев на воображаемого альфу Хвана, нарастающий гнев во время разговора, передающиеся ему эмоции омеги — о, боже, кажется и Хёнджину передался его гнев — и собственную выдержку во время течки — не то чтоб Чан не выносливый, но Хёнджин ничего такой марафон устроил: Бан подобной ненасытности не ожидал, да он и сейчас так-то уставшим себя совсем не чувствует. И ещё не раз готов удовлетворить омегу. Получается… О боже… как он мог упустить такое… — Сейчас… — Альфа прикрывает рот рукой в ужасе, а биг босс интерпретирует по-своему. — Ага, посмотри в твой умный календарь, я хочу поучаствовать. — Хёнджин, это ответ на твой вопрос. Гон начался. О чёрт… Сейчас ведь будет активная фаза. Боже… я пропустил… прости… Мне нужно снять отдельный номер. — Это прикол такой? В себе? — Хёнджин смотрит с искренним изумлением: это уже, пожалуй, совсем за гранью его понимания, он даже догадываться не хочет. — Ты со мной только что течку провёл. Я только что сказал, что хочу провести с тобой гон. — Ты не понимаешь. — Чан отвечает испуганным взглядом, какого Хван ни разу на этом лице не наблюдал. Надо же как. — Ну так объясни. Значит, в офисе душнить и философствовать после секса ты горазд, а здесь объяснить не можешь. — Просто я в гон, ну… несдержанный. — Чан неожиданно краснеет, а Хван продолжает не понимать: — Так это нормально. — Вроде как в этом и фишка этих состояний. Природная вообще-то. — Я совсем несдержанный. — Чан краснеет ещё больше. Было неудобно спрашивать Хёни о течке, но сейчас степень смущения достигла апогея. О своих особенностях цикла он ещё не говорил. — Замечательно! Ты знаешь такие слова, да ещё применимо к себе! — Хван становится ещё более внимательным: то, что Чан живой, он уже проверил опытным путём, а вот что такое несдержанность в понимании именно этого альфы ему более, чем интересно. — Это что ты там такого делаешь? Я серьёзно. Неужели всё так плохо? — «Наверняка это охуеть как хорошо». — Чаги? Ээээй. — Омега понимает, что, кажется, Чан всерьёз озабочен. — Мне нужна расшифровка, мистер андроид! Где бегущая строка? Какую кнопку мне нажать? Ну, что может быть прям ужасного? Ты… Жестокий? Злой? Бить можешь? — Нет! Ты что?! Но я правда могу быть агрессивным. — Альфа опускает взгляд в тарелку с недоеденным десертом, прикрывает рот салфеткой. — Не жестоко, а… жёстко. — Насколько? — О, это всё более занимательно. — Укусить могу. При…придушить немного… — Очень стыдно, но это надо произнести. Он должен знать. — Я себя не могу контролировать в гон. Вот. Поэтому лучше, чтоб… — Лучше, чтоб ты укусил и придушил меня! — Хван, кажется, чуть ли не физически светится: это же подарок, а не альфа. — А не подушку в соседнем номере. — Хёни! Я серьёзно, это не шутки! Я могу тебя поранить и вообще… — О, чаги, это прекрасный момент, чтоб поговорить о твоих любимых границах! Вдруг ты не заметил, но вообще-то я тоже мужчина, между прочим: руки есть, ноги имеются, зубы тоже в наличии. Если мне не понравится — ты сразу это почувствуешь, понял? Особенно, если вздумаешь провести гон отдельно от меня, потому что это мне точно не понравится! Ты не сделаешь со мной того, чего я не захочу. Или… Или ты не хочешь со мной? Тогда, пожалуй, мне стоит поискать другого альфу… — Чан в ответ кидает такой взгляд, от которого, кажется, загорится не только это, но и пара соседних зданий… Хван же растягивается в улыбке: — О, кажется, нам нужно обратно в номер, да? — Да. Нужно. *** Хёнджин не думал, что с его темпераментом его можно утомить, но как оказалось — можно. По крайней мере, Чан с этим отлично справляется. За следующие полтора суток выясняется, что не вся мебель в номере хороша и надёжна: Чан хотел оградить голову омеги от угла столешницы, и стол под напором руки сломался. У Чана это вызвало испуг вперемешку с гневом, у Хвана — восторг: — О, боже, ты ломаешь моё имущество, как здорово!!! В один из «заходов» такой же раздражающий и мешающий передвижению пары на подоконник стул был отброшен и разлетелся на куски. Но самым горячим для обоих оказывается — неожиданная метка. Уже ближе к завершению активной фазы гона Хван почти просит пощады, уже не в силах даже кричать, только скулит и постанывает, когда альфа берёт его сзади, облокотив на клятый подоконник (к этому моменту омега уже три или четыре раза кончил насухую — Бан буквально до капли его выжал). Хёнджину в прямом смысле невыносимо хорошо, он задыхается именем возлюбленного: — Чани… Чан… Чаа…ааауф… ао. Чан… я… больше не могу… Оборачиваясь на одичавшего своего помощника, видит нужду в карих глазах, и… не может не поддаться на этот зов первобытного голода, закусывает губы, облизывая их, отводит голову в сторону, давая доступ к пульсирующей венке на шее — тому самому месту, сен-железе. Проводит призывно рукой. Снова заглядывает в глаза демоном-искусителем. Чан от этих действий звереет: зачем Хёнджин так делает? Чан же предупреждал, он и так еле держится. Но, видя движение рук омеги, буквально дающего ему разрешение, просящего сделать своим вот так… Это невозможно. Невозможно отказаться. — Можешь. — За рыком-приказом в шею, следует шёпот в сен-железу: — Пожалуйста… Вместо ответа рука омеги прижимает его сильнее к собственной шее, источающей аромат ожидания и желания. Клыки впиваются быстро, так же быстро рана покрывается поцелуями, зализывается. Чановы руки блуждают по телу его Хёни, прижимая, вплавляя в себя, он не знает, что бормочет, что-то совсем бессвязное, но, слыша стон омеги в момент укуса, Чан кончает, распуская узел. Они падают на широкий подоконник, повидавший за эти четыре дня очень многое. Никто не в состоянии говорить, но поза неудобна для ожидания, пока спадёт узел, и, немного выдохнув, Чан, держа омегу и шепча поощрительные слова, оттаскивает их, сцепленных, двумя шагами назад — в кровать. Приходя в себя, Чан первым делом кидается за аптечкой, а Хёни клонит в сон. Целует метку, гладит по голове разморенного, совсем уставшего своего босса любимого омегу: — Прости, милый, прости… Сейчас я всё обработаю… Мой нежный, я не хотел сделать больно. — Мне охуенно, Чани. Брось это, само заживёт. — Надо обязательно обработать, Хёни. Это… это можно свести, — Чан произносит почти горько, будто бы привычно, — у меня есть знакомый специалист, он… — Я не хочу. — Хван тянет альфу на себя. — Я не буду сводить, я хочу твою метку. Это — самое прекрасное, что есть, ты — мой альфа, я выбрал. Ты — СЕО моего сердца.