Findmaid

Стул. Стол. Пурпурная лампа. Темное помещение. Потолок, на котором нет даже люстры. Окно, открывающее вид на подземелья. Противоударное стекло. Нет, они не побегов боятся. Служанка не убежит далеко, они это знают. Нет, боятся они совершенно иного — того, что решаешься с собой сделать, если найдешь острый край. Или люстру и веревку. Потому они и люстру убрали. Чтобы не было к чему веревку привязать. Кровать. Односпальная, средней жесткости матрас, черное стеганое покрывало. На кровати ничего не происходит, только сон. Или бессонница. Я стараюсь поменьше думать об этом. В дни Церемонии это сложнее, но… Служанкам вредно много размышлять. Ведь они предназначены вовсе не для этого. Мое имя Раилагова. Раньше у меня было другое имя, но теперь оно под запретом. Впрочем, как и многие другие вещи теперь. Я встаю со стула, сую ноги в туфли без каблуков. Надеваю лиловый плащ, в тон моему обтягивающему платью. Все у нас теперь лиловое. Этот цвет — символ Малассы, символ первозданной Тьмы. Наши волосы прикрыты чепцами — такое себе белое пятно посреди этого лилового болота. Поверх чепцов, когда мы выходим, надеваются конусовидные шляпы, тоже белого цвета — «крылышки». Они обязательны к ношению. Мы можем смотреть только вперед, по сторонам ничего не видим. Но и другие не видят нас. Подхожу к двери. Дверь в комнате — не моей, я отказываюсь считать эту комнату своей — не заперта. Выхожу в темный коридор, по центру — темно-лиловая ковровая дорожка. На стенах — декор, напоминающий какие-то руны… Интерьер дома Верховного Вождя отличается особым стилем. Помимо декора на стенах, здесь еще и неверное фиолетовое свечение кристаллов. Время отмеряется по колонне в коридорах. За колонной — дверь в парадные покои самого Верховного Вождя. Покои, где мне нет покоя: либо стою столбом, либо преклоняю колени. Иногда все же позволяют сесть… Точнее, один раз позволили. Когда меня только привели сюда. — Что ж, вот и ты, — холодный женский голос прорезал тишину покоев. — Можешь сесть. Обычно я не позволяю, но сейчас можешь. Я осторожно присела на стул. Сверху вниз на меня смотрела темная эльфийка, в которой я узнала Мессару — жену Раилага, вождя Азраина… нет, теперь уже Азраада. Ее белые волосы были собраны в строгую, женственную прическу. Скрестив руки на груди, она сверлила меня суровым, не терпящим возражений взглядом. — С Вождем Менаном, как я понимаю, не вышло? — спросила сухим, безэмоциональным тоном. — Нет, госпожа, — ответила я вполголоса и опустила глаза долу. — Выходит, это твой второй? — осведомилась Мессара, не сводя с меня глаз. — Да, госпожа. — Не называй меня госпожой — ты не Ведьма, — холодно заметила женщина и начала медленно ходить из стороны в сторону. — Прошлая была неопытная — выдрессированная, как пантера, но умом не вышла. Полагаю, ты знаешь правила, — дождавшись моего кивка, эльфийка отперла дверь и позволила войти мужчине-эльфу, в котором я сразу узнала Раилага — мужа Мессары. — Вот новая, — кивнула головой в мою сторону. — Пути Малассы неисповедимы, — Раилаг холодно произнес, взглянув на меня. Так принято здороваться в Азрааде. — Но нерушимы ее законы, — ответствовала я. Так принято отвечать. — Мое имя Раилаг. Я Верховный Вождь, — представился он, и я едва удержалась, чтобы сказать «Я знаю». Нельзя показывать, что мы уже знакомы. Нельзя оглядываться на прошлое. — Мир вам. Да буду я достойна милости Матери Тьмы, — смиренно сказала я и прикрыла наполовину глаза. Раилаг коротко кивнул и ушел, закрыв за собой дверь. Я осталась наедине с Мессарой. Она продолжала с суровым видом смотреть на меня. — Я хочу видеть тебя как можно реже. Поняла? — Да, го… — я тут же прервалась, ибо вовремя вспомнила то, что мне сказала Мессара минутами ранее. — Леди Дарквейн, — тоном, не терпящим возражений, поправила та. — Он мой муж. Пока смерть не разлучит нас, — она подошла ко мне и заглянула в глаза. — Заруби себе на носу: когда у меня проблемы, я устраиваю проблемы в ответ. Я выхожу на улицы подземного города. Жене Вождя, Мессаре, нужен новый отвар, который можно купить на рынке эфириалов, который находится за пределами подземелий — на поверхности. Эти существа, порожденные Бездной, не чураются контрабанды, и с темными эльфами у них выгодная сделка, согласно которой они торгуют товарами, привезенными нелегально из разных уголков Азерота. И среди этих товаров в том числе — различные зелья и ингредиенты для них. Вот за одним из них и послали меня. Шанриз, оруженосец Мессары, встречает меня прямо на выходе из дома. У этого темного эльфа довольно низкий статус. Ему даже женщину не выделили. Он вынужден довольствоваться лишь крохами со стола Вождей, и от этого его взгляд всегда кажется мне особенно цепким и опасным. — За покупками? — спрашивает он просто, без какого-либо фанатизма или покорности. — Да, — киваю я в ответ, стараясь, чтобы «крылышки» моей шляпы не качнулись слишком резко. — Иду за зельем. — Будь там осторожна — не трогай Силлинь, — эльф чуть усмехается и отходит на шаг назад, позволяя мне пройти. — Аллергия? — спрашиваю я, понимая, о чем идет речь. Силлинь — ароматные сильванские духи из Сайрис-Бриттар, города в Валь’шаре, где когда-то нашли себе приют эльфы Ироллана, в Азероте известные как ироллэт. В один из дней, еще до всего этого, я была там как гостья, и улавливала в том числе аромат этих духов — весенняя свежесть и какие-то лесные ягоды… — Нет, просто не люблю этих сильванских штучек, — Шанриз тихо фыркает и скрещивает руки на груди. А я продолжаю идти по темным улицам пещер Азраада. И продолжаю размышлять, для чего же все-таки оруженосец оставлен в доме Дарквейнов. Возможно, он следит за мной? Возможно… он — Око? Один из тех темных эльфов, что присматривают за порядком в Азрааде? Прохожу по темным улицам пещеры и выхожу на свет. Силуэт, такой же, как я, лиловый с белым конусом вокруг лица, шагает мне навстречу. Мы заглядываем друг другу в белые тканые тоннели, что нас обрамляют. — Пути Малассы неисповедимы, — безучастно здоровается девушка. Судя по тому, что у нее ни в чепце, ни в конусовидной шляпе нет ушных отверстий, как у меня, она принадлежит к расе людей. И голос мне кажется смутно знакомым… Но из-за того, что в нем абсолютно нет ни единой эмоции, я не могу определить, правдивы ли мои ощущения или обманчивы. — Но нерушимы ее законы, — говорю в ответ, стараясь поглубже спрятать свои мысли. Мы вместе идем к рынку эфириалов. Нам разрешается выходить куда-то только парами. Якобы для нашей безопасности. Но на деле все куда прозаичнее. Мы следим друг за другом: она за мной, а я за ней. Если одна ускользнет во время наших ежедневных прогулок, другая понесет за это ответственность. Эта девушка — моя спутница с недавних пор. Неизвестно, что стало с предыдущей. В один прекрасный день она просто не появилась, а вместо нее стала эта. Никто об этом не спрашивает, поскольку обычно и ответа-то никто не хочет знать. Да и никакого ответа не будет. У нее обычная белая человеческая кожа. Она кареглазая. Не только голос, но и ее лицо кажется мне знакомым. Но из-за того, что прическа тщательно скрыта, я не могу припомнить, когда я видела эту девушку. Да и мало ли человеческих женщин с такими, как у нее, лицами… Ее зовут Вайшанова — это то, что мне известно сейчас. Ходит скромно, опустив голову, крошечными шажками, точно выдрессированная мышка. За все время наших походов я не слышала от нее ни единого кощунственного слова — как и она от меня. Я называю ее — «набожная дрянь». Возможно, она действительно такая — правоверная до мозга костей, покорная, вымуштрованная. В общем, идеальная Служанка — как она есть. — Я слышала, война проходит хорошо, — говорит Вайшанова, едва смотря на меня. Голос сухой, безэмоциональный. Может быть, она прощупывает почву. Или просто транслирует то, что ей велели транслировать. — Хвала, — ответствую я. Так в Азрааде принято реагировать на новости, которые по здешним меркам считаются хорошими. Голос звучит плоско, механически. Как у куклы. — День прошел, и бунтовщики снова побеждены, — продолжает она, чеканя крошечные шаги. — Хвала, — я не задаюсь вопросом, откуда она знает. В этом мире слухи — единственная валюта, которая не обесценивается. — Кто они были? — Джайнисты. Они вздумали устроить себе базу на руинах древней империи эльфов, но их оттуда выкурили. — Хвала. Порой мне хочется, чтобы она наконец заткнулась. Ее сухой тон идеально вымуштрованной Служанки меня раздражает. Но я ловлю любые новости, как рыбак, цепляясь за каждый обрывок информации. Даже простые слухи наверняка здесь что-то значат. Джайна — одна из моих приемных матерей, и любую информацию, связанную с ней, я жадно ловлю. Если ходят слухи о неких «джайнистах» — значит, сторонники леди-адмирала еще сопротивляются. Значит, имя Джайны Праудмур до сих пор заставляет Вождей Азраада усиливать патрули. Мы сворачиваем на широкую тропу и проходим мимо группы сумеречных дракончиков. Они чинно, почти беззвучно порхают следом за одной из Хранительниц Закона — высокой темной эльфийкой с тяжелой тростью на поясе. Я давно уже не встречала других видов драконов — только этих, измененных магией Безликих и их матери Малассы, с фиолетовой чешуей и тусклыми глазами. Я смотрю на этих детей. На этих совсем не веселых, безучастных детей… и в груди начинает щемить. Реальность Азраада расступается на время, уступая место воспоминаниям о временах до его образования. Тогда я была счастлива. Однажды я даже прогуливалась по цветущему Нордрассилу в компании своей названной чешуйчатой сестренки — Силммарры Порохобород, изумрудной девочки-дракончика. Одной из многочисленных детей Дэлии… Силми была весела, бодра и полна жизни, она порхала в легких порывах ветра, пахнущего листвой и вечным летом Силанны, а я играла жизнерадостные мелодии на лютне. Потом к нам присоединились и Дэлия с Джайной. Тогда я еще не входила в семью официально, но по ощущениям мы уже были одной семьей… Что теперь стало с Силммаррой? Стал ли ее изумрудный цвет фиолетовым? Выжгли ли Хранительницы ее волю так же, как выжгли мою? — Раилагова, — голос Вайшановой возвращает меня с небес на землю. — Пора идти. И мы идем. Тропами Азсуны направляемся мы на рынок эфириалов, чтобы купить необходимые вещи — каждая для своих патронов. В Азсуне сегодня небо ясное, а если облака и есть, то только белые. — Нам ниспослана хорошая погода, — говорит Вайшанова своим тихим тоном. — И я с радостью ее принимаю, — отвечаю я ей в тон. Мы пристраиваемся к очереди у лавки с зельями. Две другие Служанки, лиловые силуэты в белых «крылышках», оказываются совсем рядом. Расстояние между нами сокращается до минимума, дозволенного правилами. — Благословенна Тьма, — раздается тихий голос первой незнакомой Служанки, судя по торчащим из отверстий ушам — эльфийки, судя по цвету кожи — ироллэт. — Вы видели? Там хорошие зелья. — Хвала, — Вайшанова отвечает незамедлительно, ее тон ровен и покорен. — Верно, привезены из Сурамара, — она чуть ведет плечом в мою сторону. — Твоей госпоже нужен отвар. — Пусть знает, что ты его купила, — замечает мне вторая незнакомая Служанка, едва заметно кивая. — А то Ведьма присвоит заслугу себе. В домах Вождей прислуга так и норовит выслужиться перед Женами. — У меня нет бумаг на зелья, — негромко произношу я, чувствуя, как холодеют пальцы. Без письменного приказа Хранительниц или Жены эфириалы могут отказать. — Скажи, что ты от Раилага, — подсказывает Служанка-эльфийка, начавшая разговор. Ее шепот становится еще тише. — Он из Вождей самый уважаемый. Как-никак в свое время вытащил из Шио Невидимую Библиотеку, и дважды объединял кланы… Для этих существ его имя — закон. Она не говорит о том, что Раилаг несколько раз бросал свой народ, был дважды предателем — сначала пошел по стопам матери и предал Силанну, а потом предал и Малассу, обратившись к Ургашу и став Аграилом. Об этом теперь запрещено говорить — как и о том, что Раилаг в конце концов и вовсе поспособствовал уничтожению своего же родного мира. Все погрешности Раилага стерты Безликими из истории, они вылепили из него настоящего героя. Темного, но благородного. Мы медленно продвигаемся вперед. Наконец оказываемся у самого прилавка, уставленного склянками с темными, мерцающими жидкостями. Эфириал протягивает ко мне свои светящиеся фиолетовые ленты-пальцы. Я называю имя Верховного Вождя, и торговец без лишних вопросов протягивает мне флакон, от которого пахнет дурманом и сумеречной лилией. То, что нужно леди Дарквейн. Мне не нужны зелья. Мне нужно кричать. Внутри меня, под плотным слоем лиловой ткани и навязанного смирения, зреет безумие. Мне нужно найти какой-нибудь музыкальный инструмент. Найти, ударить по струнам и спеть. Громко. Максимально фальшиво. Осквернить эту их идеальную, удушающую тишину Азраада, в которой каждый вдох контролируется законом Малассы. Заставить их уши кровоточить от бардовских песен. Но я молча прячу флакон в глубокий карман плаща. Мои руки безвольно опускаются и снова сцепляются в замок на животе. Мы отходим от лавки. Покупки сделаны. Время, отведенное на прогулку, неумолимо истекает. Вайшанова ровным шагом направляется к выходу с рынка, и ее белые «крылышки» слегка поворачиваются ко мне. — Пойдем обратно вдоль озера? — спрашивает она своим неизменным, тихим тоном. — Было бы славно, — отвечаю я ей в тон. Там, у воды, я смогу увидеть хотя бы отражение ясного неба Азсуны. Неба, которое больше мне не принадлежит. Мы проходим вдоль озера. По другую нашу сторону возвышается стена. Когда-то это была просто стена, часть неких эльфийских руин, которым уже десятки тысяч лет. Но в нынешнем мире этой стене нашлось вполне определенное применение. На стене повешены несколько тел — как женских, так и мужских. На лбу у каждого наказанного выжжено клеймо. Каждое клеймо имеет свою форму. И по клейму можно определить, кем был тот или иной провинившийся. Вот, например, маг из Даларана, вот друидка Силанны из числа моих сородичей, а вот темный эльф — бывший актер театра Осколков Ночи, осмелившийся протестовать против демонтажа сего культурного здания… Протест ни к чему хорошему не привел — актера жестоко наказали, а театра в подземельях больше нет. На его месте возведен Сумеречный центр — пансион, где готовят будущих Служанок к их неизбежной судьбе… — Вы были избраны для великой цели, — вещала Хранительница Закона Дэлия, ее звучный голос эхом проносился по главному залу. — Как вы знаете, за грехи далекого прошлого мы были прокляты бесплодием. Рождаемость падала, и дела шли все хуже. Противозачаточные зелья, детоубийства — и ради чего? Ради оргий и разврата!.. Я старалась не смотреть на ту, кого когда-то называла своей матерью, на ту, кто некогда приняла меня в свою большую семью. Я думала о том, каким монстром в платье стала Дэлия. А ведь когда-то она была в браке с Джайной, и их приемные дети-дракончики меня любили как старшую сестру… Все было прекрасно, ровно до тех пор, пока не появились темные эльфы Асхана и не начали потихоньку запускать свои руки в нашу семейную идиллию. Медленно, но верно Мессара и Раилаг двигались к своей цели — и добились-таки, чтобы человеко-драконица попала под их влияние и стала думать, как они. И той же Раэлине — рен’дорай, присягнувшей Малассе, но отвернувшейся от нее из-за фаворитизма Драконицы Тьмы к соперникам из Азраина, — за абсолютно здравую фразу, что брак с тем, кто причастен к уничтожению своего же мира, является по меньшей мере глупостью, Дэлия как-то пригрозила, что рен’дорай заплатит за свой длинный язык. А Раилагу в тот же день подарила огневую защиту, чтобы смог победить демона Эргала, того самого, который сжег в Асхане Бритиггу и стравил эльфов между собой. Хотя с нами был золотой дракон Тенадрион, который мог бы сам справиться с Эргалом, но рыжей было важно, чтобы именно Раилаг, именно ее новый любимчик, сделал это. Я это не забыла. И я этого Дэлии не простила. Я тогда думала — это конец. Но оказалось — это лишь начало. Начало темной кампании темных эльфов, как бы тавтологично это ни звучало. Я слышала из слухов, что Мессара и Раилаг запланировали расширить свои подземные владения, обратив взор к поверхности. Это стало очередным звоночком. И этот звоночек был прелюдией к набату, который забил потом. В тот день, когда Мессара и Раилаг мастерски переписали историю, вычеркнув остальных защитников Азерота из войны с Пактом Апокалипсиса, все было решено. Дэлия, которая к тому моменту уже окончательно перешла под влияние темных эльфов, бросила Джайну и даже поспособствовала ее отправке в колонию. А нас — азеротских эльфиек, а также ироллэт и человеческих женщин — отлавливали ассасины в разных уголках Азерота, чтобы потом доставить в Азраин через порталы, которые создавали чернокнижники. И раскидали нас по разным тюремным камерам. Выпустили только для того, чтобы собрать здесь, в Сумеречном центре. Где как раз сейчас Дэлия, та самая Дэлия, которая когда-то заменила мне мать, вещала своим громким голосом: — Они были падшими женщинами! Они были проститутками! Но вы, — она обвела нас рукой, — вы — особенные девочки. Способность зачать есть великий Дар. Маласса, наша Богиня, сберегла вас ради высшей цели. Подобно Ильфине, что в Асхане когда-то служила Летосу и Ирбет, вы, девочки, послужите Вождям кланов и их бесплодным Женам — выносите для них детей. Подумайте только, какая великая честь вам оказана! Как вам повезло! Дэлия последние две фразы произнесла в таком экстазе, что Раэлина, которая сидела слева от меня за соседним столом, прыснула со смеху. — Пф, что за бред… Дурдом подземный, — фыркнув, рен’дорай скрестила руки на груди. Лучше бы она все же сдержалась… Хранительница Дэлия подошла к нам. Задержала взгляд на мне — ни капли сострадания, ничего того, что должно было остаться от прежней человеко-драконицы, в этом взгляде я не увидела. Затем повернулась к Раэлине, которая все еще сидела в своей горделивой позе, не желая ни верить пафосным изречениям Дэлии, ни подчиняться безумным законам. — Тьма ценит кротость, дорогуша, — ледяным тоном заметила Дэлия, а затем просто ударила Раэлину новым оружием Хранительниц Закона — тростью, вызывающей электрошок. Будучи в прошлом опытной инженеркой, человеко-драконице не составило труда сделать такое приспособление как для себя, так и для своих «коллег» из числа темных эльфиек и таких же дракониц с антропоморфными обликами, как и она сама. Рен’дорай не удержалась и свалилась с табурета, корчась от боли. Хранительница же сделала знак своим застывшим статуями коллегам в платьях, похожих на то, что носила она, и эльфийские «статуи» мгновенно ожили. Они схватили Раэлину, а та, превозмогая боль, брыкалась, пыталась вырваться и кричала: — Отцепитесь от меня, суки! Отцепи… — пока одна из Хранительниц Закона не заткнула ей рот ладонью, а затем и куском ткани. Я сидела, опустив голову, и чувствовала, как меня все больше охватывает тревога. Куда Раэлину отправят за ее несдержанность? Что с ней будет? Но я тут же едва не подавилась своими же мыслями, ибо от Дэлии не укрылась моя паника. Красные глаза превратились в узкие щелочки, и та, кто в прошлом меня приняла в свою большую семью и любила меня как родную дочь, сейчас посмотрела на меня, как надзиратель смотрит на пленницу. Другого сравнения я просто подобрать не могу. — Смотри вперед, — ледяным тоном, в котором уже давно ничего материнского, ничего от прежней Дэлии не осталось, приказала рыжая Хранительница Закона. — И где твои руки! — она постучала электротростью по столу, и я послушно положила руки на стол. А Дэлия между тем прохаживалась меж столов других Служанок. — Понимаю, девочки, — теперь она говорила тоном скорее наставницы, чем надзирательницы. — Сейчас это кажется очень странным. Но обычное — это то, к чему привык. Может, сейчас это и не кажется обычным… Но со временем все изменится. Станет обычным делом. Я перевожу взгляд на дорогу под ногами, но перед глазами до сих пор стоит этот выжженный лист на лбу друида. В груди разливается знакомый, леденящий ужас, который утягивает меня еще глубже в прошлое — в ту самую первую ночь после пламенной речи Дэлии в Сумеречном центре. Тогда нас, сотни измученных женщин, заперли в огромной общей опочивальне бывшего театра. Кровати стояли впритык, в воздухе пахло страхом, потом и дешевой дезинфекцией. Повсюду слышались тихие всхлипы. Соседнюю койку занимала Анвэн — Меч Силанны, ироллэт-воительница, которая после воскрешения в Азероте нашла дом в Сайрис-Бриттар. Даже в лиловой робе Служанки она умудрялась сохранять осанку солдата. В полной темноте, под бдительным оком караульных за дверью, я повернулась к ней и едва слышно зашептала: — Я пыталась бежать… Мы тогда с моей изумрудной сестренкой, Силммаррой, ни о чем не знали. Точнее… Она не знала, а я старалась успокоить свою паранойю. Силми думала, мама пропадает где-то на совете в Храме Драконьего Покоя в Нордсколе, или в Боралусе с минн’дой… — я запнулась, сглотнув ком в горле. Минн’да — так наши маленькие дракончики называли леди Джайну Праудмур, чтобы не путать с мамой Дэлией. — Мы просто прогуливались, любовались красотами Долины Штормов. И упустили момент, когда все перевернулось с ног на голову… Мы пытались сбежать. Вместе. Я — с дракончиком на руках, как мама с ребенком. Хотя сама по нашим меркам не сильно старше их всех… Мы пытались. Но она… была слишком тяжелой. И я не знаю, где остальные… Что стало с семейным особняком… — мой голос дрогнул, я едва сдержала всхлип. Анвэн в темноте едва заметно протянула руку и сжала мое запястье: — Понимаю… Ты вернешь ее, ясно? Просто старайся не высовываться. Это безумие когда-нибудь кончится, и тогда… мы найдем. И ее, и других. — Но уже не сможем найти Джайну, — слеза скатилась по моей щеке, впитываясь в жесткую подушку. — Дэлия… После того, как нас всех поймали, она отправила свою жену в колонию для неженщин. Она сама так сказала, когда пришла за мной. Договорить мы не успели. Тяжелый замок на двери опочивальни внезапно щелкнул. Дверь резко распахнулась, впустив в комнату удушливый фиолетовый свет коридорных кристаллов. Две Хранительницы Закона грубо втолкнули внутрь Раэлину. Эльфийка Бездны едва держалась на ногах, ее платье было испачкано кровью, а на лице белела свежая, наспех наложенная повязка, полностью закрывающая левый глаз. Она не плакала — лишь тяжело, прерывисто дышала сквозь сжатые зубы. — Что они с ней сделали?.. — выдохнула я, похолодев от ужаса. Анвэн бережно подхватила падающую Раэлину, помогая ей добраться до свободной кровати, и горько, с леденящим спокойствием прошептала мне в ответ: — «Коли око мое тебе неудобно — выколи его». Заповедь из Нового Темного Писания… Для размножения глаза не требуются. Воспоминание о повязке на лице Раэлины и леденящих словах Анвэн рассеивается, оставляя в груди глухую, давящую боль. Я моргаю, возвращаясь в настоящее. Холодный ветер с озера Азсуны бьет под белые «крылышки» чепца. Стена старых эльфийских руин с висящими на ней телами по-прежнему возвышается по правую руку от нас, но теперь я смотрю на нее иначе. Я знаю, что за каждым выжженным клеймом на этих лбах стоит чья-то сломанная жизнь. Такая же, как моя. Рядом со мной бесшумно застыла Вайшанова. Из-за конуса шляпы я не вижу ее глаз, но чувствую, что она ждет, пока я приду в себя после минутной заминки. — Прогуляемся на обратном пути? — тихо спрашивает Вайшанова, слегка повернув голову в мою сторону. — Не могу, — выдыхаю я, и мой голос звучит плоско, как того требуют Хранительницы. — Мне нужно готовиться к Церемонии. Упоминание Церемонии падает между нами тяжелым камнем. Приближается время, когда мне придется подняться в парадные покои Дарквейнов и преклонить колени перед Верховным Вождем. — Хвала, — Вайшанова отвечает незамедлительно, и в ее тоне снова сквозит та самая покорность «набожной дряни». — Тогда пойдем напрямик. Мы разворачиваемся спиной к озеру и Стене. Наши лиловые платья шуршат по сухой траве Азсуны, а туфли без каблуков отбивают тихий, размеренный ритм по направлению в подземелья, а затем наши с Вайшановой пути расходятся. Она идет к своему хозяину, а я — к двери дома Дарквейнов. Флакон с отваром для леди Дарквейн тяжело оттягивает карман. Позади остается чистое небо поверхности, а впереди нас ждет привычный, удушающий фиолетовый полумрак Азраада, где скоро должно начаться то, о чем я просто ненавижу даже думать. Церемония.