Пропасть между нами

Всё произошло в один миг. Он помнит резкий укол в шею, как нечто жгучее разошлось по телу, и что сознание его помутнело тотчас. Это чувство сравнимо с сильным алкогольным опьянением, как в самый разгар вечеринок в средней и старшей школе. Стив редко напивался до отключки, ибо нужно держать лицо перед остальными, кто считал его тогда «королём» школы. А сейчас… Он просто продавец мороженого в торговом центре, в дурацкой несуразной форме моряка, и вновь окружённый детьми. Снова дети, снова старая компания, и снова что-то неладное. Сейчас ночь, возможно, перевалило за полночь, или вообще вскоре должно начать светать. Харрингтон потерялся во времени после укола. Вместе с Робин, Дастином и Эрикой они пробрались на секретную базу русских под торговым центром. Звучит даже до жути смешно: секретная база злобных русских под торговым развлекательным центром, а внизу они прячут огромное устройство для открытия новых врат в Изнанку. Лампа раздражающе жужжит, будто вот-вот должна потухнуть, мигает — сразу срабатывает нечто на уровне инстинктов, чувство тревоги, желание бежать прочь. Что-то лезет из Изнанки, и вот-вот будет здесь. Но ничего не происходит. У висков больно пульсирует, глаза режет от яркого света и белёсой кафельной плитки уборной, источающей холод. Пахнет хлоркой и сыростью. Пульсация в ушах прекратилась, теперь Стив понял, что он ещё жив. Только загвоздка — он не помнит, как попал сюда. В соседней кабинке на полу сидит Робин. Её вновь стошнило. Она, тяжело дыша, опираясь о бачок туалета, поднимается на ноги, нажимает кнопку смыва и на трясущихся ногах шагает к раковине. Робин судорожно хватается за края, вглядываясь в своё отражение: лицо бледное, под глазами тени, белки глаз всё ещё красные, шляпа съехала на затылок, рискуя упасть. Она проводит дрожащей рукой по губам, вытирая остатки горечи, и медленно переводит взгляд на Стива через отражение в зеркале. — Ты как? — голос её звучит сипло, она тут же закашлялась. — Я тебя потеряла на лестнице, когда мы бежали. Думала, ты отстал. Думала, они тебя… — она не договаривает, но в глазах мелькает настоящий страх. Стив пытается подняться, но ноги не слушаются, словно стали ватными, как у мягких игрушек. Он кое-как опирается рукой о стену и встаёт, пошатываясь. Голова кружится, но говорить он может. И это, кажется, единственное, что он может сейчас. Поднявшись, Стив ощутил всю прелесть последствий их любопытства, и каждый божий раз ему приходится отдуваться. Тело ноет от боли, под глазом красуется фингал с кровоподтеком, веко опухло. Робин досталось меньше в разы, но кожа на её коленях стёрта в кровь, а губа разбита. — Я… Я не помню, — растерянно выдавливает он. — Не помню, как мы сюда попали. Я помню укол, а потом… — Он морщится, пытаясь собрать обрывки воспоминаний, но всё заканчивается лишь тупой головной болью в области лба. — Там был мужчина, он меня бил, и я что-то говорил. Я что-то говорил, Робин. Я не помню, что я говорил, — Его замешательство медленно переменилось тревогой. Будто он сказал что-то, что не должен был говорить им. Робин резко оборачивается к нему, и её лицо меняется — что-то, что Стив не мог расшифровать. Смесь нерешительности, ужаса и чего-то ещё, чего-то отчаянного. Глядя на его разбитое лицо, Бакли поджимает губы в тонкую полоску, наконец решившись заговорить: — Стив, — спрашивает она медленно, почти шёпотом. — Ты не помнишь? Стив качает головой, но в ответ чувствует лишь укол боли в висках. Он морщится, прижимает ладонь ко лбу, пытаясь унять пульсацию. Именно сейчас он чувствует себя виноватым, именно сейчас он вспоминает то, когда у них с Нэнси произошёл крах в отношениях, как он обидел её, повёл себя как полный мудак, и как больно было потом, когда Уиллер перебрала на вечеринке и высказала всё, что думала. — Прости. Нет, — шепчет он. — Я помню только твой голос. Ты… ты была напугана. Или смеялась, или… нет, — он щурится, силясь ухватить ускользающую картинку. — Но потом ты выглядела растерянной. Как будто я сказал что-то, что тебя ранило. Робин закрывает глаза и вздыхает, медленно, сквозь стиснутые зубы, мысленно считая до трёх. Она открывает глаза — в них нет страха и встревоженности, лишь принятие. — Ты не ранил меня. Просто… — и вот снова. Робин поджимает губы, прикусывает нижнюю губу и хмурится от того, что задела ссадину. На языке девушка ощутила металлический привкус собственной крови. — Ты просто сказал правду — вот и всё. — Правду? О чём ты? Стив не скрывал раздражение во время работы, но это были исключительно рабочие моменты. Харрингтона раздражали подначивания Робин над ним, когда каждый флирт с девушками его возраста оборачивался крахом, неудачей и хихиканьем со стороны незнакомок; раздражало негласное соревнование, в котором Стив просто лидировал по набору заработанных очков по провалам. Мысленно он пририсовывает плюс один на своей стороне — игра до сих пор не в его пользу. — Я обидел тебя? Бакли не ответила. Она повернулась к раковине, открыла кран и начала тщательно тереть руки, будто в попытках стереть остатки произошедшего внизу. Её руки были чисты — в мелких царапинах от осколков, она смотрит на них пристально. Поведение Бакли напоминало паническую атаку или приступ дератизации. «Может, она всё ещё не отошла?», — допустил мысль Стив. Плечи напряжены, спина прямая — защитная поза, которой не хватало огромных шипов, как у дикобраза, — поза, которую Харрингтон научился читать за время совместной работы бок о бок. — Нет, Стив, — собственное имя из уст Робин звучит странно — слишком тихо, слишком ровно, будто она говорит с ним через стекло. Она всё ещё не смотрит на него, сосредоточенно изучая свои поцарапанные ладони под струёй воды. — Ты не обидел меня. Ты просто сказал правду. Правду, которую я не готова была услышать. Стив стоит в шаге от неё, но чувствует себя на другом конце вселенной, чувствует, как между ними образовалась огромная бездонная пропасть. Он хочет подойти ближе, коснуться её плеча, сказать что-то, что сделает всё проще, возможно, успокоит, но он знает Робин. Сейчас любое прикосновение будет воспринято как давление, а неумение подбирать нужные слова могло сделать всё только хуже. — Ты любишь Нэнси? — вопрос оказался резким, неожиданным. Стив застыл, будто его ударили током. Он ожидал чего угодно — гнева, слёз, молчания, желания сбежать, — но только не этого. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неожиданный, как удар под дых. Медленно начало приходить осознание, и то, к чему она ведёт. — Что? — переспросил, находясь в небольшом замешательстве, и каким образом речь идёт о Нэнси. Она выключила воду, шум прекратился — они погрузились в тишину, изредка нарушавшую жужжание лампы. Руки её всё ещё были мокрыми, и она машинально вытирала их о свои шорты, не отрывая взгляда от лица напарника по неудачно сложившимся обстоятельствам. В её глазах не было злости, только усталость и какая-то странная решимость. — Нэнси. Нэнси Уиллер, — повторила Робин. Голос звучал ровно, почти беспристрастно, хотя Стив видел, как дрожит её нижняя губа. — Ты всё ещё любишь её? Ты когда-нибудь переставал её любить? Стив открыл рот, чтобы дать ответ, но слова застряли где-то в горле. Нэнси. Конечно, Нэнси. Она всегда была здесь, даже когда её не было в комнате. Тень, которую он не мог стереть, воспоминание, которое преследовало его до сих пор. Будто призрак. — Нет. Нет, Робин, я не люблю Нэнси, — голос прозвучал ровно, почти устало. Всё ещё было дурно. Робин кивнула, однако, Стив видел, что она не поверила, по крайней мере не до конца, или, скорее, ей было всё равно. Вопрос о Нэнси был не про Нэнси — он был про него. Про то, насколько он сам разбирается в собственных чувствах. — На самом деле, мне нравится кое-кто другой, — робость, боязнь резкой реакции на его слова. Стив боялся, что Робин вспыхнет, как костёр, в который плеснули масло.м. Робин просто смотрела на него, выражение лица оставалось спокойным, почти безразличным. Она ждала, не перебивала, не задавала вопросов, но жутко нервничала, комкая едва высохшими пальцами ткань шорт. Просто стояла и смотрела, и Стив не мог понять, что происходит у неё в голове. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — И я не знаю, как сказать ей об этом, — продолжил он, опуская взгляд. — Потому что если она не чувствует того же… я потеряю всё. А я не хочу. Тишина. Вода капает из крана, лампа всё так же жужжит — и то, и то действовало на нервы, придавая более напряжённую атмосферу. Харрингтон не узнаёт себя, ведь ранее он не осмелился бы кому-то вывернуть собственную душу, поделиться тем, что гложет, пусть и не в полном объёме. Он догадался, к чему шёл разговор, что именно пыталась узнать девушка. Её догадки подтвердились лишь одной фразой — кое-кто. Робин держит дистанцию, пытается её соблюдать, выстраивает невидимую стену. Проще убежать, забыть разговор, забыть случившееся и никогда не вспоминать об этом. Едва живыми они сбежали от солдат, узнали то, о чём знать не должны были, в скором времени произойдёт невесть что, потому что люди снизу пытаются открыть врата. Порталы, изнанка, секретная база… Всё это пару часов назад походило на сон, бредовый, сумасшедший и невыносимо страшный, но почему-то разговор сейчас представлял для неё более сложное испытание. — Робин? — позвал он, когда тишина затянулась слишком надолго. Она стояла неподвижно, глядя куда-то в центр стены, сверля взглядом невидимую точку, и Стив видел, как напряжены её плечи, как сжимается челюсть. Она думала, взвешивала. Строила в голове предложения, которые потом, возможно, никогда не скажет. — Стив, — сказала она наконец, и голос её звучал тихо, почти безжизненно, — я не знаю, что тебе сказать. Правда. Он молчал, ожидая продолжения. — Там, внизу, ты сказал: «Я люблю Робин Бакли». Я подумала, может, это шутка, злая шутка, которую сыграли с тобой наркотики. А сейчас ты только что сказал о «кое-ком». — усмехнулась, но в усмешке не было веселья. Горечь, печаль. Робин повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Лицо девушки было бледным, под глазами тёмные круги, и выглядела она такой уставшей, что Стиву захотелось просто обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Но он не мог. Потому что это было бы ложью. Всё, что было связано с Изнанкой, другим, неизвестным миром и демогоргонами, никогда не сулило чего-то хорошего. — Ты устала, — сказал он вместо этого. — Мы оба устали. Может, не сейчас? — Нет, — покачала она головой. — Если не сейчас, то никогда. Я знаю себя. Я буду избегать этого разговора до бесконечности, пока он не превратится в стену между нами. Робин сделала шаг к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Ты славный парень, Стив, но я хочу сказать тебе одну вещь, — в голосе появились стальные нотки. На загривке волосы встали дыбом. — Но сначала ты должен понять: это не «да» и не «нет». Это просто… информация. Факт. Хорошо? Стив кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Я боюсь, — голос предательски дрогнул. — Не тебя, не того, что я чувствую к тебе. Я боюсь себя. Я всегда знала, что мне нравятся девушки. Это было единственное, в чём я была уверена. А потом появился ты. Со своей дурацкой добротой, дурацкими шутками, Дастином, шифрами, загадками, и всё перевернулось. Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. Удушающий ком встал поперёк горла, Робин с трудом сдерживала подступающие слёзы. — Я не знаю, что это, Стив. Может быть, это просто дружба. Может быть, я просто цепляюсь за единственного человека, который был рядом во всём этом кошмаре. Может быть, это любовь. Я не знаю. И это пугает меня до чёртиков, потому что я не привыкла не знать. Стив смотрел на неё, и внутри него что-то дрогнуло. Он хотел сказать, что не важно, как это называется, что он просто хочет быть рядом, но он промолчал, позволив ей договорить. — Я не могу дать тебе ответ сейчас, — продолжила она. — Как и не могу сказать, что это взаимно, потому что я не уверена, но я знаю одно: я хочу, чтобы ты был рядом. Как друг. Как напарник. Как человек, которому я доверяю больше, чем кому-либо в этом мире. Она замолчала, тяжело дыша. Слова шли несдерживаемым потоком. Стиву хватило времени привыкнуть к тому, что когда Роб нервничает, то её язык опережает мозг. В таких случаях можно было сгоряча болтнуть нечто обидное, ранящее, но, по крайней мере, всё сказанное подразумевало под собой правду. Стив смотрел на неё, и в груди разливалось тепло. Не то, что он ожидал, но тёплое и уютное. — Этого достаточно, — сказал он. — Этого более чем достаточно. Она удивлённо подняла бровь. — Серьёзно? — Серьёзно, — кивнул он. — Ты хочешь, чтобы я был рядом. Ты доверяешь мне. Это уже много. А остальное… Разберёмся. Когда-нибудь. Робин смотрела на него так, будто видела впервые. Потом медленно, очень медленно, её губы дрогнули в улыбке. Не той, привычной саркастичной, а другой — мягкой, почти уязвимой. Искренней. — Ты слишком хороший для этого мира, Стив Харрингтон. — Ты уже говорила это, — улыбнулся он. — Знаю. Просто напоминаю. Пора было выдвигаться. Найти Дастина и Эрику и убедиться, что с ними всё в порядке. Едва коснувшись дверной ручки, собираясь её открыть, та резко распахнулась снаружи, и в проёме показалась растрёпанная голова Дастина. Его глаза были дикими, дыхание сбитым, а на лице застыло выражение паники и облегчения одновременно. Позади него стояла Эрика. — Вы живы! — выпалил он, переводя дух. — Мы обыскались вас, весь торговый центр обошли, а вы тут… в туалете! — Он переводил взгляд со Стива на Робин и обратно, подозрительно щурясь. — Что вы тут делали? — Обмывали относительно удачный побег, — ответила Робин в своей саркастичной манере, выходя в коридор. — Желаете присоединиться? Дастин фыркнул, закатил глаза, но улыбнулся, заметно расслабившись.

***

Заголовки новостей заполнила новость об ужасном пожаре в торговом центре. Билли Харгроув погиб в попытках противостоять воплотившемуся Истязателю Разума, защищая Оди. Официальная версия гласила о несчастном случае, неисправности электропроводки и героическом поступке старшеклассника, который вывел детей из горящего здания ценой собственной жизни. Никто не знал правды и никогда её не узнает. Портал в Изнанку был снова закрыт. Хоппер исчез, а семья Байерсов уехала из Хоукинса, забрав с собой Одиннадцатую. Город опустел для тех, кто знал правду. Дни превратились в недели, жизнь медленно возвращалась на привычные круги своя. Настолько привычные, насколько это было возможно в городе, который пережил вторжение из другого измерения снова. Стив сидел на заднем дворе своего дома, глядя на вечернее небо, уходящее за горизонт солнце. Родители снова уехали, оставив его одного в большом пустом доме, который казался слишком тихим после всего пережитого. Работа в «Старкорте» исчезла вместе с торговым центром, и он снова остался без планов на будущее и с неприятным осадком после произошедшего пару недель назад. Скрип несмазанных петель на калитке, затем шаги по траве заставили его обернуться. Это была Робин — шла к нему, держа в руках две банки газировки. Она опустилась на траву рядом с ним, молча протянула одну банку и открыла свою. — Привет, — поприветствовала, не глядя на него. — Привет, — ответил он, принимая банку. Диалог начался неловко. Они сидели на траве, глядя на закат, и между ними повисла та самая тишина, которая бывает, когда слишком много слов сказано и слишком много осталось недосказанным. Стив сжимал банку в руках, чувствуя, как холод металла охлаждает его ладонь, но не мог придумать, с чего начать. Он взглянул на Робин краем глаза. Она сидела, поджав колени к груди, и смотрела куда-то вдаль. Её лицо было спокойным, ссадина прошла, круги под глазами так и остались, но взгляд значительно изменился. Стив знал её достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение, лёгкую дрожь пальцев, сжимающих банку. — Давно не виделись, — сказал он и сам понял, как глупо это звучит. — Два дня, — ответила она, и в голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Ты считаешь это «давно»? Стив пожал плечами. — После того, что мы пережили, даже два дня кажутся вечностью. Робин повернула голову и посмотрела на него, и в её взгляде промелькнуло что-то тёплое. — Ты прав, — тихо сказала она. — Всё изменилось. Наступила очередная пауза. Где-то вдалеке залаяла соседская собака, ветер шевелил листья деревьев, и вечерний воздух пах влажной травой и увядающими цветами. — Стив, — начала она, и голос её дрогнул. — Я много думала… о том разговоре. В туалете. Он замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. Стив почувствовал, как к лицу приливает краска, как горят щёки — ему невыносимо стыдно. Для себя было решено, что Робин попросту забудет этот разговор, и он сделает то же самое. — Я тоже. Робин сделала глоток, затем поставила банку на траву и начала теребить край своей рубашки. Стив узнал этот жест — она делала так, когда нервничала или не знала, как выразить свои мысли. — Я не знаю, что сказать, — призналась она едва слышно. Точно так же, как и тогда, в торговом центре. — Я не умею говорить о таких вещах. Я всегда отшучиваюсь или перевожу тему, и сейчас я хочу сделать то же самое. Взять — и сбежать. — Но ты не уходишь, — заметил он. — Нет, — кивнула она, не поднимая глаз. — Потому что, если я уйду сейчас, я больше никогда не вернусь к этому разговору. Я чувствую, что между нами постепенно возрастает стена, а я… не хочу. Стив поставил свою банку на траву, повернулся к ней, садясь так, чтобы видеть лицо Робин — такое же раскрасневшееся, смущённое. — Я тоже не хочу стены, — сказал он. — И я тороплю или давлю на тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь, и я никуда не уйду. Что бы ты ни решила. Она молчала довольно долго, подбирая нужные слова, и Стив видел, как она борется с собой, как внутри неё идёт битва между страхом и желанием. — Тогда, может быть… мы просто попробуем? — робко, будто боясь обжечься, предложила она. Уголки губ дрогнули в неуверенной нервной улыбке. — Не знаю, как это будет выглядеть. И вообще — ничего не обещаю, но я хочу попытаться. От услышанного сердце пропустило пару ударов, рухнуло в пятки, а по телу разошлось тепло, вызывающее приятную дрожь. Харрингтон не заметил, как на лице непроизвольно появилась улыбка — он не верил своим ушам. Робин была сама на себя не похожа: саркастичная, уверенная Робин Бакли сейчас робела и едва могла связать двух слов. У неё было время всё обдумать. За те недели после катастрофы в «Старкорт Молл», редкие встречи с уже бывшим коллегой, поиском новой работы на остаток лета, Робин поняла, что поняла, что Стив стал чем-то большим, чем просто друг или напарник по работе. Необъяснимое притяжение. Она поняла, что скучает по его глупым шуткам, по тому, как он поправляет свою дурацкую шляпу, по его улыбке, которая появлялась каждый раз, когда она смеялась над его неудачами. Она поняла, что её дни стали пустыми без его присутствия, даже если они просто сидели и слушали музыку. И сейчас, сидя с ним на заднем дворе, рядом с ним, держа его руку, она чувствовала, что делает правильный шаг. Единственно возможный. — Не пожалею, — он улыбнулся счастливой улыбкой, искренне и тепло. — Обещаю.