Демон

      Худая девчонка снова мелькала во дворе. Лица её было почти не видно, но из-под засаленной бейсболки щёткой торчали тёмные волосы. Грязные по локоть руки, комбез не по размеру — видать, чтобы не болтался на теле, она подпоясывалась куском верёвки. Деймон уже который день наблюдал, как она копается в карбюраторах, ловко орудует ключами, что-то трёт, крутит, таскает канистры с маслом, шланги, вёдра…       — …сто человек бойцов. Вот отсюда… — Тогаррос ткнул в карту на столе. — Что это у нас?..       — Бурая Лощина, — подсказал ему Ласвелл Пик.       — Да, из Бурой Лощины, Клешни и Шёпота подтянутся ещё двести. Там стража, гвардейцы — в общем, сборная солянка, но пойдёт. Задача — освободить Грачиный Приют.       — Вы уверены, лорд Мутон, что хотите лично выступить в составе отряда? — не отрывая глаз от худенькой фигурки во дворе, спросил Деймон.       — Да, мой принц. — Валис Мутон, как глава дома и лорд Девичьего Пруда, имел полное право не соваться в пекло, а передать командование офицерам, но он предпочёл сам возглавить своих людей. — Лорд Стонтон был моим другом.       — Что ж, благодарю за службу, — ответил он и сразу же перевёл тему: — Что по Простору, Марк?       — Группировка Хайтауэра сейчас на марше. У него несколько бригад разного состава плюс вспомогательные части. Кроме того, две отдельные пехотные бригады, два отдельных батальона и различные подразделения обеспечения.       Деймон молчал, наблюдая, как девчонка вынырнула из-под капота и тыльной стороной ладони пытается стереть со щеки грязь.       — По пути его следования подразделения Бисбери и Тарли развернули настоящую партизанскую войну, — продолжал Тогаррос. — Нападают на располаги, отстреливают разведку, всё жгут. А лорд Костейн из Трёх Башен зашёл ему в тыл и перерезал путь на Старомест…       Мелкая повернула голову — наверное, окликнул кто-то. И убежала. Деймон проводил её взглядом. Интересно, ей не холодно? Уже ощутимо подмораживает, а она так легко одета…       — …и навстречу вдоль Мандера идут несколько бригад Таддеуша Рована из Золотой Рощи. В общем, Хайтауэр запросил помощи у короля. Это что касается Простора. Теперь, северяне…       Она появилась снова, с трудом волоча тяжёлый скатанный трос. Обхватила скатку двумя руками… Вот нахрена мужики заставляют её такое таскать?!       — …собираются в основном в трёх крупных точках — Винтерфелле, Барроутоне и Белой Гавани. Долина стягивает свои части к Лунным Вратам и в район Чаячьего города…       — Слушайте, — Деймон повернулся к сидевшим за столом командирам, — что это за девка? Никак не возьму в толк, что она здесь делает? Она чья-то подружка, что ли?       Старший группы техобеспечения, здоровяк Хью Хаммер, с кулаками размером с кувалду, едва заметно вздохнул.       — Да вроде ничья. Просто прилепилась к ребятам в подмастерья. Отца, матери нет, сама по себе. Ну, они и взяли — жалко стало. То там, то сям какую денежку заработает — всё же лучше, чем шлюхой в порту.       — Ой, да ладно тебе! — хохотнул Буллок. — Её кто здесь только не валял! Вся моя молодёжь у неё перебывала. Она у тебя днём в движках копается, а ночью отсасывает у всех желающих!       — Не знаю, — сказал Хью. — На шлюху она не похожа, уж я их на Дрифтмарке до хрена повидал. А если кому из ребят и дала, то дело молодое. И работает она хорошо, в технике разбирается, порядок у нас в мастерской наводит.       — Но матерится!.. — Тогаррос закатил глаза.       — Что есть, то есть, — согласился Хью. — Но тут уж извините. Ребята её в порту Халла подобрали — видать, там и росла. Что слышала от докеров, тому и училась. А что, командир, — он посмотрел на Деймона, — из-за неё какие-то проблемы?       — Пока нет. — Деймон специально напустил на себя излишнюю суровость: почему-то не хотелось, чтобы собравшиеся заметили его интерес. — Но если я хоть что-то услышу — жалобу какую, или кто-то её там обидел, избил, оттрахал, — вылетит из замка как пробка.

***

      Победные реляции сестры всё больше вгоняли Эймонда в ярость. Её саму он в расчёт не принимал, а вот успехи дяди не давали покоя. В глубине души Эймонд всегда восхищался им, его дальновидностью, самообладанием, способностью ставить чёткие цели и видеть перспективу. Мать часто говорила, что он очень похож на дядю внешне, да и отец, улыбаясь, отмечал схожие с братом черты — амбициозность, импульсивность, любовь к риску. Даже дед, сир Отто, и тот иногда досадливо ворчал, что жёсткостью и безжалостностью внук пошёл в Деймона. Но и восхищение, и родственность характеров не мешали Эймонду считать дядю врагом. Он с растущим опасением наблюдал, как тот собирает под знамёна королевы огромную армию мятежников, и всерьёз раздумывал над словами деда отбить у него Харренхолл. Нарочно или нет, сир Отто бросил Эймонду наживку, и он её заглотил.       Велев деснице созвать совет, он заявил знаменосцам и верным королю лордам, что намерен дать бой принцу Деймону и покарать изменников. Причём делать это надо незамедлительно, пока не определился с присягой лорд Талли из Риверрана.       — Это правда, милорды, — поддержал подопечного десница сир Кристон. — Если собравшиеся в Харренхолле объединятся с вассалами Талли, Королевская Гавань не выстоит.       — Но мыслимо ли?! — выразил всеобщее недоумение лорд Раймунд Маллери. — Королевская Гавань это город-крепость, её невозможно захватить!       — Очень даже возможно, — ответил Эймонд. — Достаточно заблокировать Черноводный залив и дороги. И у Деймона для этого есть почти всё. Поэтому я решил не дать ему объединиться с речными лордами. По моему приказу в Западных землях собрана большая боеспособная группировка под командованием лорда Джейсона Ланнистера. Она выдвинется по Речной дороге, форсирует Зубец возле Каменной Мельницы и выйдет на оперативный простор. С юга в это время подойдут подразделения сира Кристона. Я буду с ними. Возьмём Харренхолл в кольцо, перекроем пути подвоза. Армия у дядюшки разношёрстная, дисциплины никакой, единого командования тоже. Рано или поздно они сами себя сожрут, как пауки в банке.       Присутствующие одобряюще закивали головами, переглядываясь между собой. Но не все.       — План бесспорно хороший, мой принц, — сказал великий мейстер Орвиль, — но не лучше ли прежде заручиться поддержкой дома Баратеонов? У лорда Борроса очень боеспособная гвардия. Это усилит ваши собственные подразделения.       — И армия лорда Ормунда тоже была бы не лишней, — добавил лорд Джаспер Уайлд. — К тому же у него в адьютантах ваш брат.       — Я считаю, мы должны дождаться, пока выздоровеет Эйгон, — заявила королева Алисента. — Такие решения может принимать только он.       На впалых щеках принца заходили желваки.       — Повторяю ещё раз, для женщин, мейстеров и тех, кто не понял: ждать нельзя! Нельзя позволить Деймону объединиться с лордами Трезубца! И какая помощь мне от братьев? — он в упор посмотрел на мать. — Один малолетка, другой неизвестно когда встанет с постели.       — Принц прав, — поддержал его сир Кристон. — Мы не можем ждать, пока лорд Баратеон выторгует преференции для своего дома. И армия лорда Хайтауэра сейчас не на лучших позициях. А марш-бросок займёт не менее недели. За это время к принцу Деймону…       Королева встала.       — Простите, милорды, я должна идти к сыну.       — Итак, всем всё понятно? — спросил Эймонд, когда за матерью закрылась дверь. — Через десять дней мы будем праздновать победу в Харренхолле. А труп моего дяди я, так и быть, отправлю сестрице на Драконий Камень. Пусть поплачет.       ххх       Беременность сейчас вот вообще не кстати. Страна разделена пополам, двоевластие, Эйгон тяжело ранен, а его ребёнок убит. И да, Визериса нет в живых вот уже несколько месяцев. Как она объяснит электорату своё интересное положение? Алисента ждала каждый день, но регулы всё не приходили. Боги… Забеременеть, будучи вдовой, когда тебе уже за сорок…       Она не могла определить, чего в ней больше — ярости, боли или отчаяния. Когда-то в юности она представляла себя в собирательном образе двух королев — гордой Висеньи и очаровательной Рейнис, сейчас же ей казалось, что вся её жизнь — это трагический сюжет сотен тысяч вестеросских жён и матерей, чьи судьбы были растоптаны жестокими войнами, переворотами, эпидемиями, предательством и т.п. Но эти женщины не растеряли чести и преданности, и порой в нечеловеческих условиях берегли и сохраняли семейный очаг. Любовь это жертва. Это трата души, сердца, тепла. Ты отдаёшь себя безоглядно, и не для того, чтобы получить что-то взамен, а просто потому что не можешь не любить. Потому что пока любишь — живёшь… Алисента боготворила своих детей. Не найдя счастья личного, она посвятила свою жизнь им, положив на жертвенный алтарь все нерастраченные чувства. Но где она ошиблась? Что совершила такого, что могло привести к сегодняшним из ряда вон событиям?       В глубине души она понимала — это всё её амбиции, её стремление к власти и тайное желание показать Деймону, кого он потерял. Подняться на одну с ним ступень, а затем шагнуть ещё выше. Ради этого она долгие годы терпела нелюбимого мужа и по крупицам завоёвывала доверие народа, улыбалась, когда хотелось выть от тоски, и стойко держала удар. Единственное, что не укладывалось в эту тщательно выстроенную модель — проклятая Рейнира. Было по-настоящему больно видеть, как её непристойное поведение обесценивает все принципы, ценности и принесённые жертвы, да что там жертвы — сам смысл жизни Алисенты! И в награду за свои грехи принцесса не получила никакого наказания, наоборот, Деймон стал её мужем, а упрямый папаша подарил Железный трон!       Она пыталась искать поддержки, но безрезультатно. И разве не попранное желание справедливости вынудило её довериться тем, кого она в других условиях даже не заметила бы? Теперь эти люди пользуются её положением, обеспечивая «справедливость» кровавой ценой. Но чем выше ставки, тем сложнее остановиться или повернуть назад. Анализ, анализ, анализ… Как же всё это надоело! Перебираешь, складываешь в уме пазлы, а впечатление такое, будто блуждаешь по лабиринтам чужого прошлого. Эйгон не хотел короны. Это она убедила сына в необходимости подобной жертвы. Она могла его спасти, но вместо этого вонзила ядовитый кинжал в его сердце. Теперь он тяжело ранен и безумно страдает. И Хелейна, её милая девочка, тоже страдает. Мейстеры говорят, что пережитый ею кошмар настолько силён, что она вряд ли поправится. А Эймонд… Он смог бы остаться чистым и искренним, цельным и сильным, если бы она поддержала его. Но нет, она сама жаждала мести. И теперь эта жажда затмила Эймонду разум. Он просто одержим кровью, и самое ужасное, что уже ничего нельзя изменить. Выходит, она сама, собственными руками разрушила жизни своих детей. Считала себя великой, недосягаемой, а оказалась обыкновенной алчной сукой, интриганкой и просто хитрой стервой.       В дверь тихо поскреблись. О боги, этого ещё не хватало!       — Уйдите, сир Ларис. Мне сейчас не до вас.       — Ваша Милость, я пришёл спросить… — как обычно, вкрадчиво начал Стронг.       — О чём?       — На совете вы были сама не своя… — Он цепким взглядом быстро окинул её комнату. — Вам не здоровится?       Алисента с трудом подавила эмоции.       — Я недавно похоронила мужа. Мой старший сын едва не сгорел заживо, а средний намерен ввергнуть Семь Королевств в гражданскую войну. Моя дочь в депрессии, внуку перерезали горло. Уж простите, что я сама не своя, — язвительно закончила она.       — Понимаю, — кивнул головой сир Ларис. — Что ж, если вы не желаете услышать новости…       — На сегодня новостей более чем достаточно. К тому же я устала. Прошу, уходите.       Недовольно поджав губы, он убрался, а Алисента ощупала рукой плотный налитый живот. Мейстер сказал, что задержка возможна на фоне общего стресса. Ещё бы, пережить всё, что за последнее время пережила она, — разве мало? Нет, конечно, если бы не секс с сиром Кристоном. Вот уже много лет они любовники. Колченогий Ларис знает об этом, и потому она вынуждена покупать его молчание — теперь ему позволено гораздо больше, чем просто ласкать королевские ноги. Чёртов извращенец…       Дверь открылась снова, уже без стука, привычно, как бы даже по-хозяйски, и в покои вошёл сир Кристон. Алисента резко вскинула голову.       — Ты тоже уходи. Я не хочу тебя видеть.       Но он не шелохнулся.       — Я пришёл попрощаться. Возможно, у нас больше не будет шанса…       — Прощай, — ответила она, чувствуя, как тоскливо сжалось сердце.       — Это всё, что я заслужил?       — А чего ты ждал? — набросилась на него Алисента. — Что я кинусь тебе на шею, вся в слезах? Ты снова предал меня! И именно в тот момент, когда мне так нужна была твоя поддержка! Я пыталась отговорить Эймонда от опрометчивых решений, умоляла быть осторожным, просила не спешить, но он ничего не желает слушать! А ты, вместо того, чтобы развенчать его глупое упрямство, только потакаешь ему!       — Я не могу ему перечить, он мой король.       — Твой король Эйгон! — воскликнула она.       — Эйгон болен, — упрямо возразил Коль. — Я понимаю, тебе тяжело принять такое, но надо быть объективными: он вряд ли станет прежним. И вряд ли сможет править.       — Он сможет, — зашипела Алисента. — Он мой сын. Он обязательно поправится и снова поднимет меч Таргариенов!       — Эймонд тоже твой сын. И сейчас он руководит страной. Он надел корону…       Королева не дала ему договорить.       — А разве, надев корону, можно стать умнее? Или опытнее?       — То, что задумал Эймонд, заслуживает уважения, — сказал сир Кристон. — Мы растянем линию фронта, и чёрным будет сложно держать сразу…       — Эймонд просто глупый мальчишка! — снова остановила его Алисента. — Он вбил себе в голову, что сможет победить самого Деймона! Но Деймон не турнирный боец, он солдат! Он профессионал, закалённый годами войны на Ступенях! И ему плевать, кто перед ним, его рука не дрогнет! И сердце тоже!       Сир Кристон смотрел на неё внимательно, будто впервые видел. А затем тихо сказал:       — Ты любила его. Я знаю.       — Теперь это неважно… — Она смахнула непрошенные слёзы. — Он мой враг, и я его ненавижу.       Гвардеец шагнул к ней, обнял, прижал к груди. Алисента не стала противиться, наоборот, когда его губы нашли её, целиком отдалась поцелую. Она уже давно поняла, что тоска и все тревоги излечиваются только зрелым чувством, в котором нет ни капли зависимости, ни тени сомнения и ни малейшего страха. Это чувство меняет жизнь, избавляя от одиночества. Ты отдаёшь эмоции другому человеку, выплёскиваешь на него всё, что накопилось, и сразу становится легче. И тоска уходит сама собой.

***

      Мягкие подушки, ковёр, тяжёлые драпированные шторы на окнах, свечи повсюду — на низком столике, на каминной полке, на консоли. И горят они по-разному, то быстро и суетливо, то аккуратно, плавно, размеренно; у одних фитильки длинные, и ленточкой тянутся вверх, у других загнуты крючком, а вон у тех, в золочёных подсвечниках, они острые, словно клюв хищной птицы. Их огонь добавляет обстановке будуара интимности и спокойствия. И ещё аромата сандала — тёплого, ненавязчивого, с оттенками мускуса и сливочного крема. Эймонд был равнодушен к сладкому, но этот запах напоминал ему сестру Хелейну, её мягкие руки, ласковые пальцы… В детстве она часто перебирала его волосы, раскладывала на пряди, прочёсывала натуральной щёткой, чтобы блестели. Он напускал на себя грозный вид и недовольно сопел, притворяясь, что терпит, а сам втайне молился, лишь бы сестра не останавливалась. Она была вся такая домашняя, уютная, добрая, пахнущая сдобными булочками… Эймонд очень хотел жениться на ней. Но она стала женой старшего брата. Теперь от неё больше не пахнет сладостью, только немытым телом, лекарствами и безнадёгой. А он всё равно приходит к ней почти каждый вечер и подолгу сидит возле кровати, глядя в пустые глаза. Одна из немногих, на кого он смотрел и смотрит без неприязни. И ещё шлюха из борделя Лу Синя.       Мэй — так зовут девушку, — чем-то напоминает ему сестру. Такая же мягкая и тёплая, с ласковыми руками. Она выполняет любые его желания, даже самые изощрённые, а ещё отлично делает массаж. Эймонду нравится, как она не спеша зажигает свечи, затем растирает в ладонях масло до теплоты и мягкими круговыми движениями проходит по мышцам вдоль позвоночника, гладит его спину, осторожно разминает шею и плечи.       — Ты идти на войну, мой господин?       — Уже знаешь? — лениво усмехнулся Эймонд.       — Да. Мастер Лу говорить об этом.       — Что ещё говорит твой мастер Лу?       — Что ты воин, как твой дядя. Ты идти надолго?       — Как получится, — выдохнул он. — Война всегда непредсказуема. Может закончиться за пару дней, а может длиться годами.       Мэй помолчала немного, лаская пальцами его поясницу.       — В моей стране один мудрый человек давно сказать: «Никогда не быть, что война идти долго и это хорошо для всех». Кто не понимать вред, не понимать и выгода.       Эймонд несколько секунд обдумывал её слова. Затем пошевелился, показывая, что хочет прервать релакс. Мэй мгновенно всё поняла — она всегда чутко прислушивалась даже к его дыханию. Приподнявшись на локте, внимательно посмотрел на неё.       — Я иду на войну не ради выгоды. Мой дядя мерзавец и трус. Он и моя шлюха-сестра хотят отобрать трон у законного короля, моего брата. Я не должен этого допустить.       Она осторожно погладила его плотный прокачанный бицепс.       — Ты воин, мой господин. И твой дядя воин. Я не знать его, но много слышать. Он умный, коварный и хитрый. А ты молод и горяч… Нельзя поднимать оружие в гнев. Как нельзя идти в бой в злоба. Война — великое дело, но всё надо тщательно думать.       — Ты говоришь как моя мать! — он внезапно разозлился: ещё бы шлюха не учила его военному делу! — Она не верит, что я способен победить своего дядю. Ты тоже не веришь.       — Я верить... — Девушка покорно опустила ресницы.       Эймонд продолжал смотреть на неё, чувствуя, как внутри закипает ярость. Она, видать, не глупа. И далеко не так проста, как кажется.       — А знаешь, что говорят мудрые в моей стране?.. — она в ответ покачала головой. — Чем гениальнее план стратегии, тем меньше людей с ним согласны. С моим планом не согласны многие. Подай мне вина, — приказал он, и Мэй быстро поднесла ему бокал с дорнийским. — А это значит, он гениален. Мы ударим по Речным землям с запада и с востока, и таким образом вынудим мятежников сражаться сразу на двух фронтах. Ланнистер сметёт их укрепы и пробьётся через Трезубец, а мы с Колем подойдём из столицы. Две армии сойдутся в Харренхолле и раздавят весь этот сброд, который собрал мой дядя. Надеюсь, он не станет прятаться за стенами, а примет бой… — Эймонд почти залпом осушил бокал. — Я бы хотел привезти домой его голову.       — Ты выбрать самая плохая война, — тихо сказала Мэй.       — Серьёзно?! — принц насмешливо вскинул бровь. — Может, тогда подскажешь хорошую?       — Я нет. Но мудрый человек давно говорить, самая хорошая война — разбить мысли твой враг. То, что он думать… — Она прикоснулась пальцами к голове, словно бы показывая, откуда берутся мысли. — Сто раз сразиться и сто раз победить не вершина для великий воин. Повергнуть враг без сражения — вот вершина.       Эймонд был очень зол. Он понимал, что девушка права: разрушить замыслы противника, сломать его коалицию, переманить на свою сторону его союзников — это наилучшая война. Осада же — последнее дело, когда альтернативы уже нет. Это приём в долгую, с большой потерей ресурсов и времени. А если время дорого, то спешка грозит ещё и потерей личного состава, при этом не всегда осаждённый объект, будь то город, укрепление или замок, переходит под твой контроль. Но сам факт, что какая-то шлюха разбирается в военном деле не хуже него, злил ещё больше.       — Война это очищение. И искупление для каждого. Оно наступает неотвратимо, как плата за совершённое зло. Всё фальшивое и наносное — всё сгорает в огне войны, оставляя место лишь настоящему. Мой дядя причинил моей семье — своей семье, — страшное зло, и он за это заплатит. Мне плевать, хорошо это или плохо, и сколько людей погибнет, пока он будет отсиживаться в замке — я всё равно убью его. Даже если мне придётся погибнуть самому.       — Я молить за тебя богиня, мой господин, — почти прошептала она.

***

      Никто не знал, что творилось в душе лорда Корлиса, не имевшего возможности даже погоревать над телом любимой жены. Некогда могучий, статный и сильный Морской Змей теперь больше походил на выброшенную прибоем рыбу — подавленный, с глубоко запавшими глазами и горестными складками вокруг рта, а серебряные волосы его сильно поредели, оголив местами череп. Оставшись совсем один в огромном замке, он понимал, что долго так не протянет. Поэтому, когда Джейс упросил его помириться с матерью, он явился на Драконий Камень, но не один. Вместе с ним приехали двое подростков — шестнадцатилетний Аддам, и Алин, которому только что исполнилось пятнадцать.       — Их мать — Марильда, дочь моего вассала, владельца судоверфи, — сказал он Рейнире. — А отец… твой муж и мой сын Лейнор. Я никогда бы не рискнул обратиться с тебе, если бы Рейнис была жива. Но боги забрали её, как до этого забрали Лейнора. Поэтому прошу тебя, моя королева, признать этих мальчиков по закону и позволить им носить мою фамилию.       Рейнира долго смотрела то на детей, то на Морского Змея. Мальчишки однозначно валирийской крови — об этом прямо-таки кричали их волосы и пурпурного цвета глаза. Да и на Лейнора они были очень похожи. Она знала, что Лейнор часто ездил в Корабел на верфи, и даже что-то слышала о дочке владельца этих верфей. Но она также знала, что на женщин ему было плевать. А вот его отцу… Она снова перевела взгляд на Корлиса.       — Это так здорово, дед! — На помощь неожиданно пришёл Джейс. — Какой же ты молодец, что привёз их сюда! У нас с Джоффом будут братья, мама! Выполни его просьбу!       Она не стала спорить и препираться, просто подписала официальный документ. В конце концов не ей указывать свёкру на грехи. Оба они были замазаны по уши, потому и понимали друг друга без слов. Но слухи, конечно же, поползли. Да и как им не появиться в столь пикантном деле? Многие верили в отцовство Лейнора; кто-то, наоборот, считал, что мальчишек прижил на стороне сам лорд Корлис — на верфях он бывал чаще, чем дома. И только смерть скорой на расправу супруги позволила ему явить их миру. Рейнира не знала, кого переубеждать. Факт рождения детей-валирийцев от Лейнора играл против неё и её сыновей. Опять же, после смерти Люка Морскому Змею наследовал Джоффри. А что будет теперь?       Беда явилась откуда совсем не ждали — очевидно, у Неведомого на всё были свои планы. В первые дни нового года Джейс отвёз маленьких Эйгона и Визериса на Дрифтмарк и посадил на корабль, который Морской Змей выделил специально, чтобы отвезти принцев в Пентос. Сколько же было радости у них, впервые путешествующих на настоящем корвете! Мальчишки дружно махали старшему брату с палубы, прощаясь… А спустя два дня Джейс погиб. Целая триархийская армада обрушилась на Дрифтмарк — замысел Отто Хайтауэра наконец-то дал свои плоды. Почти сотня боевых кораблей окружила остров, и за считанные часы от цветущего Спайстауна остались лишь воспоминания. В порту и на рейде пылал некогда грозный флот Веларионов, а мирийский десант штурмом взял Высокий Прилив — будто бы старые слуги и несколько охранников могли оказать им хоть какое-то сопротивление. Джейс, как настоящий защитник державы, помчался в охваченный хаосом и пламенем порт и принял командование на себя, но увы, всё было напрасно. Сторожевик, на котором он пытался руководить сражением, был подбит и потоплен, и будущий король Семи Королевств, смертельно раненый, затонул вместе с ним.       Но это ещё не всё. Через несколько дней рыболовецкий сейнер подобрал в море неподалеку от Острого Мыса спасательную шлюпку с испуганным голодным ребёнком, оказавшимся принцем Эйгоном Таргариеном. Его спасение — это просто целая цепь чудес. Чудо, что он остался жив, чудо, что не погиб в открытом море, что рыбаки, спасшие его, были людьми Бар-Эммонов — вассалов королевы Рейниры. Попади Эйгон в лапы зелёным, и войну можно было бы считать проигранной. Мальчик пребывал в ужасающем состоянии, весь белый, трясся, как лист, и от него разило мочой. Он долго приходил в себя, а после ничего не мог толком рассказать. Только позже стало известно, что их корабль попал в засаду, прямо в лапы триархийцам, которые направлялись к Глотке. Чудо, что один из офицеров корвета посадил принца в шлюпку, сунул в руки компас и велел всё время идти на восток. Подбитый корабль сильно горел; из-за чёрного дыма было почти ничего не видно, это и спасло Эйгона — дым помог ему отплыть на безопасное расстояние. Несколько дней он был в море один, плакал и повторял молитвы, которые помнил. Ему было жаль брата, оставшегося на тонущем корвете. Лёжа на дне шлюпки, прикрываясь от холода брезентом, он размазывал ладошками слёзы и винил себя в том, что часто подтрунивал над Визерисом и не хотел учить запускать воздушного змея. А теперь его больше нет…       Визерис выжил. Лиссенийский адмирал Шарако Лохар взял его в заложники и увёз в Лисс, где принца поселили в доме богатой валирийской семьи Рогаре.       — Успокойся, прошу тебя, — с трудом сдерживая ярость, говорил Рейнире Деймон. — Он жив, и это главное. Его не тронут, он нужен живым.       — Деймон… верни его мне… — Рейнира не плакала — она выла в трубку.       — Прошу, успокойся, — единственное, что он мог ей ответить. — Я обещаю, что верну его домой. Мы возьмём Королевскую Гавань, ты станешь королевой, и тогда…       Неприятности продолжались. Так красиво начавшийся рывок на Грачиный Приют, ранее захваченный людьми Кристона Коля, окончился победой, но с привкусом пепла: разграбленный и разбитый город, сотни убитых мирных, сложная эпидемиологическая обстановка и полное отсутствие какой-либо власти. Бойцы лорда Мутона вкупе с подразделениями Селтигара, Крэбба и Брюна использовали эффект внезапности — подошли незаметно, из леса, — и без особого труда вырезали оставленный Колем небольшой гарнизон, однако сам лорд Мутон погиб. Лишь спустя две недели его брат Манфрид смог найти его останки, чтобы похоронить с почестями.       Из Простора тоже пришли нерадостные вести. Армия Ормунда Хайтауэра оказалась в плотном кольце, зажатая мотострелками Таддеуша Рована, лорда Золотой Рощи, и Тома Флауэрса из Горького Моста, а Алан Бисбери, объединившись с Аланом Тарли и Оэуном Костейном, отрезали ему дорогу на Старомест. Когда по зажатой в клещах группировке ударили со всех сторон, лорд Хайтауэр понял, что помощи ждать неоткуда. Река Медовичка — естественная преграда, форсировать её не удастся. Пути отступления закрыты, а боевой дух бойцов поддерживать нечем. Изрядно потрёпанные партизанщиной фланги, снарядный голод — в общем, поражение казалось неминуемым. Но тут вдруг подошла подмога — это принц Дейрон Таргариен, младший сын королевы Алисенты, привёл в подспорье своему двоюродному дяде свежие резервы. С их появлением ситуация резко изменилась. Силы лорда Осмунда перехватили инициативу и резко пошли в контрнаступ, а мятежники дрогнули и побежали, бросая оружие и технику. Погиб Том Флауэрс, смертельно был ранен лорд Костейн, а двух Аланов, Бисбери и Тарли, взяли в плен. Только лорду Ровану удалось, собрав остатки своих подразделений, отступить на север. Он и сообщил в Харренхолл, что бой, получивший название «Битва на Медовичке», проигран. Ну а лорд Хайтауэр праздновал победу, раздавая ордена и медали особо отличившимся офицерам. Не обошёл он и молодого принца, чья смелость и отвага помогли ему в тяжёлую минуту. Он по старинному обычаю нарёк его сиром Дейроном Отважным и преподнёс в дар фамильный атрибут их дома — длинный меч из валирийской стали с красивым и грозным именем «Бдительность». «Вы очень добры, милорд, — скромно поблагодарил его парень, — но бой выигрывают солдаты. Это их победа»       Эймонд, когда ему доложили о подвиге младшего брата, лишь холодно усмехнулся.       — Это ничего нам не даёт. Простор далеко, да и творится там что-то непонятное. Половина лордов за Эйгона, половина за самозванку, а леди Хайгардена просто прикинулась дурой. Для нас сейчас главное Трезубец, Королевские земли и Глотка. Вот пусть моя сестрица-шлюха и разрывается между ними. А когда мы возьмём Харренхолл, она лопнет от злобы.       — Ты просто не желаешь ни с кем делить свою победу, ни с братьями, ни с лордами, — сказала Алисента, единственная, кто посмел ему перечить. — Что ж, я буду молиться за тебя, сын.       Он не ответил. Но уже через день из Божьих ворот столицы вышла на марш механизированная бригада общей численностью в четыре тысячи человек. Верный своему слову принц отправился с ними. Параллельно лорд Джейсон Ланнистер во главе хорошо укомплектованных боевых подразделений выдвинулся мимо западных холмов в сторону Каменной Мельницы, самому узкому месту на реке Красный Зубец. Речным лордам ничего не оставалось, как приготовиться ко встрече с ним.       А Рейнира, почти сломленная потерями, вдруг будто бы расправила крылья. В её гардеробе теперь отчётливо просматривался стиль милитари: юбки и туфли на каблуке исчезли, вместо них появились тренчи с воротником-стойкой и стилизованными шевронами, брюки карго и ботинки на толстой подошве. Волосы она высоко поднимала у корней и заплетала в косу на манер воительницы Висеньи. Но больше всего изменилась её риторика. Разгром при Медовичке поверг коалицию чёрных в уныние, и лорд Бар-Эммон даже предложил склонить колено перед короной, но Рейнира лишь стукнула кулаком по столу.       — Никогда. Слышите? — Она едва ли не прожгла Бар-Эммона взглядом. — Я никогда не смирюсь. Хотите перейти под знамёна моего братца? Я не держу вас, сир. Но не надейтесь на моё прощение после победы. А победа обязательно будет. Я сброшу Эйгона с Железного трона. Или погибну сама.

***

      С юга шла армия Коля и Эймонда, с запада пёр Ланнистер. Деймона это не пугало, недаром у него глаза и уши во всех уголках столицы. Он бы ни за что не позволил запереть себя в Харренхолле, поэтому отдал приказ всем боевым подразделениям покинуть замок. И в течение недели расположение опустело. Гвардия Фреев отступила к Близнецам, мотострелки Дарри отошли к себе под защиту Рубинового брода, люди Маллистеров и Вэнсов вернулись в Речные земли, а многочисленные соединения северян гостеприимно приняла Долина. Последними отходили наёмники Тогарроса — группа связи, артдивизион, штурмовики и техобеспечение. В замке остались лишь Стронг со своим многочисленным выводком, сотрудники музейного комплекса и трое бойцов охраны. Ну и сам Деймон — он, как настоящий командир, по традиции решил уходить после всех.       В последнюю ночь ему не спалось. Ворочался с боку на бок, думал… У него всегда был принцип — ни о чём перед сном не думать, мозг ночью должен спать. Сон — это личное время, которое посвящено только самому себе. Но с тех пор, как он ступил на двор Харренхолла, всё чаще по ночам в голову лезли навязчивые мысли и начинали нашёптывать о проблемах. Длилось это по-разному, от пары часов до пока не рассветёт, этакая психологическая диверсия собственного сознания. И тогда не оставалось ничего, как только расслабленно получать «удовольствие».       В этот раз расслабиться не удавалось. «Старею», — решил Деймон. Нашёл в кабинете початый коньяк, плеснул немного в стакан. За окном было темно, словно в склепе, лишь далеко по периметру высоких замковых стен поблёскивало световое ограждение, да из-под дверей в мастерскую пробивалась тонкая полоска света. Странно… Хаммер и его люди покинули замок три дня назад. Может, кто-то из обслуги решил проверить помещение кузницы? Он вдруг вспомнил слова Ховарда Буллока о маленькой чернавке, которая по ночам обсуживала его бойцов. Ну, на то она и шлюха: несколько медяков за обычный проходной отсос — что такого? Ему нет до этого дела. Подумаешь… Но рука едва ли не сама потянулась к куртке. Он долго стоял на лестнице, размышляя, зачем ему это. Потоптался на выходе из башни, вдыхая холодный ночной воздух. А потом быстро пересёк двор и открыл дверь в бывшую мастерскую.       В лицо пахнуло резиной, железом, машинным маслом, литолом — в общем, парфюмерный салон для автомеханика. Тусклая лампочка на входе освещала пирамиды брошенных покрышек, пустые канистры, подъёмник со старым, наполовину разобранным микроавтобусом. А дальше, что влево, что вправо, всё скрывал полумрак. Когда-то давно здесь размещалась кузница, большая, на два десятка горнов, с длинными каменными желобами, в которых закаливали сталь. Но при таком сортирном свете было сложно всё это рассмотреть.       Деймон ни разу здесь не был. А что ему тут делать? Техника не его забота. Главное, чтобы ездила и не подводила в нужный момент, а уж какими средствами это достигается — вообще до звезды. Хотя парни Хью Хаммера творили чудеса. Из многих уголков Речных земель им сюда натащили столько металлолома, а они поставили на ход почти всё: во время боевых действий любая техника годится, особенно манёвренная — мотоциклы, квадроциклы, багги. Бойцы на мотоциклах могут врываться даже на линии укрепов, а на большой скорости по наступающим почти невозможно попасть из артиллерии. Опытный боец, опять же, всегда может завалить байк набок, чтобы уйти с линии огня. В результате снаряд сработает в сторону, не зацепив осколками ни человека, ни технику. Парни неплохо отточили тактику мотоналётов, пока базировались в замке — его огромные пространства позволяли это делать. Да и за крепостными стенами простору было немерено — катайся не хочу. Штурмовики объединялись в боевые «двойки», подлетали к окопам условного противника и шли в атаку. А ещё мотоциклы и багги рассматривались как незаменимые для снабжения бойцов на передовой — гораздо проще и легче подвозить горючее, боеприпасы, продукты и медикаменты.       Он достал телефон, подсветил себе фонариком… Какие-то металлические остовы, рамы как от велосипедов, что-то похожее на гидравлический кран. А вон то, в темноте, вроде даже походит на байк. Он подошёл ближе, осторожно лавируя между стеллажами и старыми покрышками, снова подсветил… Да, действительно, байк. Правда, весь какой-то облезлый, грязно-бурый, в пятнах грунтовки, ходовая — одно название, будто бы её собирали из того, что было. Переднего колеса нет, да и заднее явно не рабочее, нутро раскурочено. Вокруг двигателя какие-то проводки с клеммами, а сиденье, всё потёртое, с облупившимся кожзамом, задранное вверх. Всё это уродство умещалось на сварной стойке, такой же несуразной, как и сам байк. Деймон потрогал ручку руля, и конструкция вдруг закачалась, намереваясь завалиться на сторону.       — Не трогай тут ничего! — раздался сзади знакомый высокий фальцет. От неожиданности он едва не подпрыгнул; обернулся, мигнул телефоном… — Фонарь выключи!.. — Откуда-то из темноты вынырнул тоненький силуэт, метнулся к падающему мотоциклу и ловко выровнял его на стойке.       — Это ты? — опешил Деймон, пытаясь рассмотреть нежданную гостью, но видно было только её растрёпанные волосы.       — Нет, не я! — взъярилась девчонка. — Чё дураком прикидываешься? Ты знал, что я здесь!       — Я не знал… — Он даже усмехнулся: она явно его с кем-то перепутала. — А, кстати, почему ты здесь? Все же уехали…       — Не твоё собачье дело! — последовал резкий ответ. — Ты за*бал уже, понял? Ходишь и ходишь!       Если и было спонтанное желание познакомиться поближе, то оно враз испарилось. Эта сучка посмела ему хамить??? Он разбивал головы и за меньшее. Правда, женщин никогда не бил, даже шлюх, но и они никогда с ним так не разговаривали. Ухмылка исчезла с его лица.       — Слышишь, а ты чего такая дерзкая? Тебя в стойло ни разу не ставили?       — Такие, как ты, что ли?! — она презрительно сплюнула. — Да нахер пошёл, старый мудак! У тебя без пальца в жопе уже не встаёт!       Чувствуя, как в жилах вскипает хорошо знакомая праведная ярость, Деймон направил луч фонарика ей в лицо. Она резко метнулась в сторону и вдруг с силой ударила его по руке.       — Я сказала, убери фонарь!       Боль пронзила до самого плеча; телефон вылетел и с треском грохнулся об пол. Почти интуитивно он услышал — нет, скорее почувствовал, — характерный звук занесённого для удара чего-то длинного, — может, палки, может куска трубы, и вовремя увернулся. Мелкая, видимо, вложилась во второй бросок всей силой, потому что грохотнуло знатно. Деймон не стал разбираться: схватил её сзади за тонкую шею, заломил руку… Она захрипела сдавленным горлом и принялась отбиваться, но он будто и не замечал этого. Вытащил поближе к свету, прижал к стене, чтобы рассмотреть. Смуглая, глаза-угли, широкие чёрные брови; зубы крупные, но кривые — один резец находит на другой, да и остальные как частокол; шрам на переносице — наверное, уже отгребала от кого-то по роже. Худая шея в вырезе дешёвой футболки, худые руки… Красавица, ёпт…       — Ну что? Теперь ты не такая борзая?       В чёрных глазах отразился испуг и непонимание. Точно, она его перепутала! Но вместо того, чтобы извиниться, злобно прошипела:       — Отпусти, старый козёл! Я тебе яйца оторву!..       Ярость накатила внезапно, как лавина. Настоящая боевая ярость с вперемежку с давно забытым желанием. Дико захотелось сделать ей больно, подчинить, подавить, закрыть её грязный рот. Он подтащил её к ближайшему верстаку, одним движением смахнул всё, что там лежало. Заломил ей руки за спину, прижал животом к поверхности и принялся грубо срывать с неё штаны вместе с трусиками. Она оказалась полностью небритой — и вокруг складочек лона, и в промежности росли густые тёмные волосики.       — Ну? В какие дырки тебя трахали? — Деймон бесцеремонно прошёлся рукой по сухой коже; она заскулила и сильно задвигала задницей в попытке вырваться, но он сгрёб в кулак её шевелюру, потянул голову на себя и сунул ей в рот свои пальцы. — В какие? Говори, сучка… В рот трахали? Отвечай… Брала в рот?.. — Мерзавка сплюнула в ответ. А он со злостью размазал плевок по её губам, сжал тонкую шею и прорычал в ухо: — Я сам трахну тебя в рот. И кончу прямо в глотку… и заставлю проглотить всё до капли. Поняла?       От возбуждения кружилась голова, во всём теле бушевал настоящий Рок Валирии, взрывался, пылал, хлестал огнём по венам и извергался наружу дикими грязными словами. Деймон не лгал, он на самом деле хотел сделать с ней именно это, и от осознания пылал ещё ярче, ещё сильнее. Он не понимал, что с ним творится, одно знал наверняка: за всю жизнь никогда и никого не хотел так сильно и страстно, как её. Тяжело дыша, снова уткнул её лицом в верстак, прижал собой, сильнее заломил руки. Маленькие грудки упёрлись в грязную поверхность — от увиденного очередной разряд возбуждения пронзил всё его существо. Нырнул пальцами в промежность. Сухая… И очень узкая. Член болезненно дёргался, разрывая молнию замка, — такого Деймон не помнил уже много лет. Пекло, неужели, чтобы снова пережить всё это, нужно было просто кого-то изнасиловать?!       Обильно плюнув на пальцы, смочил ими крохотную дырочку и складки кожи вокруг. Девушка снова задёргалась, заскулила, а он свободной рукой торопливо расстегнул натянутую до предела молнию на штанах.       — Скотина вонючая, — всхлипнула она. — Чтоб ты сдох!       — Молчи… — прорычал Деймон.       Освобождённый член вырвался наружу, и она из последних сил задвигала задницей и даже принялась лягаться. Чтобы обездвижить, он широко раздвинул ей ноги и закинул одну на верстак, а затем рывком вошёл в тугое лоно. Всё нутро будто обожгло жаром… Её внутренние мышцы раздвигались так неохотно, и так плотно обжимали, будто он брал девственницу. Нет, она не девственница. Но, пекло, какая же сладкая… Ничего слаще он в жизни не пробовал.       — Шлюха, — выдохнул он, стараясь задеть её побольнее. — Маленькая дешёвая шлюха…       Девушка заскулила и сильно сжала внутренние мышцы. Деймону показалось, что по оголённым нервам пропустили ток.       — Мерзкий старый мудак… Чтоб ты сдох, сволочь…       Ему было всё равно. Он уткнул её лицом в верстак и заработал бёдрами. Но она и не думала сдаваться, наоборот, пихаясь и толкаясь умудрилась сползти с его члена. Он хлопнул её по заднице и прижал к себе.       — Будешь дёргаться — сделаю больно.       — Пошёл в пекло, козёл вонючий! — сдавленно крикнула она.       Вместо ответа Деймон сбросил с себя куртку, свободной рукой стянул футболку, смотал её жгутом как мог, и удавкой накинул девчонке на шею. Теперь у него был рычаг управления: как только она пыталась пошевелиться, он тут же сжимал петлю. Высвободив из его хватки одну руку, она царапала ему бедро, била ладошкой, куда могла дотянуться, почти обездвиженная напором. Он не обращал внимания, погружённый в неведомые до сих пор ощущения собственной власти над взятым силой телом. Худенькое, смуглое, тонкокостное, оно странно-завораживающе елозило по грязному верстаку в такт мужским движениям, а всхлипы в воспалённом мозгу звучали, будто страстные стоны.       — Скотина… — хрипела она, беспомощно открывая рот в ответ на каждый его толчок. — Мерзкая тварь… Будь ты проклят…       Ему вдруг безумно захотелось её поцеловать. Почувствовать вкус губ, ощутить языком влажные зубы, вылизать нёбо. Он слегка ослабил удавку, потянул девчонку на себя и припал к её губам, но она сжала их настолько плотно, что он ничего не смог сделать. И как только отпустил её, мерзавка скривилась и сплюнула. И опять волна безумного жа́ра по венам… Он завалил её на верстак, теперь уже спиной, развёл ей ноги в стороны и снова насадил на член. Снова сдавил рукой горло и, не в силах совладать с собой, склонился и ещё раз припал к её рту.       — Не надо! — взвизгнула она, дёрнув головой, и опять сплюнула. — Не трогай меня, скотина!       Уже привычно растерев слюну, Деймон легко шлёпнул её по щеке — хотелось убрать эту брезгливую гримасу. Шлёпнул ещё раз, по другой щеке.       — Знай, сучка, кто тут главный.       Лизнул её в ухо, провёл языком по шее… Рванул тонкую ткань дешёвой футболки вместе с лифчиком — и маленькие грудки с тёмными сосками во всей красе предстали перед затуманенным похотью взглядом. Ему показалось, что он ни разу в жизни не видел такой красивой груди. Продолжая яростно толкаться внутри неё, принялся жадно мять их, сжимать пальцами, и каждый её вскрик отдавался в ушах сладкой музыкой и огнём по нервам. Наверное, ей было больно. А может, нет… Он не мог ни о чём думать — от новизны ощущений текли мозги. Не осталось ничего, только пульсация внизу живота и нереальный, почти звериный экстаз. Он безжалостно ломал её, крутил как куклу, закидывал её ноги себе на плечи или разводил широко в стороны, прижимал их, сведённые вместе, почти к лицу, сгибая девчонку пополам, — так она открывалась полностью, не способная сопротивляться, — и трахал, не чувствуя усталости. И не мог насытиться. Она хныкала и отбивалась, не давала себя поцеловать, сплёвывая от каждого его поцелуя, а он всё сильнее хлопал её по заднице и продолжал трахать. В какой-то момент, положив руку ей на затылок, заставил приподняться и нагнул её голову. Она зажмурилась.       — Смотри на него… — рыкнул Деймон. — Смотри…       Распахнув глаза, мерзавка уставилась на твёрдый влажный член. Он, словно поршень, входил в неё и тут же выходил, чтобы войти снова; плотные сухие мышцы мужского живота и бёдер мерно сокращались, на сильных ногах бугрились продольные сухожилья.       — Тебя хоть раз так трахали? — Ему хотелось, чтобы она видела это, хотелось, чтобы оценила его мужскую силу. — Хоть один молокосос, с которым ты обжималась, вот так тебя трахал?       — Больной придурок, — всхлипнула она. — Ты просто старый больной придурок…       Деймон потянул её за волосы и снова сунул ей пальцы в рот, на этот раз ещё глубже. Острая волна удовольствия прошла по всему телу. Он хрипло застонал, а девчонка, дёрнув головой, плюнула в него. Яростно вывернув ей ногу, он несколько раз сильно толкнулся бёдрами — и вдруг ощутил, как по плотно сжатым стенкам её лона прошла судорога. Он толкнулся ещё раз — девушка, сжав зубы, схватилась рукой за край верстака. Но внутри неё уже отчётливо чувствовался трепет, тот самый, особенный, который ни с чем не спутаешь. Можно сколько угодно сопротивляться, плеваться, брыкаться, но природу обмануть невозможно. Деймон продолжал двигаться, прислушиваясь к лёгкой дрожи её естества, а она, то ли не понимая, что с ней происходит, то ли специально сопротивляясь пробуждающейся чувственности, всё крепче сжимала внутренние мышцы. И вдруг, извернувшись, с силой ударила его кулачком в пах.       — Блять!.. — Он отшатнулся, больше от неожиданности, чем от боли, но момент был упущен. — Ну ты и дура!       — Мерзкий ублюдок! — злобно бросила она.       Деймон в ярости уже привычно схватил её за горло. Ему хотелось видеть, как она бьётся в экстазе, и одновременно причинить боль. Хотелось сломать, усмирить, покорить — и почувствовать, что она его хочет. Он снова припал к её губам, и снова она отвергла его, вывернулась и брезгливо сплюнула.       — Я говорил, что трахну тебя в рот? — глухо прорычал он. — Говорил?.. — девушка молчала, зажмурившись. — Вот теперь давай, раскрывай пошире… — он сильнее сдавил ей шею. — Попробуешь укусить — зубы выбью. Поняла?       Швырнув её на спину, резко развернул к себе на скользкой столешнице — её голова, потеряв опору, беспомощно свесилась вниз, — и нажал на ямочку под подбородком. От боли она открыла рот. Член по самый пах, не чувствуя сопротивления, вошёл в горло. Боги… Горячо, влажно, скользко, офигенно… Перед глазами всё поплыло. С трудом соображая, Деймон подставил руку ей под затылок, сжал в кулаке волосы. На тонкой девичьей шее сильно напряглись мышцы; рельефом выперли ключицы и рёбра, маленькая грудь налилась, бесстыдно выпятив тёмные кнопочки сосков. Сейчас она была потрясающе красива, осквернённая, беспомощная, вся в его власти, с запрокинутой головой, с его членом в горле. Между упругих грудок выступили капельки пота, и он, не выдержав, склонился и слизал их языком… Пекло, это же корица! Ненавистная корица! Всю жизнь он ненавидел корицу. Но какая же она… какая же она…       ххх       Они покинули Харренхолл, когда совсем рассвело. Свинцово-серое зимнее небо низко нависало над уходившей вдаль дорогой, а на полях по обе стороны от неё то тут, то там виднелись прилизанные ветром снежные перемёты. Деймон смотрел в окно и старался ни о чём не думать, но мысли сами лезли в голову. Он плохо помнил, как ушёл из кузнецы. Только обрывки — себя, рвано хватающего ртом воздух, с плывущим от кайфа сознанием, и доносившиеся откуда-то из полумрака булькающие звуки тошноты: девчонку вырвало его спермой.       — Не бойся, это нормально.       — Урод проклятый, — прохрипела она в ответ. — Ублюдок…       Потом всё будто в тумане. Он с трудом разлепил глаза, среагировав на стук и голос:       — Командир, вставайте, уже десять. Нам пора выезжать.       Быстро собрался, позавтракал на огромной замковой кухне сосисками и кофе. Ему потребовалось взять волю в кулак, чтобы снова войти под своды бывшей кузницы. Даже смешно — ну чего так волноваться? Подумаешь, девку трахнул… Она сама заслужила. За такие слова надо было ещё и поддать ей хорошенько, чтобы знала, на кого хвост поднимает, дрянь такая. Но обмануть себя не получалось: всё внутри странно замирало от ожидания встречи с этой мелкой мерзавкой.       В кузнице никого не было. Всё так же — покрышки кучей, разобранный микроавтобус, стеллажи, канистры. Пустой верстак, ставший сегодня ночью полем настоящей битвы, в стороне от него — бутылка из-под воды. А ржаво-рыжего байка нет. Исчез. И девчонка исчезла. Раздражённо поджав губы, Деймон долго смотрел на опустевшую стойку, на которой ещё недавно стоял байк. Повертев по сторонам головой, нашёл свой развалившийся на части телефон. Сим-карту лишь потом, уже в машине, когда они мчались прочь от Харренхолла, вставил в другой, чужой аппарат.       — Почему ты не отвечал так долго? — кричала в трубку Рейнира. — Я звоню тебе с самого утра!!! Ты был недоступен!       — Прости, — ответил он. — Телефон разбился.       — О боги! Что значит разбился, Деймон?! Ты что, не можешь взять новый? Я уже чего только не думала! Такая сложная ситуация, а ты ведёшь себя как ребёнок!..       Он отключился — слушать её претензии не хотелось. Но всё внутри распирало от мыслей и желания, чтобы кто-то их подтвердил. Или развеял.       — А та девчонка… — Он повернулся к водителю. — Ну, которая работала у Хаммера в мастерской… Кто-нибудь её видел?       — Она сегодня рано уехала, ещё темно было, — сказал один из сидевших сзади бойцов.       — Уехала? На чём?       — Так она вроде байк себе собирала. На нём и уехала.       Деймон открыл было рот, чтобы удивиться, как она могла уехать на той развалюхе без колёс, которую он видел сегодня ночью, но промолчал. Правда, хватило его ненадолго.       — А она кто? Местная шлюха?       — Да нет, она вроде не шлюха, — ответил водитель. — Парни наши подбивали к ней клинья, но она всех отшила. Ривз, который из отряда Пика, прямо чуть ли не каждый день ходил, но она ни в какую.       — Толку-то, что девка? — снова вклинился боец сзади. — Как рот откроет — ну чисто мужик! Таким матом тебя обложит, что и х*й не встаёт.       Они замолчали. Замолчал и Деймон. На душе у него было мерзко и противно, как и за окном, где, на сколько хватает глазу, простиралась бескрайняя, жуткая в своём однообразии пустота. Уже перед поворотом на Трезубец он вдруг снова обратился к водителю.       — А как её имя? Ну, девчонки этой…       — Имени не знаю, — пожал тот плечами. — Но все называли её Нэттлс.       Нэттлс… Да, пожалуй, подходит, подумал Деймон. Такая же, как та сорная трава, с которой постоянно боролись на задворках Красного замка. Не успеешь оглянуться — а она уже повсюду, невысокая, хваткая, жгучая. Буквально через пару дней её молодые ростки превращаются в густые заросли, а затем в непроходимые крапивные джунгли. Нэттлс… И где её теперь искать, эту мерзавку?..