Чернила на коже, пыльца на пальцах

Июльский зной стоял над городом плотной, удушливой пеленой уже вторую неделю. Воздух между кирпичными фасадами домов казался жидким, застоявшимся и раскаленным до предела, словно центральная улица превратилась в огромную духовку, из которой забыли выключить газ. Даже в цветочном магазине «У Дэвида», где обычно царила приятная прохлада, сегодня было нечем дышать. Мощный кондиционер под потолком жалобно гудел и надрывался с самого утра, но его усилий едва хватало, чтобы сбить температуру хотя бы на пару градусов. Нил Джостен стоял посреди торгового зала, лениво сжимая в руке пластиковый пульверизатор. На нем были легкие серые шорты и свободная майка без рукавов, обнажающая застарелые, побелевшие шрамы на плечах и лопатках. В такую жару прятаться под плотной одеждой было физически невозможно, да и скрывать свои отметины здесь, в безопасных стенах лавки, Нил постепенно переставал. За последний месяц он привык, что Ваймак не косится на его спину с жалостью, а Эбби лишь мягко улыбается, когда заносит свежую выпечку. Нил нажал на рычаг распылителя. Облако мельчайших, серебристых капель водяной пыли с тихим шуршанием опустилось на широкие, глянцевые листья капризного папоротника. Растение жадно впитывало влагу, но уже через пару минут его листья снова становились сухими и безжизненными. Жара буквально высасывала жизнь из всего живого. Юноша вытер тыльной стороной ладони пот со лба, оставив на коже мазок влажной земли, и подошел к панорамному окну. На часах было около четырех дня, но улица выглядела вымершей. Ни одного пешехода, ни одной припаркованной машины — только асфальт плавился и шел маревом под прямыми солнечными лучами. Нил перевел взгляд на противоположную сторону, на темную вывеску тату-салона «Монстры». Там тоже все казалось замершим. Тяжелая дверь была плотно закрыта, а сквозь тонированное стекло ресепшена не угадывалось ни единого движения. За всю неделю они с Эндрю пересеклись всего пару раз, обменявшись короткими, почти невесомыми кивками через дорогу. Но то странное, густое чувство тепла от их ночной поездки в «Мазерати» все еще грело Нила где-то глубоко под рёбрами. Внезапно кондиционер над головой резко дернулся, издал жалобный, металлический хрип и затих. В лавке воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Нил поднял голову, нахмурившись, и в этот же миг заметил, как свет в торговом зале стал стремительно меняться. Яркое, ослепительное июльское солнце, секунду назад заливавшее витрины золотом, будто кто-то выключил одним щелчком тумблера. На город опустились странные, пугающие сумерки. Воздух в магазине мгновенно стал еще более густым, липким и тяжелым — давление упало так резко, что у Нила заложило уши. Он снова повернулся к окну и невольно затаил дыхание. Со стороны северных холмов на город стремительно, с пугающей скоростью надвигалась исполинская, чернильно-черная грозовая туча. Она была похожа на хребет древнего, яростного чудовища, затянувшего половину небосвода. На ее нижних границах, клубящихся грязно-серым дымом, уже вовсю полыхали беззвучные молнии, разрезая темноту ослепительными фиолетовыми зигзагами. Ветер, налетевший из ниоткуда в одно мгновение, со страшной силой швырнул в паномормное стекло горсть сухой пыли и сорванных листьев. Деревянные рамы магазина жалобно, натужно заскрипели. — Ну и ну, — тихо выдохнул Нил, прижимая ладонь к стеклу. Оно больше не было горячим. Оно стремительно остывало, становясь ледяным под напором ледяного фронта, который буря несла перед собой. Это не была обычная летняя гроза, к которым все привыкли. Приближалась редкая по силе супербуря, способная за несколько минут превратить цветущие улицы в бушующие потоки. Нил развернулся, мгновенно сбрасывая с себя сонную полуденную лень. Паранойя, его вечный внутренний часовой, тут же заставила тело подобраться. Ваймак уехал на базу еще в обед и вряд ли сможет прорваться обратно через заблокированные трассы. Нил остался один. И ему нужно было защитить этот магазин любой ценой. Грохот первого удара грома обрушился на город с такой яростью, что пол под ногами Нила ощутимо вздрогнул. Звук был сухим, раскатистым, словно прямо над крышей лавки разорвался артиллерийский снаряд. Следом за ним на асфальт упали первые капли. Они были огромными, размером с крупную монету, и оставляли на сухой земле темные, рваные следы. А еще через секунду небо просто разверзлось. Плотная, сплошная стена ледяной воды обрушилась на центральную улицу, начисто стирая из виду противоположную сторону дороги. Тату-салон «Монстры» мгновенно исчез за пеленой проливного ливня. Ветер взвыл, как раненый зверь, с размаху швыряя потоки воды в окна «У Дэвида». Нил поспешил к входной двери, чтобы проверить, плотно ли закрыт замок, когда снаружи к шуму воды примешался жуткий, звонкий грохот. Град. Крупный, с грецкий орех, белый град с бешеной скоростью застучал по жестяному козырьку лавки и по стеклам витрин. Нил отпрянул от двери, чувствуя, как по ногам потянуло сырым, ледяным сквозняком. В этот момент из глубины подсобного помещения донесся странный, прерывистый звук — тяжелое, мерное хлюпанье, за которым последовал звонкий удар падающей капли о пластиковый поддон. Нил похолодел. Старая крыша. Ваймак собирался перекрыть ее еще весной, но из-за постоянных заказов и суеты все время откладывал ремонт на потом. В обычный дождь кровля держалась, но под напором этого тропического потопа и града она явно сдалась в первые же минуты. Юноша бросился в подсобку, на ходу едва не поскользнувшись на гладком полу. Стоило ему переступить порог, как на плечо упала крупная, холодная капля. Нил поднял голову. Прямо по центру потолка, в месте, где стыковались старые деревянные балки, стремительно расползалось огромное, темное водяное пятно. Вода не просто капала — она уже стекала тонкими, грязными струйками, и одна из этих струй била точно в центр верхнего стеллажа. А на верхнем стеллаже стояли они. Экзотические, невероятно хрупкие и безумно дорогие белые орхидеи, которые Элисон Рейнольдс заказала для своей матери к следующим выходным. Рядом теснились нежные, редкие папоротники, которые Эбби привезла из заповедника. Ледяная, грязная вода с крыши для этих неженок была равносильна яду. Если их сейчас же не убрать, через полчаса от элитного заказа останутся только гнилые стебли. — Черт, черт, черт, — сквозь зубы выругался Нил, хватаясь за край первой тяжелой кадки с папоротником. Кадка была сделана из плотной, необожженной глины и вместе с влажной землей весила добрых килограммов двадцать. Нил потянул ее на себя, напрягая мышцы рук и спины. Шрамы на лопатках неприятно натянулись, отозвавшись тупой болью, но он проигнорировал это. Он поднял кадку, сделал два шага назад и аккуратно опустил ее на пол в сухом углу подсобки. Его дыхание уже стало тяжелым и прерывистым. Вода на потолке тем временем нашла новые трещины. Теперь капало уже в трех местах. Потоки устремились вниз, заливая деревянные полки, которые начали разбухать и противно скрипеть. Нил бросился обратно к стеллажу. Он хватал горшки по два, по три штуки, прижимал их к груди, пачкая майку в мокрой земле, и переносил в безопасное место. Вода текла ему за шиворот, ледяные струи слепили глаза, а шквал за окном выл так сильно, что закладывало уши. Нил потянулся за самой большой, раскидистой орхидеей, стоявшей на самом верху. Его пальцы скользнули по мокрой глине, кадка качнулась, угрожая рухнуть прямо на него. Нил рванулся вперед, пытаясь перехватить ее, но нога поехала на залитом водой полу. Он начал заваливаться назад, краем глаза видя, как тяжелый горшок летит следом за ним. Паника, острая и горячая, на секунду парализовала мысли. Но падения не произошло. Чьи-то сильные, крепкие пальцы, обтянутые плотной тканью черной повязки, намертво перехватили Нила за предплечье, рывком возвращая ему равновесие. Одновременно с этим вторая рука незнакомца перехватила падающую кадку с орхидеей буквально в паре сантиметров от пола. Нил тяжело дышал, его сердце колотилось где-то в районе горла. Он повернул голову, стирая ладонью воду с лица, и замер. Рядом с ним стоял Эндрю. Он был насквозь промокшим — его пепельные волосы облепили лоб, а с длинного черного пальто, которое он так и не снял, на пол стекали целые лужи. Но лицо блондина оставалось абсолютно, пугающе спокойным. В его карих глазах не было ни капли паники. Он просто стоял в полумраке подсобки, удерживая тяжелую кадку одной рукой, а второй все еще крепко сжимая предплечье Нила. Их взгляды встретились, и в этой безумной тишине, окруженной грохотом бури, Нил вдруг отчетливо понял: помощь пришла. И он больше не один против этой стихии. Эндрю удерживал тяжелую кадку одной рукой, а второй все еще крепко сжимал предплечье Нила. Их взгляды встретились, и в этой безумной тишине, окруженной грохотом бури, Нил вдруг отчетливо понял: помощь пришла. И он больше не один против этой стихии. Несколько секунд они просто стояли неподвижно, тяжело дыша. Эндрю не отпускал его руку, и Нил отчетливо чувствовал сквозь тонкую ткань повязки плотное, надежное тепло его пальцев. Блондин первым разорвал этот зрительный контакт. Он перевел взгляд на горшок с орхидеей, который только что спас от неминуемой гибели, а затем аккуратно, без лишней спешки, поставил его на пол рядом с остальными спасенными растениями. Только после этого он разжал пальцы, освобождая руку Нила. На бледной коже Джостена остался четкий, медленно проходящий след от сильного захвата, но юноша лишь поджал губы, чувствуя, как по телу вместо холодных брызг разливается странная, покалывающая волна тепла. — Ты придурок, Джостен, — ровным, лишенным каких-либо интонаций голосом произнес Эндрю, утирая мокрые волосы тыльной стороной ладони. — Ты собирался умереть под лавиной из глиняных горшков Ваймака? — Я держал ситуацию под контролем, — хрипло отозвался Нил, пытаясь вернуть голосу привычную уверенность, хотя его колени все еще немного подрагивали от пережитого адреналинового шока. — Ложь, — коротко отрезал Эндрю. Он скинул с плеч тяжелое, насквозь промокшее черное пальто и бесцеремонно швырнул его прямо на старый деревянный ящик у входа в подсобку. Оставшись в одной черной облегающей майке, которая подчеркивала его крепкие плечи и рельефные руки, блондин выглядел еще более собранным и опасным. Он медленно поправил свои знаменитые наручи, словно проверяя, плотно ли они сидят на предплечьях, и обвел цепким взглядом протекающий потолок. Вода теперь лилась уже сплошной струей, и деревянные полки стеллажа на глазах темнели, впитывая грязную влагу. — Где остальное? — спросил Эндрю, не тратя времени на лишние расспросы. — На верхнем ярусе, — Нил указал рукой на дальний конец полки, где в тени прятались еще несколько горшков с капризными папоротниками и редкими тропическими лианами. — Если ледяная вода попадет в корни, они сгниют за пару дней. Ваймак меня убьет. — Ваймак сейчас пытается не утонуть на своей базе, — буркнул Эндрю. — Двигайся. У нас мало времени. Дальше они работали в абсолютном, слаженном молчании, которое не требовало слов. Нилу не нужно было объяснять Эндрю, что делать — татуировщик обладал поразительной, почти пугающей наблюдательностью. Он мгновенно оценивал вес кадок, траекторию капели и выбирал самые сухие зоны в подсобке. Эндрю брал на себя самые тяжелые, массивные глиняные контейнеры, поднимая их с такой легкостью, словно они были сделаны из пенопласта. Нил забирал более мелкие горшки, ловко лавируя между струями воды и расставляя их на полу вдоль сухой кирпичной стены. Гроза снаружи бушевала с новой силой. Окна лавки дребезжали так неистово, что казалось, еще один сильный порыв ветра — и тяжелые стекла просто разлетятся на тысячи мелких осколков. Молнии полыхали практически непрерывно, на мгновения заливая полумрак подсобки резким, мертвенно-белым светом, за которым тут же следовал оглушительный, раскатистый грохот грома. Воздух был пропитан озоном, сыростью и тяжелым запахом потревоженной земли. Нил как раз переносил последнюю корзину с нежными фиалками, когда прямо над крышей магазина раздался треск такой силы, словно небо раскололось надвое. Звук был настолько громким, что у Нила на секунду заложило уши, а в глазах поплыли цветные круги. В ту же секунду диодные лампы под потолком подсобки ярко вспыхнули фиолетовым светом, натужно загудели и с сухим, громким щелчком погасли. Вся лавка в одно мгновение погрузился в абсолютную, непроглядную тьму. Нил замер на месте, крепко прижимая к себе корзину с цветами. После ослепительного света ламп его глаза совершенно не могли адаптироваться к темноте. Единственным источником света оставались редкие, блеклые вспышки молний, пробивающиеся сквозь маленькое вентиляционное окошко под самым потолком подсобки. Они выхватывали из темноты рваные силуэты листьев, очертания стеллажей и неподвижную фигуру Эндрю, стоявшего всего в паре шагов от него. — Блэкаут, — негромко констатировал Нил, аккуратно опуская корзину на пол практически на ощупь. — Кажется, трансформатор на углу не выдержал. — Логично, — раздался из темноты спокойный, ровный голос Эндрю. Судя по звуку шагов, блондин подошел ближе к выходу из подсобки. — В этом захолустье проводка помнит еще времена гражданской войны. У Ваймака есть фонарь? — Фонарь в пикапе, а пикап в сервисе, — Нил вздохнул, осторожно выпрямляясь и пытаясь нащупать рукой край деревянного стола, чтобы не споткнуться в темноте о только что спасенные растения. — Но на нижней полке у кассы должны быть старые восковые свечи. Ваймак держит их на случай, если зимой отключат отопление и свет. Подожди здесь, я попробую до них добраться. — Я пойду с тобой, — отрезал Эндрю. — Ты в темноте обязательно найдешь обо что разбиться, Джостен, а собирать тебя по частям среди этих лопухов у меня нет никакого желания. Нил не стал спорить. Ему, как ни странно, было приятно ощущать присутствие Эндрю рядом. Они медленно двинулись из подсобного помещения в торговый зал. Здесь, благодаря огромным панорамным окнам, было чуть светлее, хотя бушующий снаружи ливень и черные тучи создавали ощущение глубокой, глухой ночи. Улица была абсолютно пуста. Неоновые вывески тату-салона «Монстры» тоже погасли, и теперь два магазина смотрели друг на друга темными, безжизненными глазницами витрин. Нил аккуратно прошел за прилавок, ориентируясь по памяти. Его пальцы скользнули по прохладной деревянной поверхности, нашли ручку нижнего ящика и с тихим скрипом выдвинули его. Пошарив внутри среди чековых лент и старых блокнотов, Нил наконец наткнулся на тяжелые, прохладные цилиндры из натурального воска. Рядом нашлась и старая пластиковая зажигалка Ваймака. Щелчок кремневого колесика со второго раза отозвался яркой, дрожащей оранжевой искрой. Нил поднес огонек к фитилю длинной свечи, и маленькое, робкое пламя тут же ожило, разгоняя густую тьму вокруг прилавка. Теплый, золотистый свет озарил лицо Нила, отражаясь в его синих глазах, и выхватил из темноты лицо Эндрю, который стоял по другую сторону стойки, оперевшись на нее локтями и внимательно наблюдая за каждым его движением. Воск начал медленно плавиться, и по лавке пополз густой, сладковатый аромат меда, который удивительно гармонично переплелся с застоявшимся запахом лаванды и мокрой земли. Нил зажег еще две свечи и закрепил их на небольших металлических подставках. — Ну вот, — тихо сказал Нил, глядя на то, как тени от пламени пляшут по кирпичным стенам магазина. — По крайней мере, мы теперь не расшибем себе лбы. Растения в безопасности, крыша в зале вроде держится. Остается только ждать, пока этот потоп закончится. Эндрю ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть на Нила сквозь дрожащее пламя свечи, и в его янтарных глазах теперь читалось что-то новое, глубокое и совершенно лишенное прежней ледяной брони. Гроза за стенами лавки продолжала бушевать, но здесь, укутанные теплым светом свечей и ароматом воска, они казались защищенными от всего остального мира. Теплый золотистый свет свечей плавно очерчивал контуры раскидистых листьев, превращая просторный торговый зал в подобие таинственного ночного грота. За панорамным окном бесчинствовала стихия, швыряя в стекло тонны ледяной воды, а здесь, за прилавком, время словно замедлило свой ход, увязнув в густом медовом аромате плавящегося воска. Нил перехватил одну из подставок со свечой, собираясь отнести ее обратно в подсобку, чтобы проверить, не начала ли вода подбираться к спасенным фиалкам. Стоило ему сделать шаг, как по спине пробежала крупная, отчетливая дрожь. Мокрая майка липла к телу, став ледяной, а кожа покрылась гусиной кожей. Жара ушла вместе с грозовым фронтом, уступив место резкой, пронзительной прохладе. Эндрю, шедший следом за ним, бесшумно остановился на пороге подсобки. Он выглядел ничуть не лучше: его светлые волосы потемнели от влаги, а с мокрых джинсов на пол все еще падали редкие капли. Но блондин даже не поёжился. Он стоял, слегка прислонившись плечом к дверному косяку, и его взгляд — темный, внимательный, немигающий — был прикован к дрожащим плечам Нила. — Ты сейчас начнешь стучать зубами, Джостен, — ровно произнес Эндрю, скрестив руки на груди. — У Ваймака здесь филиал морга, или у него найдется хоть что-то сухое? — Найдется, — Нил осторожно поставил свечу на деревянный верстак, стараясь не обжечь пальцы горячим воском. — У него в шкафу есть старый обогреватель, но без электричества от него мало толку. Зато в подсобке на диване лежал плед. Большой, шерстяной. Нил повернулся к старому, потрепанному кожаному диванчику, который стоял в самом сухом углу подсобного помещения, подальше от протекающей крыши. Там действительно аккуратно лежал свернутый в плотный валик тяжелый плед в крупную красно-черную клетку. Ваймак часто оставался в лавке на ночь, когда ждал ночные поставки, и эта вещь пахла табаком шефа, старым деревом и пылью. Нил подошел, развернул плотную ткань и на секунду замер, удерживая ее в руках. Плед был огромным — его вполне хватило бы, чтобы укрыть троих. Юноша обернулся к Эндрю. Тот не шевелился, продолжая буравить его взглядом из полумрака. Между ними снова возникло то самое невидимое, натянутое до предела расстояние, которое они так осторожно нащупывали каждую встречу. Нил знал, что Эндрю ненавидит, когда нарушают его личные границы. Знал, что к нему нельзя подходить без предупреждения. Но сейчас, в этой темной, затапливаемой дождем комнате, оставлять блондина мерзнуть в мокрой майке казалось Нилу неправильным. — Эндрю, — тихо позвал Нил, сделав шаг вперед. Он поднял плед, демонстрируя его размеры. — Он большой. Садись. Мы оба промокли.Эндрю не ответил. Он лишь перевел взгляд на тяжелую шерстяную ткань, затем снова посмотрел в лицо Нилу, словно взвешивая что-то в своей голове. Прошло не меньше полуминуты — долгой, наполненной лишь стуком капель по крыше тишины. Наконец, Эндрю медленно оттолкнулся от косяка и подошел к дивану. К удивлению Нила, он не стал садиться на кожаное сиденье, а просто опустился прямо на деревянный пол, прислонившись спиной к прочной кирпичной стене рядом с диваном.Нил последовал его примеру. Он сел рядом на корточки, а затем опустился на пол, оставив между их плечами безопасное расстояние в ладонь. Он аккуратно расправил тяжелый плед и накинул его на плечи Эндрю, а затем укутал собственные. Тяжелая шерсть мгновенно отсекла сквозняк, удерживая остатки тепла их тел. Эндрю не отодвинулся. Он остался сидеть неподвижно, вытянув длинные ноги вперед, и Нил отчетливо чувствовал, как от его левого плеча исходит плотный, почти осязаемый жар. — У Ваймака в нижнем ящике была походная газовая горелка, — вспомнил Нил, пытаясь отвлечься от слишком явного ощущения чужого присутствия так близко. — Он варит на ней кофе, когда ленится идти в кофейню. И там были чашки. Хочешь чаю?— Если он не будет пахнуть твоими сорняками, — буркнул Эндрю, уткнувшись подбородком в край пледа.Нил тихо усмехнулся. Он протянул руку из-под пледа, дотянулся до заветного ящика верстака и достал маленькую металлическую плитку-насадку и небольшой газовый баллон. Спустя пару минут в полумраке подсобки раздался негромкий, шипящий звук — синее, ровное пламя горелки ожило, бросая на их лица резкие, футуристичные тени. Маленький металлический чайник, который Нил наполнил чистой водой еще до блэкаута, послушно устроился над огнем.Пока вода закипала, Нил достал две простые керамические кружки и бросил в них по несколько сушеных листьев мяты. Настоящего чая в лавке не водилось, но мята у них всегда была свежей.Эндрю молча наблюдал за его манипуляциями. Его руки были спрятаны под пледом, но Нил знал, что пальцы блондина сейчас наверняка сжаты в кулаки под плотной тканью. Игра, которую они начали неделю назад с суккулента и горячего шоколада, здесь, в этом изоляционном боксе грозы, казалась чем-то естественным. Они были двумя выжившими, которые случайно нашли друг друга на одной заброшенной улице. Вода в чайнике зашумела, а затем весело забулькала. Нил аккуратно выключил газ, наполнил кружки крутым кипятком и протянул одну из них Эндрю, следя за тем, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Блондин выпростал руку из-под пледа — Нил снова заметил аккуратный край черной повязки на его запястье — и крепко обхватил ладонью горячую керамику.Плотный, освежающий мятный пар поднялся вверх, смешиваясь с запахом воска и мокрой земли. Нил взял свою кружку, сделал маленький глоток и почувствовал, как горячая волна окончательно прогоняет остатки холода. — Игра в правду, Джостен, — вдруг нарушил тишину Эндрю. Его голос в закрытом пространстве прозвучал неожиданно глубоко, заставив Нила вздрогнуть. Блондин не смотрел на него — его взгляд был прикован к танцующему пламени свечи на столе. — Один вопрос — один ответ. Без вранья. Да или нет? Нил замер с кружкой у губ. Его сердце сделало тяжелый, предупреждающий удар. В его прошлой жизни вопросы всегда означали опасность. Вопросы задавали люди в дорогих костюмах, перед тем как применить силу. Но Эндрю... Эндрю сидел рядом с ним под одним пледом, пахнущий лавандой, которую Нил сам ему подарил.Нил медленно выдохнул пар и тихо, но твердо ответил: — Да, Эндрю. Да или нет. Начинай. Эндрю сделал медленный глоток, не обращая внимания на то, что мятный кипяток должен был обжечь ему язык. Его фарфоровый профиль в колеблющемся пламени свечи казался высеченным из мрамора. Напряжение между ними сгустилось, став осязаемым, как озон после удара молнии. — Игра в правду, Джостен, — повторил Эндрю. Вопрос сорвался с его губ обыденно, почти лениво, но янтарные глаза, замершие на лице Нила, выдавали предельную, хищную концентрацию. — Ваймак треплет языком, что подобрал тебя на заправке без гроша в кармане. Но заправки не оставляют на плечах такие следы. От кого ты бежишь, кролик? Нил мгновенно застыл. Внутри него сработал старый, выжженный на подкорке инстинкт — тело напряглось, пальцы мертвой хваткой вцепились в горячую керамику кружки. В голове зациклились тревожные сирены. Лгать Эндрю в этой игре было нельзя, но и вывалить правду о Балтиморе, Мяснике и трупах парню, которого он знает от силы пару недель, было выше его сил. Это значило бы стать уязвимым. Показать свое самое мягкое, не защищённое горло хищнику. Нил опустил взгляд на дрожащую серую поверхность мятного чая, пряча глаза за отросшей челкой. — Нет, — тихо, но твердо произнес он, качнув головой. — На этот вопрос я отвечать не буду. Он приготовился к тому, что Эндрю разозлится. Что он сбросит плед, швырнет кружку и уйдет, оставив его одного в темноте подсобки, потому что правила игры были нарушены в первую же секунду. Нил весь сжался, ожидая холодного отторжения.Но Эндрю даже не шелохнулся. Он лишь продолжал сидеть абсолютно неподвижно, лениво разглядывая профиль Нила сквозь поднимающийся от кружек пар. На его лице не отразилось ни капли разочарования или злости. — Десять процентов, — негромко произнес блондин. Нил удивленно моргнул и повернул к нему голову. — Что? — Десять процентов, — повторил Эндрю, и его голос в закрытом пространстве прозвучал неожиданно веско и спокойно. — Это то, сколько ты мне сейчас доверяешь. Или, может, даже меньше. Я не ждал, что ты выложишь мне свою биографию, Джостен. Люди вроде тебя не делятся секретами просто потому, что пошел дождь. Это нормально. Эндрю перевел взгляд на маленькое синее пламя газовой горелки, которая продолжала тихо шипеть между ними. — Ты имеешь право сказать «нет». В моей игре это единственное правило, которое нельзя нарушать. Если ты говоришь «нет» — я отступаю. Всегда. Нил замер, чувствуя, как удушающий, липкий страх, только что сжимавший его горло, начинает медленно, удивленно отступать. Никто и никогда в его жизни не давал ему права выбора. Отец требовал подчинения, мать требовала бежать, обстоятельства требовали маскировки. Но угрюмый татуировщик с повязками на руках, сидевший с ним под одним пледом, просто… перешагнул через его отказ, признавая его право на личные тайны. Это ощущалось странно. Непривычно. И до безумия безопасно. — Твой ход, бегунок, — нарушил тишину Эндрю, делая еще один глоток. — Задавай свой вопрос. Любой. Нил сглотнул, чувствуя, как тепло от кружки наконец-то доходит до его замёрзших пальцев. Напряжение в подсобке изменило свой характер: оно перестало быть угрожающим, превратившись в хрупкое, но осязаемое безмолвное соглашение. — Твои повязки, — тихо сказал Нил, глядя на темную ткань на запястье Эндрю, которая виднелась из-под пледа. — Ники говорил, что ты никогда их не снимаешь. Почему? Эндрю слегка наклонил голову набок. Его янтарный взгляд стал тяжелым, подернувшись какой-то далекой, застарелой ледяной коркой. Нил испугался, что зашел слишком далеко, но блондин не замкнулся в себе. Он медленно выпростал правую руку из-под шерстяной ткани и повернул ее ладонью вверх. — Потому что под ними шрамы, которые напоминают мне о том, что мир — это куча дерьма, Джостен, — ровно, без единой эмоции ответил Эндрю. — И потому что я не люблю, когда до меня дотрагиваются без разрешения. Ткань — это моя граница. Моя стена.Эндрю на секунду замолчал, а затем добавил, едва заметно сузив глаза, — Но сегодня я сижу под этим пледом. И я все еще не достал нож. Можешь сделать из этого свои выводы.Нил посмотрел на его руку, затем перевел взгляд на лицо блондина. Стены лавки, пахнущие мокрой мятой, воском и лавандой, теперь казались ему самой неприступной крепостью в мире. Они не раскрыли друг другу всех карт, они все еще оставались незнакомцами с кучей тайн, но первый, самый важный кирпичик в фундамент их абсолютного доверия был заложен. Они оба умели уважать чужие стены — просто потому, что слишком долго строили свои собственные. Блондин одним плавным, отточенным движением сбросил со своего плеча край пледа. Без лишней спешки он поднялся на ноги, выпрямляясь во весь рост, и аккуратно поставил пустую кружку на край верстака — точно рядом с подсвечником. На его лице снова застыла та самая привычная, непроницаемая фарфоровая маска, с которой он обычно встречал этот мир. Будто и не было этого получаса на полу подсобки, запаха мяты и тихих разговоров о шрамах. Эндрю подошел к деревянному ящику у входа, подхватил свое пальто, которое уже успело немного обветриться, но все еще оставалось влажным, и легким движением перекинул его через руку. — Шоу окончено, Джостен, — ровно произнес он, бросив на Нила быстрый, холодный взгляд из-под пепельной челки. — Твои сорняки спасены, свет дали. Мне пора возвращаться к работе. Ники наверняка уже разнес половину салона от скуки. Нил тоже поднялся, аккуратно складывая тяжелый плед и чувствуя, как без чужого плеча рядом по коже мгновенно пробежал легкий сквозняк. — Спасибо, Эндрю. За то, что пришел. Эндрю уже дошел до двери подсобки, но на этих словах на секунду замер. Он не обернулся, лишь слегка повернул голову назад, так что Нил видел четкую линию его профиля в резком неоновом свете ламп. — Мне просто стало скучно смотреть на то, как ты в одиночку топишь лавку Ваймака, — сухо бросил блондин, дернув плечом. — Было бы глупо, если бы ты пострадал до того, как этот твой суккулент у меня на ресепшене окончательно приживется. За ним некому будет ухаживать. Он шагнул в торговый зал, и через секунду со стороны входа донесся четкий, аккуратный звон латунного колокольчика. Эндрю ушел, оставив после себя лишь легкий, едва уловимый шлейф лаванды и сигаретного дыма, который быстро растворялся в чистом воздухе лавки. Нил остался стоять посреди подсобки, рассеянно глядя на остывшие кружки. В его груди разлилось тихое, победное тепло. Эндрю мог придумывать любые оправдания про скуку и цветы, но Нил теперь слишком хорошо умел читать между строк. Эндрю пришел ради него. И это осознание грело сильнее любого шерстяного пледа. Спустя пятнадцать минут у заднего входа лавки послышался знакомый тяжелый скрежет тормозов. Дверь со скрипом отворилась, и в подсобку буквально ввалился Ваймак. В его руках был огромный бумажный пакет, от которого одуряюще сильно пахло жареной картошкой, острыми крылышками и жирным фастфудом из закусочной на заправке. Шеф был злым, взъерошенным, его штормовка промокла насквозь, но в карих глазах читалось сильное, облегченное волнение. — Джостен! — рявкнул Ваймак, пинком закрывая за собой дверь и с грохотом опуская пакет на стол. — Я чуть с ума не сошел, пока стоял в этой чертовой пробке у моста! Тут такой потоп начался, радио орало про штормовое предупреждение, а потом еще и связь легла. Ты как здесь? Цел? Что с крышей? Нил вышел к нему навстречу, на ходу поправляя лямки своего рабочего фартука. На его лице играла мягкая, абсолютно спокойная улыбка. — Все в порядке, Дэвид. Крыша в подсобке немного протекла, но мы успели все убрать. Ваймак замер, подозрительно прищурившись и оглядывая сухой пол торгового зала, а затем перевел взгляд на подсобку, где ровными рядами вдоль стены стояли спасенные, совершенно сухие кадки с орхидеями Элисон и папоротниками. — Мы? — переспросил шеф, выгнув бровь. — Какое еще «мы», Нил? Эбби еще не возвращалась. — Эндрю, — просто ответил Нил, подходя к столу и заглядывая в пакет с едой. — Эндрю пришел из салона напротив. Помог перетащить тяжелые горшки, пока не отключили свет. Ваймак несколько секунд молча переваривал услышанное. Его челюсть едва заметно дернулась, а брови взлетели к самой кромке седеющих волос. Он прекрасно знал характер Миньярда — этот парень пальцем бы не пошевелил ради чужого человека, а уж тем более не стал бы бесплатно работать грузчиком в чужой лавке под проливным дождем. Мужчина перевел долгий, проницательный взгляд на Нила, подмечая его расслабленные плечи и непривычно мирный настрой. — Миньярд, говоришь... — тихо, почти про себя пробормотал Ваймак. Он тяжело вздохнул, качнул головой и достал из пакета две коробочки с горячим ужином. — Ладно. Похоже, этот угрюмый татуировщик не такой уж и безнадежный, раз решил спасти мои орхидеи от утопления. Садись есть, Джостен. Ты бледный как поганка. Нам еще завтра эту чертову крышу латать. Нил послушно опустился на стул напротив шефа, принимая из его рук контейнер с едой. За окном лавки окончательно стемнело, дождь перешел в едва слышную, мирную капель, а город вокруг зажигал свои привычные ночные огни. Нил Джостен сидел в тепле, слушал привычное ворчание Ваймака и точно знал, что, когда завтра утром он перевернет табличку на «Открыто», его взгляд в первую очередь снова найдет маленькую зеленую розетку суккулента в окне ресепшена напротив.