At the Bottom of Everything

      Бакуго резко проснулся, задыхаясь от тяжести, что давила на него. Он, все еще до конца не проснувшись, чисто рефлекторно использовал взрывы, ударяя ладонями об матрас, чтобы оттолкнуться и приподняться. Пробуждение от того, что что-то пыталось вдавить его в кровать в темноте, было не из самых приятных.       – Каччан.       Мидория сидел на его талии в темноте, влажные от крови кудри свисали вокруг его лица, образуя тень на его лице. Лунный свет просачивался сквозь окно спальни, освещая его старые синяки на шее, что казались сейчас еще более темными, чем они были.       – Слезь нахуй с меня!       Изуку вздрогнул, словно его ударили, но не сдвинулся с места. Эти моменты, подобны этой ситуации, – довольно редкие, но в последнее время случались все чаще, – когда что-то в поведении Деку было чертовским странным. Например, когда он слишком долго смотрел, или улыбался невовремя, или полностью забывал о каких-либо границах, потому что смерть медленно забирала кусочки его души, стирая его прежнюю личность.       – Ты дергался во сне.– произнес тихо Мидория. Бакуго столкнул его с кровати.       – Ты ебанный псих–       Мидория неуклюже упал на пол, кости в плече слышно хрустнули от неудачного приземления. Он едва отреагировал. Вместо этого он лежал на полу, пяляясь снизу вверх с таким конфуженным выражением лица, что Бакуго стало тошно от гнева. Потому что Мидория все еще смотрел на него, будто именно он из них двоих вел себя неразумно.       – Я пытался разбудить тебя. – Прошептал Изуку.       – Ты, блять, сидел на мне!       – Тебе снятся кошмары, когда я касаюсь твоей шеи. – это утверждение было брошено с ужасающей небрежностью. Бакуго застыл на месте. – Ты кричишь сильнее, когда я перекрываю твое горло. – Тихо объяснил он. – Поэтому я старался не касаться тебя. Я не хотел тебе вредить.       Снаружи зимний ливень слабо стучал по стеклу. В комнате был слышен только звук его собственного дыхания. Мидория иногда говорил подобные вещи, которые он узнал, исходя из глубокого наблюдения за ним, сказанные с такой глубокой уверенностью человека, что изучал его от и до каждую секунду бодрствования. И каждый раз это напоминало Кацуки о том, в какой же ловушке он сейчас.       Изуку теперь знал о нем все. Каждую привычку. Каждую слабость. Каждый страх. Месяцы преследований лишили Бакуго какого-либо уединения. Мидория поднялся на матрас. Осторожно. Как если б приближался к дикому животному.       – Каччан, – он тихо сказал, – можно спросить тебя кое о чем?       Бакуго агрессивно вытер лицо руками, сдерживая выдох.       – Че.       Пауза.       – Как я выглядел?       Живот Бакуго скрутило. Мидория сидел, положив ноги крест накрест, в изножье кровати и наблюдал за ним огромными темными глазами, выражение лица его оставалось все таким же спокойным, несмотря на тон вопроса. Он раньше не задавал таких вопросов. Никогда. Тема о самоубийстве была всегда в их разговорах, но Изуку никогда не спрашивал напрямую о его смерти. Кацуки с трудом сглотнул.       – И как ты мне предлагаешь на это отвечать?       – Когда ты нашел меня, – голос Мидории оставался все таким же мягким, – я хочу знать.       – Нет, не хочешь.       – Хочу.       Бакуго тут же отвел взгляд. Дождь за окно продолжал монотонно барабанить по стеклам. Он помнил тот день как наяву. Воспоминание жило в нем как назойливая язва, четко сохраненная шоком. Дверь на крыше с грохотом распахнулась. По бетону все еще настойчиво стучал ливень. Где-то внизу кричали студенты.       – Каччан?       – Ты умер.       Слова прозвучали грубее, чем хотелось. Изуку молча ждал продолжения. Кацуки это тоже не нравится. Терпение. То, как Мидория мог часами молча ждать, если думал, что Бакуго в конце концов все-таки обратит на него внимание.       – Кровь была везде, – наконец пробормотал Бакуго. На лице Мидории промелькнуло любопытство, – ты сильно ударился о перила, пока падал, – говоря это, Бакуго уставился в стену, смотреть на него стало физически невозможно, – это разъебало твою руку.       Изуку медленно осмотрел свое запястье – сустав на нем был согнут немного неправильно.       О, – прошептал он. Внезапно в ноздри Бакуго ударил резкий запах дождя. Это был не настоящий дождь. Всего лишь воспоминание. Холодный тротуар под грозовыми тучами потемнел. Учителя поблизости кричали в телефоны, а ученики истерично рыдали.       – Ты..       Кацуки осекся. Мидория внимательно следил за его движениями.       – Что?       Из Бакуго вырвался тихий смех. Это был совершенно невеселый смех.       – Ты выглядел маленьким.       Эта фраза, казалось, удивило Изуку больше чем что-либо другое.       – Маленьким?       – Ты был в странной позе. Как маленькая сломанная кукла.       Мидория опустил взгляд на свои колени.       – Я умер не сразу, так ведь?       Голова Бакуго мгновенно повернулась к нему.       – Что?       – В новостях сообщили о мгновенной смерти, – Мидория заламывал пальцы, – но я помню, как тогда мне было больно.       Бакуго почувствовал, как неподдельный ужас медленно щекотал его нервы. Потому что он тоже это помнил. Иисус Христос. Он помнил, как стоял на коленях рядом с телом, прежде чем учителя оттащили его оттуда. Он помнил раздробленные кости, что торчали из кожи. Он помнил кровь, что непрерывно сочилась по трещинам в асфальте. И он помнил–       – Ты шевелился, – тихо сказал Бакуго, прежде чем смог бы остановиться, – Ты должен был быть, блять, мертв, но ты, черт возьми, шевелился.       Воспоминания снова хлынули на него. Дождь продолжал бесконечно идти. Бакуго проталкивался сквозь толпу орущих от паники учеников. Зеленые волосы пропитались насквозь кровью, что потемнели от нее. Одна рука была вывернута назад. Грудь Мидории была вдавлена. А затем едва заметное движение. Влажный, задыхающийся вдох.       Кацуки уставился на него, не веря своим глазам, в то время как изо рта Изуку медленно вытекала кровь. Огромные зеленые глаза открылись и уставились прямо на него. Тогда Мидория что-то прошептал, но Бакуго так и не понял, показалось ему это или нет. Голос был таким слабым, влажным. Но он все равно запомнил это.       – Каччан, – небольшая заминка, – что было потом?       Бакуго почувствовал, что его сейчас вырвет.       – Ты умер.       – Нет, позже.       Повисло долгое молчание. Затем Бакуго все таки ответил.       – Твои глаза были открыты.       Мидория уставился на него.       – Ты продолжал смотреть на меня, даже после того, как перестал дышать.              Мидория медленно опустил взгляд на свои руки. Затем, после долгой паузы:       – Ты испугался?       Бакуго машинально открыл рот, чтобы сказать "нет". Но ложь так и не вырвалась наружу. Нет смысла врать.       – ......Ага.       В конце концов он все-таки признался. Мидория тут же поднял глаза, уже не улыбаясь. Просто смотрел на него с этой ужасной нежностью, которая заставляла его чувствовать себя хоть немного живым.       – Мне жаль, Каччан.       Что-то внутри Бакуго треснуло. Извинения причиняли больший вред, чем воспоминания. Голос Мидории звучал искренне, он беспокоился о нем. Как будто самым страшным было не сброситься со здания, а то, что Кацуки испугается при виде его трупа. Бакуго яростно откинулся назад. Его дыхание стало прерывистым, быстрым, адреналин хлынул в его крови с тошнотворной скоростью. Комната внезапно показалась слишком маленькой, а воздух в ней – слишком горячим, несмотря на то, что за окном была зима.       – Не жалей меня.       Мидория сильно вздрогнул.       – Каччан-       – Я сказал не надо.       Его руки дрожали. Бакуго тут же сжал их в кулаки. От этого стало только хуже. Все, о чем он мог теперь думать, – это кровь на его ладонях, густая дождевая вода, что проходила вместе с кровью сквозь щели между пальцами. Учителя кричат где-то позади него с трупом Мидории.       Бакуго агрессивно прижал пальцы к глазам, что звезды заплясали под веками. Воспоминания не давали ему покоя. Обычно он мог отбиваться от них. Тренировки помогали. Шум помогал. Злость помогала больше всего. Но как только воспоминаниям удавалось вырваться наружу, они распростронялись по всей его голове, словно огонь, охватывающий весь лес.       Он снова услышал этот звук. Вдох после всего этого. Этот ужасный влажный вдох, проходящий сквозь раздавленные легкие, в то время как Мидория смотрел прямо на него. Бакуго внезапно почувствовал накатывающую тошноту.              – Каччан? – голос Мидории стал намного тише. Осторожнее. Бакуго резко поднял голову. Изуку сидел на кровати точно так же, как и минуту назад, рефлекторно втянув шею в плечи под тон Кацуки, его глаза неуверенно смотрели в пустоту. И все, что Бакуго мог видеть долгую секунду, было мертвое тело. Переломанные конечности. Расколотый череп. Вкус желчи во рту отрезвел его.       – Прекрати смотреть на меня так.       Мидория моргнул.       – Как что?       – Как-       Бакуго оборвал себя, издав то ли смешок, то ли звук удушья. В груди жутко болело. Каждый вдох давался с трудом. Мидория медленно соскользнул с постели.       – Каччан, тебе стоит присесть.       Эта фраза настолько взбесила его, что злость смогла затмить панику.       – Не указывай, что мне делать!       Мидория отпрянул, но Бакуго все равно продолжил.       – Как ты можешь заботиться обо мне после того, что сделал? – рявкнул Кацуки, с каждым словом его голос становился все резче, – Ты сбросился, придурок.       Изуку замер.       – Ты, блять, умер, – повторил Бакуго. Воспоминания все еще обрушивались на него рекой, причиняя боль. Дождь. Сирены. Открытые глаза сквозь кровь смотрят прямо на него. Легкое судорожное движение тела, что должно быть уже мертво. Бакуго хотел, чтобы это все исчезло. Чтобы он исчез.       – Ты, блять, не имеешь права спрашивать меня о таком, как это, сука, выглядело! – он зарычал, – Ты не имеешь права нахуй извиняться за это, будто это я тут сдох!       Мидория выглядел так ужасно расстерянным, что это еще больше взбесило Бакуго.       – Я не хотел-       – Ты заставил меня смотреть на это!       Слова вырвались намного злее и громче, чем он планировал. Пульс болезненно забился в горле.       – Ох, – прошептал Изуку, обняв себя руками, вцепившись пальцами в рукава рубашки,– ты ненавидешь меня за это.       Бакуго невольно усмехнулся.       – Не преувеличивай.       – Но ты ненавидешь.       – Нет.       – Ты выглядел испуганным после пробуждения.       – Может, потому что ты, блять, сидел на мне!       Мидория снова вздрогнул. Бакуго ненавидел это видеть. Боже. Он так устал. В комнате стало довольно тихо, если не брать в счет дребезжание батареи и гул ветра за окном. Изуку все еще не поднимал головы, сгорбившись.       – Ты – первое, что я увидел. – после долгой паузы пробормотал он. Бакуго напрягся.       – Что?       – Когда я открыл глаза после падения. – рассеяно произнес Мидория, – Во рту было столько крови, что я не мог нормально дышать. Но ты был рядом.       У Бакуго сжалось сердце.       – Помню, что ты выглядел тогда довольно злым.       Воспоминания хлынули на него рекой, что он словно переместился туда. Дождь сочился как из ведра. Растерянные учителя. Железный вкус во рту. Он стоял на коленях в неверии, в то время как Мидория рядышком захлебывался в луже собственной крови. Злым. Был ли он тогда злым? Возможно. Он, если честно, даже и не помнит.       Мидория наконец поднял взгляд. Слезы собирались в раскрасневших глазах, медленно скатываясь с румяных щек.       – Но ты все равно пришел посмотреть на меня в последний раз. – Прошептал он. Бакуго в сотый раз за вечер почувствовал, как что-то мерзко холодное поползло по его коже, будто слизняки. Судя по тону его голоса, Изуку был рад этому.