Освободи меня

Сквозь плотную дымку пьяного сознания он силится зацепиться глазами хоть за какой-то объект, словно тонущий, пытающийся нащупать ногами дно. Но перед взором всё то и дело рассыпается, не собираясь в единую картину. Иногда в голове случаются проблески и тогда он выхватывает отдельные короткие эпизоды, как сейчас, когда он понял, что, видимо, где-то лежит, а после чувствует, как чьи-то грубые руки хватают его у самых бёдер, резко тянут, и он вдруг едет куда-то вниз. Мысли снова растворились в неясных силуэтах и ярких размытых пятнах, будто тело сейчас провалилось в астрал. Он не понимал где он и что происходит, но предпринимал отчаянные попытки выбраться из этого странного состояния, ведь где-то на задворках разума чувствовал, что что-то не так. Взгляд наконец упал на какую-то плотную фигуру рядом, едва фокусируясь на ней, а затем скользнул ниже, когда до слуха донёсся тихий звенящий металлический звук. Меж его коленей, плотно пристроившись к бёдрам, сидел мужчина. Он копошился с пряжкой его ремня, нетерпеливо дёргая кончик жёсткого материала из шлёвок. Сухая ладонь вдруг взволнованно проехалась по голому крепкому торсу, сжимая сначала ослабевшие мышцы груди, затем спустилась дальше, крепко смяв упругий бок. Ощущения были слабыми, далёкими, будто всё происходит во сне, но когда он почувствовал сбитое, тяжёлое дыхание на своей шее и неожиданное болезненное прикосновение к паху, до него стало доходить осознание происходящего. Навалившееся на него тело хотелось оттолкнуть, но конечности плохо слушались и, кажется, им что-то мешало. Он вяло запрокинул голову в попытках отыскать собственные руки и увидел, что его запястья прижаты кем-то другим, сидящим рядом, к полу над его головой. Открывшийся к шее доступ, мужчина воспринял как приглашение, тут же впечатываясь в неё ртом. Свободной рукой он надавил под линией челюсти юноши, лишая того возможности опустить голову, затем ощутимо и продолжительно втянул его кожу, а после оставил на ней порывистый укус. Парень пошевелился, предприняв слабую попытку отстраниться и дёрнуть из захвата руки, но его тут же схватили за лицо. – Лежи спокойно, – угрожающе произнесли ему куда-то под ухом, а в следующую секунду его губы были грубо накрыты чужими. Он почувствовал бы от мужчины едкий вкус алкоголя и чего-то ещё непонятного, если бы не был пьян сам. Попытки заставить себя думать, сосредоточиться на чём-то каждый раз заканчивались тем, что его уносило обратно, и тело становилось тяжёлым и незнакомым. Мужчина возился с поясом, почти спешно расстёгивая чужую одежду, и когда звякнула металлическая молния, этот звук неприятно и остро врезался в слух. Парень над ним, тот, что держал запястья, тяжело дышал где-то сверху. На мгновение хватка ослабла, и тогда он попытался выдернуть руки. Рывок вышел слабым, почти беспомощным, но движение было резким и неожиданным, от чего чужие пальцы над его головой сжались с удвоенной силой. – Не рыпайся, – послышался голос, беззлобный, но твёрдый. Мужчина отстранился, чтобы справиться с собственным ремнём, и в этот короткий миг парень сумел приподнять таз, вдруг толкая мужчину от себя и отпихиваясь затёкшими ногами. Тот резко выпрямился. В лицо тут же влетел ощутимый удар, от которого в ушах осел глухой звон, а пространство перед глазами разлетелось на цветные осколки. – Крепче держи его, мудень. – Да я и так держу! Над головой слышится движение и теперь его руки оказываются придавлены коленями парня, а плечи скованы ладонями, вжимая его лопатками в пол. Двигаться стало в разы тяжелее, и он уже плохо чувствовал свои пальцы. Рассеянный взгляд прошёлся по окружению, цепляясь сперва за стену с неровными подтёками, затем за разные предметы: чья-то обувь, куртка, какие-то бутылки, шкафы – словом, однозначно, это какая-то комната, очертания которой были совсем не знакомы ему. Он попытался напрячь плывущий мозг, чтобы вспомнить, как вообще здесь оказался, но мысли об этом постоянно уходили от него. Глаза скользнули дальше, туда, где в углу темнел дверной проём, и зачем-то на нём задержались. Кажется... он сегодня там споткнулся? А что было до этого? Воспоминания такие скользкие, что тяжело заставить себя думать, но, как минимум, одно он понимал точно. Его разложили здесь, прямо на полу, и совершенно очевидно, что именно собирались с ним сейчас сделать. Внутри что-то сжалось, это был не страх в привычном его понимании, а нечто более глубокое, дикое, быстрее разгоняющее горячую кровь по телу. Вдруг стало тяжелее дышать, словно грудь сдавило металлическими прутьями, а воздух сделался тугим. Он силился придумать хоть что-то, заставить разум выдать хоть одну толковую мысль, но сознание беспомощно тонуло, а сердце колотилось где-то в горле, отбивая удары с пугающей хаотичностью. Он не мог просто лежать и ждать, пусть тело и отказывалось подчиняться. В соседней комнате вдруг раздался звонок. Резкий, настойчивый звук нарушил настроенную атмосферу, заставив мужчину раздражённо выругаться. Он отстранился снова, бросив куда-то в сторону: – Выруби, блять, иди эту херню уже. Парень замешкался, но всё же тяжело и недовольно поднялся, и, шатаясь на неустойчивых ногах, двинулся из комнаты, пока не исчез в темноте коридора. Мужчина отвернулся к невысокой тумбе рядом, прямо у стены, и теперь, не обращая внимания на распластанное тело, начал с чем-то возиться в стороне. Это дало короткую передышку. Парень тут же пошевелил руками, разминая затёкшие запястья, чувствуя, как по ладоням бегут колючие мурашки. Звук в соседней комнате прервался, а следом за ним последовало слегка напряжённое: "Ало". Голова была тяжёлой, свет слишком ярким, странный запах почти душил, оставляя в лёгких неприятный осадок, и он отвернулся, будто в попытке избавиться от этих раздражающих вещей. Взгляд снова скользнул по стеклянным бутылкам. Они стояли не так далеко, пустые и молчаливые, но в них неожиданно почудилась какая-то надежда. Где-то сбоку чиркнула зажигалка. Едкий аромат потянулся по комнате, смешиваясь с духотой и ещё чем-то отвратительно сладким, от чего запершило в горле. С усилием он приподнялся на локтях, борясь с головокружением, которое мгновенно на него навалилось, бросил короткий, смазанный взгляд на спину мужчины и потянулся к горлышку бутылки, насколько возможно осторожно обхватывая пальцами шершавое стекло. Сердце забилось чаще, в ушах зашумела кровь. За пределами комнаты слышался голос, кажется, тот второй с кем-то разговаривал. Внутри всё почти содрогалось от страха, он часто и коротко задышал, ощущая, как всё его лицо – щёки, виски, шея – горело и пульсировало. Парень сильнее подался вперёд, как можно плотнее сжимая бутылку, и завёл её чуть вбок за плечо. Испуганные, блестящие и, сейчас, почти безумные глаза, неотрывно глядели на затылок напротив, когда мужчина начал поворачиваться к нему лицом, ещё не понимая, не видя, что происходит. И в этот момент он замахнулся. Со всей силой, которую только смог выжать из непослушного тела, он врезал бутылку куда-то в висок. Тяжёлый удар пришёлся в твёрдую кость, стекло издало глухой, утробный звук, едва ощутимо завибрировав в руке. Лицо мужчины рефлекторно скривилось, он завалился на тумбу, спихнул с её поверхности чашку, что использовалась как пепельница, рассыпав по полу окурки и выронив из рук только зажжённый косяк. Парня шатало нещадно, стены плыли, но он замахнулся снова. На этот раз ударил по затылку с каким-то отчаянным, ожесточённым остервенением, не позволяя мужчине опомниться, не позволяя себе думать. Он бил и бил, слыша лишь собственное напряжённое дыхание и гул в ушах. В какой-то момент его мотнуло, когда он пытался встать на ноги, и удар пришёлся в край тумбы. Стекло разлетелось осколками. Плечом он влепился в стену, дабы вновь не распластаться на полу, в руке всё ещё сжимая своё оружие, ставшее теперь опаснее. Мужчина, вяло шевелясь, что-то мычал, а сзади послышались торопливые шаги. Парень, ранее вышедший в след за звонком, сейчас изумлённо стоял в дверях, тупо таращась на развернувшуюся картину. Всё ещё до ужаса испуганный юноша вытянул руку в его сторону, угрожая остриём разбитой бутылки, и, едва волоча ногами, по кругу того обошёл. – Не трогай меня! – сипло и напугано попытался он прокричать, и парень напротив поднял ладони на уровне головы, провожая того ошарашенным взглядом. Нужно срочно сматываться отсюда. Если поймают, после такого его точно прикончат, к чёртовой матери. В панике он практически упал на входную дверь, лихорадочно шаря по её поверхности ладонью, пока не наткнулся на пластиковую задвижку. Он дышал в голос, давясь сухим ощущением в горле при каждом глотке, когда дрожащие пальцы поворачивали английский замок. Дверь вдруг поддалась и его выбросило в ночную прохладу. Свежий воздух стремительным потоком протолкнулся в лёгкие, слишком живой после тяжёлого духа помещения. Он отрывисто вдохнул всем ртом, холод тут же наполнил его горло, затем провалился ниже, выбивая из груди надсадный кашель. Через пару шагов его свалило на колени. Разбушевавшийся адреналин в крови не давал успокоиться пульсу, а кашель, сотрясающий плечи, лишь сильнее его разгонял. Новый спазм сдавил горло и его вывернуло, прямо на лестничную клетку, на ржавый металлический настил, впитавший в себя ночную прохладу и хранивший запах машинного масла и пыли. Желудок выдавливал из него остатки выпитого, съеденного. Во рту было горько, мерзко и сухо. Пальцами он нащупал неровное железо перил, ухватился за них, подтягивая тело на дрожащих руках и становясь на ноги. Колени подкашивались, и он почти сполз по ступеням вниз, едва не улетев вперёд. Стальная хватка вцепилась в поручень, и парень ощутил, как острый край слишком уж подозрительно неприятно врезается в кожу одной руки. Он повернул ладонь к себе и только сейчас увидел глубокий, сочащийся яркой кровью порез на ней, не помня, как и в какой именно момент он поранился. Оказавшись на первом этаже, он привалился плечом к стене, стараясь немного успокоиться. Ветер пробрал его тело до костей, задувая в голую грудь, и он опустил взгляд. Рубашка висела на нём распахнутая, белая ткань была потёртой, местами порванной, пуговицы частично выдраны, а кое-где висели на тонких нитках. Волна дрожи накрыла живот, заставив юношу поёжиться. Рука двинулась к поясу брюк, кое-как справляясь с молнией и ремнём. Он высунул голову, выглядывая из-под лестничного пролёта, замечая сначала высокие уличные фонари, затем обилие дверей вдоль стен первого и второго этажей, и у самой крыши подсвеченные неоновые буквы "Motel". Его вновь замутило, и, скользя руками по шершавой поверхности, он оказался за углом здания, где контейнеры для мусора, с уже сходившей на них краской, пахли кислятиной. Где-то сверху с грохотом открылась дверь и на площадке под чьими-то грузными ногами задрожал металл перехода. Сердце замерло, на миг ухнув ниже грудной клетки. – Я убью эту суку! Где он? – разъярённо послышался грубый, надломленный голос. Внутри вновь всё дрогнуло от ужаса, в носу защипало, и крупные капли слёз покатились по щекам. Виски гудели, перед глазами всё размывалось от влаги, но он заставлял себя переставлять вялые конечности, скрываясь от тусклого света, разлившегося по территории мотеля. Дальше чернела полоса леса. И парень, подгоняемый страхом, спотыкаясь о собственные ноги, бросился со всех оставшихся сил туда, в эту бесконечную темноту. Он шёл у самого края леса, врезаясь для опоры в каждое дерево на пути. Поодаль, немного выше, расстилалась молчаливая трасса, вдоль которой слышался редкий шум проезжающих машин, и он вздрагивал всякий раз, когда слышал его, ведь разум подкидывал ему мрачные мысли, что это те двое двинулись вслед за ним. Холодный, липкий пот приклеил рубашку к спине, голова шла кругом. Он неуклюже зацепился ногой за корявый корень дерева, рухнув ладонями на влажную землю, и зарыдал. Слезы уже не текли бесконтрольными ручьями по его лицу, он просто выл в голос от того, насколько разрывалось сердце. В голове немного прояснилось, мысли стали поддаваться чуть лучше. Он ведь просто хотел немного развеяться, отдохнуть, как делает большая часть сверстников, и ведь чёрт дёрнул его пойти в клуб. Дрянная тоска с момента переезда проедала в нём огромную дыру. Где-то там, далеко позади, осталась вся его жизнь, и он был совершенно не готов отпустить её так скоро, не готов был погрузиться в быт, где не будет всего того, к чему он так привык. Он приложился спиной к стволу и закрыл лицо рукой, сбито дыша в рукав рубашки... По неосвещённому шоссе, у самой окраины дороги, пришаркивая от скуки и поднимая пыль, лениво кто-то шагал. Он крутил в пальцах провод свисающих с него наушников, глядя то себе куда-то под ноги, отталкивая носками мелкие камни, то в небо, устремляя взор к неподвижным звёздам. Была в нём некая задумчивая отрешённость в этом окружении мрака ночи. Вероятно, он был просто погружён в какую-то мелодию, может, в собственные мысли, а потому движение за кустами среди толщи деревьев, где-то слева от себя, заметил не сразу. Он запоздало остановился, сделав короткий шаг назад, и, вынимая один наушник из уха, вслушался. Неясная тень вновь шевельнулась, издав почти неразличимый шорох. Он всматривался в силуэт, силясь различить объект в темноте, затем всё же узнал в нём человеческие черты. Ведомый мальчишеским любопытством, он резво сбежал по склону вниз, съехав половину пути по скользкой траве стоя, крадучись затем приближаясь к фигуре на земле. Под его лёгкими, осторожными шагами зашумела листва, захрустели сухие ветки. Он замер чуть поодаль, напряжённо вглядываясь в очертания неподвижного тела, лишь прерывистое дыхание которого поднимало его грудь. Человек сидел, упираясь спиной к неровному склону ствола, с беспомощно вытянутыми вперёд ногами и тяжело сникшей головой. Белое пятно раскрытой рубашки блёкло мерцало, выделяясь на тёмном фоне коры. И он приблизился ещё, наклонясь вперёд всем телом. Тёмные пряди беспорядочно разбросались по взмокшему лбу и ушам, а более короткими уходили вниз по открытому изгибу шеи. Он медленно, будто не желая спугнуть, присел на корточки, оказавшись теперь на одном уровне с незнакомцем, склонил голову на бок и заглянул в опущенное лицо. Было слишком темно, чтобы разглядеть всё, но привыкшие к темноте глаза уловили молодые черты. От незнакомца пахло алкоголем и ещё тянуло каким-то неприятным сладким душком. Он вытянул руку и помахал прямо перед его носом. Реакции не последовало, только веки слабо дрогнули в почти незаметном движении. – Эй? Ты меня слышишь? – негромко позвал голос. Проезжавший мимо автомобиль на мгновение рассёк черноту ярким блеском, мягко скользнув по деревьям и усталому лицу лежащего. От резкого света, ворвавшегося во мрак и выхватившего из него детали, безжизненное, казалось бы, тело двинулось, цепляясь одеждой за мелкие ветки. Прямые брови сдвинулись к переносице. Наверное, ему сначала показалось, что этот сипловатый голос просто почудился, родился откуда-то из глубины утомлённого сознания, но когда он рассеянно открыл глаза, мутный взгляд различил чужое лицо, очертания которого никак не получалось удержать. Парень обернулся на удаляющиеся красные огни, провожая машину взглядом, и вновь посмотрел на человека на земле. Губы его поджались, он явно принимал сейчас какое-то решение. – Встать можешь? Вопрос повис без ответа, тишина затянулась. Тогда он поднялся, одёргивая края одежды и шагнул вперёд. Пальцы нащупали чужой локоть, сжали с уверенной силой и затем потянули на себя, заставляя подняться. – Давай, пошли. Тело послушно, но тяжело оторвалось от земли. Рука, скользнувшая по шершавой коре, вцепилась в неё с отчаянной слабостью, помогая себе выпрямиться. Ноги подгибались, но древесная опора сзади держала, принимая часть веса на себя. Парень перехватил его крепче, закинув его локоть себе на плечо, свободной рукой поддерживая за пояс. Двинувшись по краю леса, не поднимаясь к шоссе, туда, где пространство было слишком открытым для двоих, один из которых едва держался на ногах, они неспешно шли, даже, скорее, перемещались, преодолевая короткие расстояния с таким трудом, будто каждое движение требовало отдельного усилия. Иногда ноги незнакомца заплетались особенно сильно, загребая ботинками мох и влажную траву, и тогда парень сворачивал, приваливая того спиной к очередному дереву, перехватывал удобнее, а после снова тянул вперёд. Они брели так, пожалуй, около часа, хотя при обычном шаге вся дорога заняла бы куда меньше времени. Лес постепенно редел, уступая более открытой местности, и вот, вдали, за невысокой каменной оградой, начали угадываться контуры массивного здания. Оно высилось над землёй тёмным силуэтом, подсвечиваемым редкими огнями, и, почти сливаясь с ночным небом, кое-где холодно поблёскивало стёклами высоких окон. Особняк раскинулся широко, угловатыми крыльями уходя по разные стороны. Парень потянул своего спутника в обход парадных ворот, туда, где заросшая тропинка уводила вдоль стены. Они обогнули здание с другой стороны, идя почти на ощупь, пока не уткнулись в неприметную железную дверь. Плечом юноша толкнул её, и та со сдержанным скрипом поддалась. Оставалось преодолеть лишь каменную площадку, заставленную какой-то старой мебелью и небольшими клумбами. – Здесь ступень. Подними ногу. И он честно пытался поднять, но всё же зацепился за порог. Он рухнул вперёд, утаскивая за собой второго, рефлекторно дёрнувшегося следом, в попытке удержать обоих. Парень, что тащил его всю дорогу, успел выставить вперёд ладони, смягчая удар для себя, но колено всё равно встретилось с твёрдой поверхностью, а грубый камень неприятно скользнул по коже. Он зашипел сквозь зубы, поворачивая руку к себе. Кожа была содрана, кое-где проступила кровь, и он сжал пальцы в некрепкий кулак. Взгляд прошёлся по лежащему парню рядом, тот упёрся локтями в каменную кладку и затруднённо дышал. – Давай, – прозвучало устало, с некой смесью просьбы и приказа, – Мы уже пришли. Ладони сильнее упёрлись в камень, вытягивая корпус вверх. Руки тряслись, но он поднимался, и юноша снова подхватил его, подставляя плечо. Они почти ввалились внутрь. В темноте что-то загремело, упало и покатилось, и парень кратко выругался себе под нос. Пройдя дальше, он нашарил ногой край дивана и просто сбросил на него чужое обмякшее тело. Он выдохнул, чуть зависнув над мягкой поверхностью, и почти упал на пол, подпираясь руками и запрокидывая голову назад в изнурённом жесте. Откуда-то из глубины дома внезапно раздался взволнованный женский голос: – Майлз? Он медленно вздохнул, никак не отреагировав на своё имя и посмотрел на парня напротив себя. Тот лежал, отвернувшись, рука его свободно свесилась, отчего часть рубашки сползла с плеча, оголяя торс. Похоже, он вырубился сразу же, стоило его телу лишь коснуться плотной обивки дивана, и Майлз только сейчас задался вопросом, зачем вообще его сюда притащил. – Майлз!... – вслед за торопливыми шагами распахнулась дверь, свет из соседней комнаты за которой, вдруг ворвался в тёмное пространство. Девушка замерла в проходе, – Кто это? Майлз обернулся к ней, когда она спросила, обдав её равнодушным взглядом. Он не спешил отвечать, давая ей возможность прочувствовать неловкость момента, а после почти нехотя отозвался: – Я нашёл его у лесополосы. Она растерянно переступила с ноги на ногу, пальцами вцепившись в край дверного косяка. Может быть, если бы перед ней был кто-то другой, если бы эти слова произнёс не Майлз, она бы даже похвалила, произнеся что-то тёплое о большом сердце или о том, как важно помогать другим людям. Но хвалить Майлза было бесполезно. Так она для себя решила, после того как все её искренние попытки наладить контакт разбились о его глухую стену. Поэтому она просто вздохнула, явно ища нужные слова, и мягко, почти участливо заговорила. – Ты знаешь правила. Ты под домашним арестом. Это прозвучало как напоминание, но Майлз услышал в этом упрёк, очередную попытку поставить его на место. Лицо его напряглось и, с плохо скрываемым душевным негодованием, он резко поднялся с пола. – К чёрту твой домашний арест! Я что, похож на пса? – голос, до этого ленивый и безразличный, теперь обрёл режущую интонацию. Глаза его блеснули в полумраке. Девушка, удерживая взгляд на замершем напротив парне, невольно сделала полшага назад, в область света, будто пыталась найти там защиту. Стараясь перевести взаимодействие в безопасное русло, она посмотрела на незнакомого юношу, лежащего сейчас без сознания, и, обретя уже более решительный вид, прошла в комнату. – Бедный мальчик, – она остановилась у спинки дивана, внешне оценив состояние парня, – Что с ним случилось? Вопрос не был адресован Майлзу, скорее он был задан как бы в общих чертах, риторически, но Майлз всё равно пожал плечами. Она вообще больше не смотрела в его сторону, решив, что лучший способ не разжечь новый конфликт – делать вид, будто его здесь нет. Он замер у стены, сложив на груди руки, наблюдая за тем, как её неуверенные движения вдруг приобретают деловитую чёткость, как склоняется она над диваном, осторожно убирая сползшую ткань рубашки с чужого плеча, как затем она выпрямилась и огляделась, будто прикидывая, с чего начать. Ничего не спрашивая и не комментируя вслух, девушка вышла из комнаты, чтобы затем вернуться с тазом воды, полотенцем и аптечкой. Майлз перевёл взгляд на лицо незнакомца, когда она подняла край его одежды, чтобы осмотреть тело на наличие повреждений, и тот остался неподвижным. Глаза опустились ниже и теперь, при относительно должном освещении и при этом наклоне его головы, на шее удалось разглядеть темноватые пятна, коих было немного, но на светлой коже они всё же выделялись. Она стянула с него испорченную ткань, выдернув её из-под его спины, и сбросила куда-то в сторону. На руке юноши виднелся порез, который до этого легко можно было принять за обычную грязь, и тогда её аккуратные пальцы принялись промачивать край раны, очищая ладонь от земли и песка. Майлз настолько глубоко погрузился в свои мысли, что упустил из виду, в какой именно момент заботливые женские руки накрыли продрогшее тело тёплым пледом, поправив края у плеч. Она наконец выпрямилась, вытерев об себя ладони, и лишь сейчас встретилась глазами с Майлзом. Тот, в свою очередь, не считая нужным что-либо сказать, и предвосхищая попытки заговорить с её стороны, просто вышел за дверь первым, оставив её в этом нелепом молчании.