Неожиданно глубокий

Не так я хотел провести вечер пятницы. Однозначно не так. Всё, о чём я сейчас мог думать, это как сидел бы в плетёном кресле на веранде дома родителей Кеннеди и пил бы пиво, пока подруга заботливо перебирает страницы новой книги, позабыв о существовании всего мира. Между нами, на столике, стояло бы что-то очень вредное и калорийное, и мы бы лениво перешучивались каждый раз, когда она выныривала бы из объятий книжной фантастики. Мне бы вполне этого хватило. Я не был любителем сборищ и вечеринок. Последние двенадцать лет моя жизнь сводилась к бесконечной учёбе и работе, и я не жаловался. Недостаток общения — это точно не тот дефицит, который могут испытывать врачи. А вот потребность залезть в панцирь, чтобы от тебя наконец все отъебались — да, ощущается ежедневно. Когда каждый день на работе наполнен жизненно важными решениями, ресурса делать что-то за её пределами практически не остаётся. Наверно, поэтому меня так задело, когда Флинт чуть ли не в лоб назвали меня маменькиным сынком. Зачем мне собственная квартира, если я живу на работе? Кеннеди лишь подлила масло: «Голубчик, пока ты думаешь, что твоя жизнь вот-вот начнётся, она проходит». Поэтому я согласился на эту дурацкую вечеринку. Потому что надо что-то менять. Вести нормальную жизнь. Социализироваться где-то за пределами больничных палат. Может быть, начать новые отношения? Не то чтобы мне очень хотелось, но ведь пора уже? В свои тридцать я мог быть отличным врачом и при этом абсолютным нулём во всём, что касалось обычной человеческой жизни. Самостоятельно снять квартиру? Ещё чего! Поставить катетер в бедренную вену? Запросто! А из общечеловеческих навыков только варка пельменей и общение с такой же странноватой подругой. Которая в социальных навыках, кстати, преуспела и изо всех сил тянула меня во «взрослый» мир. Маме важно было «выгулять» сына в высшем свете, и я, впервые за долгие годы, решил не отказываться. Флинт будет в восторге. Пока завязывал галстук, я прокрутил в голове с десяток ядовитых шуток. Что ж, возможно, с ними вечер не покажется таким уж душным. Они же там будет? Должны быть, куда же мама без своего гениального ассистента. Я закатил глаза и ещё раз провёл гелем для укладки по волосам. Отражение, которое всегда казалось мне удовлетворительным, сегодня ощущалось как-то иначе. Хотелось произвести впечатление на маминых гостей и её потенциальных заказчиков. Или, может быть, хотелось произвести впечатление на кого-то ещё?

***

Дом в пригороде Белвью принадлежал маминой подруге, когда я вышел из такси, по моему телу сразу же неприятной вибрацией прошлась громкая музыка. Какие деловые связи можно построить, перекрикивая эту какофонию? Обычная пьянка под предлогом новых знакомств. Несмотря на поздний вечер, в воздухе всё ещё стояла удушающая жара, и многие гости находились в зале, распивая холодный Мохито под кондиционерами. У бассейна курили мужчины в скроенных по последней моде костюмах тройках и удавках на шее в виде брендовых галстуков. Плюс тридцать. Мы все выглядели в этом как идиоты. Если бы на эту вечеринку пригласили в плавках, я бы согласился охотнее. Бассейн приятно подсвечивался изнутри и так и манил окунуться в прохладную воду. Может, утопиться пока не поздно? — Джулс! Поздно. — А я уж было думала, ты не приедешь! Как добрался, милый? По дорожке из мелкого гравия ко мне на высоких шпильках спешила мама. Сколько женщин к полуночи, перебрав шампанского, свернут себе здесь шею? Сегодня на ночном дежурстве пара хороших ребят, возможно, есть смысл забронировать люксы для пострадавших заранее? Мама с преувеличенным энтузиазмом поцеловала меня в щёку, оставляя дерзкий красный след. Чудесно. Теперь я появлюсь на вечеринке с отпечатком маминых губ на скуле. Для полноты моего образа как раз этого не хватало. — Мам, — я заключил её в объятия и аккуратно потянулся рукой к хрупкому бокалу. — Это какая по счёту у тебя Мимоза? Она засмеялась и отвела руку в сторону, не позволяя мне забрать напиток. — Всего лишь третья, прекрати, с порога начал. Тут бесплатный бар, возьми себе что–нибудь сам. — Я ещё не начинал. Очень жарко, ты ела? Здесь что-нибудь подают кроме грёбаных тарталеток? Кажется, тебя пошатывает. — О, — мама снова сделала внушительный глоток и игриво от меня отмахнулась, — это всё туфли. Я в порядке. Внутри температура комфортнее. — Прекрасные туфли, — без тени иронии заметил я. Мама действительно выглядела потрясающе. Вот она — её стихия, здесь, среди политиков, начинающих звёзд и журналистов. Я же чувствовал себя кем-то вроде пони среди арабских скакунов. — Сопроводи свою прекрасную мать внутрь, пока я все набойки не стёрла, — она взяла меня под руку, я ощутил, как её пальцы сжались у меня на предплечье и интуитивно выпрямил спину, считывая требовательные сигналы. В уголках красных губ созрела довольная и гордая улыбка. — Некоторые гости сегодня тут тоже с сыновьями, и если ты сделаешь физиономию попроще, твой вечер станет интереснее. — Мама, — теперь моя очередь для нажимов, пока что только вербальных, — пожалуйста, поставь на паузу бесплатный бар. — Дела ведёт Флинт. Они не пьёт. Наше с тобой дело отдыхать и улыбаться. Не забывай, милый, в моём деле важна семейственность, — она подмигнула. — Образ успешной леди продаётся меньше, чем образ успешной леди и замечательной матери. — О, да, мать ты замечательная, — я засмеялся и окончательно смирился с уже пустым бокалом в её руке. Пусть отдыхает. А я буду улыбаться. Семейственность, мать её.

***

Внутри сразу стало легче, захмелевший взгляд матери быстро прояснился и она, натянув на себя профессиональную улыбку, помахала кому-то из гостей. Я же собирался направиться в бар, просидеть там весь вечер, периодически пожимая руки маминым коллегам, кивая как болванчик и улыбаясь, будто не мечтал о бутылке холодного пива в компании лучшей подруги вместо всего этого. Не успел я сделать и шагу, как мама нашла глазами в толпе Флинт. — О, а вон и Флинт. Милый, вам надо объединиться на сегодняшний вечер. Они сегодня тоже не в духе, остроумны даже больше обычного, а я столько не выпью. — Мам, не привлекай их внимание, прошу тебя, я хочу пережить сегодняшний вечер без ядовитой змеи на груди, оставь, пожалуйста, свою кобру при себе. Мама звонко рассмеялась и махнула Флинт рукой, через толпу подзывая к нам. — Какие глупости, Джулиан. Вы будете часто пересекаться, раз уж ты перебрался к нам и устроился в Сикрест. Вы поладите, вас объединит ненависть к вечеринкам, вот увидишь… — Очаровательно. Джулс, это костюм с твоего школьного выпускного? Аннет говорила, что ты предпочитаешь затворнический образ жизни, но я и подумать не могли, что всё настолько серьезно. — …или нет. Я обернулся на подошедших к нам Флинт, изо всех сил стараясь удержать лицо. Получилось скверно. Флинт выглядели ослепительно. Ненависть к вечеринкам? Вряд ли человек, который настолько постарался оказаться в центре всеобщего внимания, так уж их ненавидит. Подобные образы могли себе позволить только люди с красотой, которую я обычно называл претенциозной, однако оторвать взгляд всё равно не смог. Чёрная рубашка была застегнута до самой последней пуговицы, будто подчеркивая несговорчивый характер, и тем не менее была полупрозрачной. На острых ключицах под тканью лежала тонкая серебряная цепочка, она собирала на себя искусственное освещение и приковывала своим блеском. Волосы выбивались из нарочито небрежного пучка, будто их только что вытащили из постели, однако безупречный макияж говорил об обратном. Идеальные стрелки и ровный прозрачный глянец губ. А ещё полная яда улыбка. Я заметил, как пара парней у входа с интересом сверлят им спину. Человека, приближенного к моей матери, видно сразу, Флинт умудрялись продать себя каждому даже со скучающим выражением лица. — А ты из склепа вылезли? Вампиры всё ещё в моде? Во взгляде Флинт на секунду вспыхнул дерзкий огонёк. Они изучающе наклонили голову, и длинная одинокая серьга соблазнительно лизнула худую шею. — Практикуешься в остроумии? Было бы неплохо, если бы соперниками были не я. — Я просто надеюсь, что ты умеешь терпеть колкости так же хорошо, как подкалывать других. Мне бы не хотелось довести тебя до слёз. — О Боже, нет, столько я точно не выпью, — мама закатила глаза. — Флинт, у меня была встреча на утро, перенеси на после обеда и проследи, чтобы в моём номере кроме мини-бара в баре была вода. — Мисс Томпсон, я сделали всё это, как только вы пришли на вечеринку, я знаю свою работу. — Незаменимые, — мама ласково коснулась предплечья Флинт. Ого, и правда ладят. Кому-то удалось подобрать ключики к моей матери? С учетом того, сколько личных ассистентов она сменила за последние три года, я был удивлен. В интонациях было слышно, что формальная речь использовалась легко, скорее как нечто необязательное, наедине они наверняка давно обращались друг к другу по именам. — Мы с Джулсом представимся парочке гостей. Проследи за персоналом и не скучай. Флинт лениво мазнули по мне безразличным взглядом и совершенно неожиданно ухмыльнулись. — Теперь не буду.

***

Если сына можно было бы продать, мама давно бы повесила на меня бирку. Как, впрочем, и на всё, что она говорит или делает. Бесконечная череда рукопожатий, фальшивых улыбок и острые мамины ноготки на сгибе моего локтя, постоянно напоминающие о том, что спину держать надо прямо. Я с трудом мог определить, где у меня теперь мозоли. То ли на пятках, потому что новые туфли, как оказалось, жутко жали, то ли на языке, потому что мне приходилось каждые десять минут рассказывать о себе, то ли на заднице, ведь, по всей видимости, костюм сидел неплохо. Последнее было особенно приятно. Я впервые оказался в центре такого активного внимания, и любопытные взгляды некоторых парней и девушек не могли не поднять мою самооценку. Как только мама отвлеклась на свою подругу, мне удалось выскользнуть из её железной хватки и через кухню выйти во внутренний двор. Голова слегка кружилась от выпитого. За бесконечными беседами сохло горло, а шустрые официанты всегда оказывались рядом каждый раз, когда я хотел бы выпить воды. Ничего кроме коктейлей, разумеется, не предлагалось. Я и сам не заметил, как превысил свою норму. Телефон в брюках завибрировал, я улыбнулся, возможно, это будет первый честный разговор за весь вечер. — Голу-у-бчик, — фирменное, нараспев, звучным и бодрым голосом, от которого сразу в груди теплело, — как твоя вечеринка? Время два часа ночи, а ты до сих пор не позвонил мне, чтобы я вытащила тебя с окраины города, пьяного, из койки с тремя красавцами. Я делаю вывод, что это самое унылое мероприятие за всю твою жизнь. — Боже, Кен, когда такое было? Кеннеди расхохоталась, в динамике что-то хрустнуло. — Это начос? — вот у кого, похоже, действительно хороший вечер. — О, да. И сальса. У меня тут своя вечеринка. Мальчика-зайчика будешь перед матушкой строить, а я слишком хорошо помню наше лихое студенчество. Даже если ты будешь делать вид, что тебе отшибло память. Для этого и нужны друзья, разве нет? Я серьёзно, Джулс, сваливай оттуда, завтра будешь злой как чёрт, ещё и с похмельем. Мамочку уважил и хватит. Как там, кстати, мать драконов? Теперь расхохотался я. Один телефонный разговор почти снял напряжение, раздражительность и начинавшуюся головную боль. У Кеннеди определённо были суперсилы, о которых она никому не рассказывала. — Её ассистент — местная ебучая звезда. Сказали, что на мне костюм со школьного выпускного, будто у меня и без них было настроение тут находиться. Что удивительно, они, видимо, только меня так ненавидит, потому что я за вечер несколько раз видел, как они вполне себе прекрасно флиртует, иногда даже и улыбается. — Ясно, тебя сегодня уже не ждать. Ну, надеюсь Флинт будет стоить пары упаковок начос. — Что? — Джулс, я спросила тебя, как там твоя мама. Я не видела её много лет, а ты мне рассказываешь про её ассистента? Удачно вам не оказаться в одной постели к утру. — Нет, — кажется, я почувствовал, как начинает гореть шея, — я вообще не к этому вёл! — Рассказывай, — Кеннеди добродушно фыркнула. — Тебя не смутило, что я знаю имя ассистента твоей мамы? Как думаешь от кого? Я замер. Наше первое знакомство с Флинт действительно прошло по–идиотски. В стиле Флинт. Грубые, наглые, считающие себя лучше всех и вместо обычного приветствия сразу заявившие, что им не доплачивают за дружбу с богатыми наследниками и даже за развоз их задниц не доплачивают. Я был взбешён. Но вместе с этим поглощён каким-то странным азартом. Очень уж хотелось поставить выскочку на место. Неужели я успел поделиться этим с Кеннеди? Сам не заметил, как увлёкся? — Что-то ты притих там, — я слышал самодовольную улыбку в голосе подруги и впервые за всё время на неё разозлился. — Что ж, пока ты осознаёшь свою неожиданную фиксацию, я, пожалуй, ложусь спать. В динамик нарочито что-то пшикнуло. — Это, кстати, кола. Холодненькая, ммм…Сегодня даже на улицу выходить страшно. Надеюсь, ты там не совсем спёкся. Возможно, кола и чипсы не самое моё правильное решение в два часа ночи, но мне хотя бы тут хорошо. Так что к чёрту правильные решения, малыш. Спокойной ночи. Не успел я поблагодарить её за завуалированный и, возможно, самый безумный совет, как она уже положила трубку. К чёрту правильные решения. На этой вечеринке было столько людей, с которыми я познакомился за последние пару часов, а человека, с которым я действительно хотел бы провести время, я упрямо сторонился. Почему? Потому что это правильно и устраивать интрижку с мамиными подчиненными так себе идея? Или потому что мы так неудачно начали? Я чувствовал интерес Флинт и сегодня, и в нашу первую встречу в этом их надменном и быстро брошенном: «Ты не в моем вкусе», и с удовольствием поддержал это ребячество. Отчасти Кеннеди была права. Раздражение, которое я испытывал рядом с Флинт, многочасовые алкогольные возлияния и блядская полупрозрачная рубашка действительно грозили вылиться в какое-то очень неправильное решение. Плохо ли это? Может, иногда нужно позволить чему-то просто случиться? Словно привлечённые моими мыслями, на терассу вышли Флинт. Не сразу меня заметив, они закурили и устало привалились к декоративному клёну. Стоячий и душный воздух тут же наполнился запахом табака. — Могу прочитать тебе лекцию о вреде курения. И напомнить о вреде пассивного. На холодное лицо тут же вернулась маска, как только Флинт заметили, что не одни. — А, это ты? — равнодушно, будто я за вечер не разу не перехватывал их взгляд. — Я могу ответный совет дать. Прежде чем что-то ляпнуть, подумай, как это звучит со стороны. Флинт подмигнули, а я в очередной раз удивился, как человеческое лицо может быть настолько безэмоциональным? Даже когда Флинт выдаёт довольно яркие эмоции, подмигивает, ухмыляется или закатывает глаза, всё это как будто происходит отдельно от них, и вся остальная мимика остаётся абсолютно неподвижной. Я так и не понял, о чём они, прикованный взглядом к влажному блеску смуглых губ, Флинт усмехнулись. — Пиздец ты неловкий, конечно. И как такая маленькая рыбка собирается выживать в акульем мире своей мамочки? Я пожал плечами, нисколько не задетый. Мне хватило пары коротких бесед, чтобы понять, что передо мной за человек. Флинт слишком амбициозны, упрямы и горды, у таких нет времени витать в облаках романтических увлечений, к этому привыкаешь, и близость с кем-то кажется совсем уж дикой. Особенно эмоциональная. Вот почему мы так сцепились. Собственные незакрытые потребности в лице другого человека бросились в глаза. Жажда привязанности, жажда не единоразовой страсти и тепла. Мы сразу решили держаться друг от друга как можно дальше, потому что щемящее грудь родство высеклось искрой из первой же перепалки. И Флинт это знали. Знали и были не менее увлечены, чем я сам. Только вот это ледяное непроницаемое лицо дало бы прикурить даже Снежной королеве. Но глаза у Флинт живые, с лихвой компенсировали всю остальную пустую красоту. — Не собираюсь я тут выживать. А вот тебе к лицу серпентарий. Я бы забрал отсюда всё самое лучшее и обратно в грот. Поглубже, желательно. По лицу Флинт на секунду пробежала едва заметная тень. Честолюбивая? Ревнивая? Заинтригованная? В их характере было оставлять последнее слово за собой, поэтому теперь повернутый полюсом магнит с хищной грацией двинулся в мою сторону. Даже удивительно, как быстро я разобрался в управлении этого человека. Не потому ли, что сам бесконечно желал вестись на все их провокации? Я немного стушевался и всё-таки сделал пару неловких шагов назад, когда Флинт в наглую вторглись в моё личное пространство, чем вызвал у них лишь более широкую усмешку, которая никак не коснулась миндалевидных глаз. Мы были одного роста, но стоя вот так, лицом к лицу, Флинт всё равно на меня смотрели сверху вниз. Они и на грёбанный Эверест сверху вниз смотреть будут. В горле окончательно пересохло. Кажется, будто конкретно эта искра попала прямо в лёгкие. — У тебя ещё есть шанс получить что-то от этого вечера. Тот пижон, с которым познакомила тебя мамочка, всё ещё грустно сидит у бара, ища в толпе твой дурацкий костюм, пока ты тут прохлаждаешься у бассейна. — Я говорил о тебе, — задача смотреть Флинт в глаза оказалась не из лёгких, но я упрямо не отводил взгляд. Не в этот раз. И всё равно чувствовал, с какой лёгкостью они меня продавливают, но теперь в почти чёрных глазах ясно читалось самодовольство. Они с самого начала знали, что я про них. Но эта странная прелюдия заводила нас обоих. Разгорячённая кровь быстро доставила остатки алкоголя в голову, и на мгновение мне показалось, что я сошёл с ума. К чёрту правильные решения. Если Флинт мне сейчас скажет прыгать, я только спрошу: «Как высоко?» — Ныряй. Поглубже, желательно. — Что? — мне показалось, я ослышался, но впервые на лице Флинт я увидел эмоции. Азарт, желание, хитрый лисий прищур. Они не шутит. — На что ты готов ради самого лучшего? Подчиниться хотелось сильнее, чем испортить это прекрасное симметричное лицо, хотя в какой-то момент вспышка ярости была почти ослепительной, и теперь она отдавалась во мне вполне себе ощутимой эрекцией. Я понимал, что если не прыгну, то капризное и переменчивое настроение Флинт не позволит им больше расставлять ловушки, и мы останемся ни с чем. А вот их улыбка, настоящая, впервые без полутонов, сулила действительно сладкий пряник. — Что я за это получу? Флинт выгнули широкую ровную бровь. — Торгуешься? — Хочу знать, за что я буду позориться на вечеринке матери. Нас могут увидеть. — «Нас»? — голос Флинт отдавал лёгкой предвкушающей дрожью. — Кто сказал, что я тоже собираюсь так низко падать? — Тогда я так не играю, — я выдохнул им практически в губы. Они пахли мятным блеском и табаком. Вот что значит быть с Флинт. Что-то, что выкинет тебя за любые рамки, как глоток свежего воздуха, но при этом непременно отравит. Мои глаза то и дело останавливались на светлых окнах огромной кухни, в которой я периодически видел силуэты официантов, шныряющих возле бара. Вечеринка пару часов назад стала уже очень пьяной, думаю, мы с Флинт могли бы потрахаться прямо на краю бассейна, как в лучших корпоративных традициях, и никто бы даже не заметил. Но они хотели не этого. Им было важно доказать собственное превосходство, прощупать границы, и по вечно скучающему лицу было понятно, что «пижонов», вроде того парня, что до сих пор искал меня в толпе, у них достаточно. Поэтому теперь они проверяли, насколько это любопытство стоит их драгоценного времени. Я даже не сразу заметил, как тонкие пальцы забрались под рукава пиджака и, едва касаясь, нежно скользнули по запястью. Флинт наклонились к моему уху. — А я думали, ты из категории послушных мальчиков. Ну же, Джулс, не разочаровывай меня и получишь всё, что захочешь. Рука Флинт легла на мою грудь мягко, но настойчиво, под этим ласковым толчком я сделал ещё пару шагов назад. Вода подсвечивалась изнутри, мозаичная плитка делала её насыщенно–голубой, я изо всех сил искал весомые аргументы не делать глупостей. Негодование матери казалось сущим пустяком на фоне вечеринки на двоих. Остатков трезвости тоже найдено не было, и мне мешало только природное упрямство. Я хмыкнул, достал телефон из брюк и опустил его на край бассейна. Вся фигура Флинт напряглась, они всё ещё держали себя в рамках заданной роли, но холодный образ сыпался на глазах. — Я умею быть сговорчивым, когда действительно хочу что-то получить. — Туфли сними. Это единственное достойное в твоем образе. Удивительно, но это хамство меня больше не злило, и я рассмеялся. — Подруга выбирала. — Я не удивлены, ты сам – человек без вкуса. — Поэтому я здесь, с тобой. Я тоже умел играть в эту игру. Сердце сбивалось с ритма, на этой взаимной тяге я мог зайти сегодня далеко. Очень далеко. Я снял туфли, а потом сделал последний шаг спиной вперёд. Тяжёлая вода схлопнулась надо мной, в ушах зазвенело, контраст с душной ночью был такой неожиданный, что на секунду я потерялся, забыв, как всплыть на поверхность. Это было такое безумие. Оно пронизывало каждую клеточку тела. Я чувствовал, как утонула собственная воля, отнятая этим хрипловатым шёпотом. Но это падение было приятным. Впервые за долгие годы контроль был не на моей стороне, и я с удовольствием поспешил его отдать. Интуитивно сделал пару гребков вверх и всплыл, захлебываясь водой и собственным смехом. Кеннеди права, всегда чертовки права, как же это хорошо. Флинт присели над бассейном и с блеском в глазах наблюдали, как пытаюсь сфокусировать взгляд. Вода бесконечно стекала по лицу, мешая найти себя в пространстве, тяжесть мокрого пиджака давила на плечи, словно я уже был под кем-то. — А ты и правда интереснее, чем кажешься. Как водичка? — голос довольный, с ноткой смеха, но больше не высокомерный. — Замечательно. Здесь куда лучше, присоединяйся. Флинт капризно поджали губы и с наигранной неохотой протянули мне руку. Это будет интересно. Я дернул их на себя без прелюдий, предупреждений и нежностей. До того, как они упали под воду, я услышал смех. Чужие руки сомкнулись на талии и снова потащили меня вниз. Изображение перевернулось и тёмное городское небо поплыло. Я не успел набрать воздуха, поэтому сразу стал всплывать, предварительно дернув Флинт за руку уже на поверхность. Однако дна я достиг, когда вынырнул. Флинт всплыли через несколько секунд, и это окончательно лишило меня воздуха. Тёмные пряди налипли на лицо, волосы распустились и теперь чёрной затягивающей в себя трясиной лежали на поверхности воды. С длинных ресниц падали капли и подсвечивались мягким внутренним светом бассейна. И без того прозрачная рубашка обняла узкие плечи ещё больше, демонстрируя смуглую бархатную кожу. Соски напряглись от ледяной воды, и по идеальной рельефной груди разбегались мурашки. Мокрая ткань не давала простора для воображения, а лишь подчеркивала пикантность момента. Теперь всё было как на ладони, не спрятать, не замаскировать, и маски смылись, с обоих. Осталось только попробовать сыграть в честность. Я прижал их к краю бассейна, вглядываясь в глаза, ища разрешения, подтверждения собственным чувствам. — Мы чокнутые, — мои губы скользнули смазанным поцелуем по точёной челюсти. — Здорово, правда? — рука Флинт вцепилась в мой галстук, и мокрый узел сжал кадык. В брюках стало ужасно тесно. Напитавшиеся водой швы стали грубее, бельё ужасно натирало, но от этого холодного трения по телу каждый раз прокатывалась сладкая волна. Подчёркнутые хайлайтером скулы Флинт теперь влажно блестели и от того выглядели ещё острее и привлекательнее. По нежной коже шеи стекала одинокая капелька, и, не удержавшись, я припал к ней языком. У Флинт вырвался стон, тихий, сдержанный, без лишних эмоций, будто просто вежливый. Это лишь раззадорило меня, за каждую секунду искренности Флинт приходилось бороться, но я не мог себе не представить, как они кончает с моим именем на губах. Датчики движения, установленные по периметру бассейна, больше никого не улавливали, и весь свет внутреннего двора одновременно потух. Остались лишь огни вечеринки из многочисленных окон, вечеринки, которая теперь казалась мне бесконечно далёкой. Двое безумцев в бассейне просматривались буквально со всех сторон, стоит только кому-то из гостей подойти к окнам или выйти покурить. Но хуже всего было только то, что мне плевать. Я не относился к Флинт как к трофею, который вот-вот получу, но отчего-то мне хотелось, чтобы парни, провожающие их липкими взглядами, знали, что Флинт — мои. Ревность налипла на меня вместе с ледяной рубашкой, от неё трясло, но удовлетворение от того, что они здесь, со мной, делало эту пытку приятной. Флинт всегда будет привлекать много взглядов, и если я хочу их себе, а я хочу, мне придётся привыкнуть к этому чувству. Флинт смотрели на меня, выжидающе склонив голову набок, перебирая пальцами мой галстук, казалось, они знают всё, что происходит в моей голове. — Каков диагноз, док? — ответ им известен, и они нарочито медленно облизывают верхнюю губу. — Мне пиздец с таким анамнезом. Я резко втянул Флинт в глубокий поцелуй, как только увидел едва заметный кивок. Они ударились лопатками о кафель, но ни протестов, ни болезненного стона не последовало. Флинт закинули мне руки на шею, охотно отвечая на поцелуй. Мои пальцы боролись с непослушными пуговицами на их рубашке, мокрые, они то и дело скользили из рук, не позволяя мне добраться до такого желанного тела. Флинт только забавляла моя несдержанность и поспешность, и я чувствовал, как губы в поцелуе вновь складывались в улыбку. Всё было такое холодное, теперь, когда вода бодрила, трезвый рассудок возвращался неминуемо и пытался призвать меня к благоразумию. Но холодный нос Флинт упирался мне в скулы, губы оставляли дерзкие метки на шее, заявляя о своих правах, а тонкие пальцы продолжали стягивать влажный галстук, который постепенно превращался в желанный плен. Ни о каком благоразумии не было и речи. Терпкий запах табака, намертво впитавшийся в их волосы, из-за воды теперь пах особенно резко. Я зарылся лицом в мокрые пряди, чувствуя едва уловимые нотки ванили, остаточное звучание того самого парфюма, который вскружил мне голову при нашей первой встрече. Ладони Флинт хаотично блуждали по моим плечам, и уже через минуту я почувствовал, как с меня стягивается пиджак, нехотя, цепляясь за каждый дюйм и выворачиваясь наизнанку. Собственное тело показалось неожиданно лёгким, когда он, снятый, где-то рядом пошёл ко дну. Больше не скованные мокрой тканью руки обрели долгожданную свободу, и пуговицы на рубашки Флинт поддались быстрее. Меня колотило от холода и возбуждения. Даже через несколько слоев ткани я чувствовал вставший член Флинт. Хотелось ощутить этот контраст холодной, облепившей нас ткани и горячей возбуждённой плоти. Пальцами, губами, в себе. Мои руки скользили по гладкой груди, то и дело натыкаясь на пуговицы и швы, но это только больше заводило. Каждый сантиметр тела Флинт, который я выигрывал у мокрой одежды, казался мне самой желанной наградой. Пальцы наткнулись на затвердевшие соски, и я, уже не отдавая себе отчета в действиях, толкнулся своим членом в их бедро. Трение вышло таким ярким и долгожданным, что я заглушил собственный стон, снова найдя сладковатые от мятного блеска губы. Наверное, я никогда не целовался так остервенело, мне казалось, что если я остановлюсь хоть на секунду, всё рухнет, исчезнет, останется похороненным где-то на дне, и уже через полчаса Флинт сделает, вид что ничего не было. А ещё я знал, что могу целовать их так, только потому что они позволяют. Флинт ослабили хватку на галстук, и я чётко понимал, что это было своеобразным разрешением, до тех пор пока они снова не захотят перехватить инициативу. Я наслаждался каждой отведённой мне секундой, глубоко вторгался в горячий рот, скользил по языку, ощущая своими рецепторами привкус никотина, и срывал первые тихие стоны, которых так желал. Рука Флинт огладила мой коротко стриженный затылок, а после сжала волосы и с силой, не церемонясь, потянула вниз. Я запрокинул голову, готовый играть по любым правилам. — Хороший мальчик, — даже в приглушённом голосе Флинт возбуждение считывалось настолько отчётливо, что мне не понятно было, какого чёрта мы вообще до сих пор здесь делаем. Тела не находили опор, ноги не касались дна, в таких условиях был доступен, пожалуй, только лёгкий петтинг, но я так горел, что со всей не присущей мне прежде жадностью понимал, насколько этого ужасно мало. Ловкие пальцы свободной руки Флинт уже развязывали душивший меня узел галстука, пока вторая продолжала властно удерживать меня за затылок. Мне уже до боли хотелось ощутить прикосновения к собственному члену, но Флинт намеренно меня пытали. Медленно скользящий по чувствительной коже мокрый галстук вырвал из меня очередной стон. — Пожалуйста…— я сам не знал, о чем просил. О том, чтобы эта сладкая пытка закончилась, или о том, чтобы продолжалась вечно? — Шшш, в мои планы не входило трахнуть сыночку начальницы в бассейне, — Флинт на секунду замялись и с улыбкой добавили, — не так, не здесь и не сейчас. Но без десерта я тебя не оставлю, не переживай. И не капризничай, будешь делать, как я скажу, останешься очень довольным, договорились?        Я тяжело сглотнул и закрыл глаза, у меня не было больше сил смотреть на это лицо. Мокрая ткань галстука легла на веки скользкой змеёй, а завязанный на затылке узел болезненно стянул короткие волосы. Зубы Флинт сомкнулись на хрящике моего уха, я охнул от того, как ярко и неожиданно это было при отсутствии зрения.        — Обрубая одни чувства, мы усиливаем другие, это частая практика, тебе понравится, — горячий шёпот сменился прохладным языком, который прошёлся по уху вниз, к мочке, и снова медленно двинулся вверх. Под давлением ладони на своей груди я почувствовал, как спина нашла опору на краю бассейна, рядом с плечами что-то скользнуло. В отсутствии зрения я слышал каждую деталь, это руки Флинт опустились по обе стороны от меня на вымощенные голубым кафелем дорожки. Тела обрели хрупкую статичность.        Ещё один медленный, издевающийся поцелуй в шею и скольжение тонких пальцев по прилипшей намертво ко мне рубашке. Одна рука Флинт обхватила мой член через ткань брюк, я не удержался и за ягодицы прижал их к себе, тут же теряя контакт со стеной бассейна и практически уходя под воду.        Флинт рассмеялись, искренне, чисто, мне оставалось только гадать, появились ли на этом лице эмоции или оно так и осталось непроницаемой маской.        — Руки придётся держать при себе, иначе мы тут до утра барахтаться будем.        Я сильнее прижался к стене, больше не беспокоя воду и не цепляясь за Флинт, чтобы не утащить нас снова на дно. Давление мокрых брюк ослабилось, ледяная от воды пряжка коснулась постепенно оголяемых бёдер, одна рука Флинт держалась за край бассейна, а вторая стягивала с меня брюки и бельё до необходимого нам минимума. Было ужасно неудобно. Но мы оба понимали, что если прервёмся хоть на секунду, то, возможно, передумаем сделать такую дерзкую и красивую глупость. Вода вокруг меня беспокойно плескалась и приятно лизала соски через ткань рубашки, голова бесконечно кружилась, и казалось, что для оргазма уже ничего больше и не нужно, но холодные узкие бёдра Флинт вдруг коснулись моих. Голые бёдра. Я почувствовал как их напряженный член заскользил сначала по моему животу, потом плавно спустился на лобок и прижался ближе. Я откинул голову на край бассейна и громко застонал, полностью растворяясь в этой близости, едва ли нас кто-то мог услышать за басами этой безумной вечеринки.        Флинт заткнули мне рот очередным поцелуем. Изящные пальцы были практически всюду, они оставили пару дразнящих царапин между ягодицами, но, видимо проведя какую-то внутреннюю грань, Флинт не позволили себе большего. Оказывается, они тоже умели ценить и уважать, а говорить могли всё что угодно. Мне стало так приятно от этого маленького открытия, что я сбавил темп и напористость поцелуя. Мы второй раз не с того начинаем, может, пришло время смены стратегии?        Поцелуй стал медленным и тягучим, губы Флинт перестали улыбаться, в движениях появилась нежная осторожность. Я не удержался от шпильки. — Неужели у тебя закончились слова? — шёпотом, почти не разрывая поцелуя. — Заткнись.        Тяжелые, снятые до половины бёдер брюки мешали двигаться и сковывали каждое движение, но я продолжал чувствовать трение их члена о мою кожу. В какой-то момент пальцы Флинт сжали и мой член, сделали пару нежных и медленных движений, ускоряясь и одновременно проникая языком в рот с той же интенсивностью. Я всхлипнул, пытаясь окончательно не подавиться воздухом, что застревал в лёгких.        — Блять, Флинт, мне уже много не надо, я почти всё… — Чудесно, потому что я собираюсь сорвать тебе крышу.        А в следующую секунду ощущения стали такими насыщенными, что я едва не кончил. Грубоватой хватки пальцев больше не было, но приятное давление и скольжение стало только больше. Моего лобка снова коснулся член Флинт, и я почувствовал, как проникаю глубже, ко мне прижалась рвано вздымающаяся грудь. Они, притянув себя ко мне за края бассейна, снова сделал плавный толчок. Когда мой член скользнул по чужой мошонке, я понял, откуда это восхитительное трение и приятное ощущение проникновения. Я скользил по внутренней стороне плотно сжатых бёдер. А Флинт снова и снова притягивали себя на меня, наращивая темп, второй рукой придерживая меня под ребрами, чтобы мы снова не ушли на дно. Вода скрывала звуки влажных и резких шлепков, но мои хриплые стоны уже мне не поддавались. В попытке замолчать, я слепо запрокинул голову вверх в поисках губ Флинт.        — Здесь, — на неозвученную просьбу почти сразу отозвались, — я здесь.        Флинт снова глубоко проникли в мой рот и ещё раз резко пропустили мой член между плотно сжатой мягкой кожей.        — Я сейчас кончу, — наверно, если бы не галстук, я бы реально ослеп от удовольствия, выражение «искры перед глазами» заиграло новыми красками, — ты…? — И я… Скольжение по нежной, чувствительной стороне бёдер усилилось. Мое дыхание было короткое и сдавленное, мне хотелось ближе, глубже, грубее. Хотелось приласкать Флинт пальцами, приблизить их к краю, но я понимал, что если утрачу контакт со стеной и потревожу наше хрупкое равновесие, вода снова нас потянет вниз, и мы спугнём стремительно приближающийся оргазм. Царапнув напоследок мои рёбра, рука Флинт в воде нашла себя, по моему животу прокатилась холодная поверхность изящных колец, когда узкая ладонь жадно сжала собственный член, двигаясь уже отнюдь не скромными рывками. Флинт ласкали себя с той же яростью, с которой позволяли мне скользить между сжатыми ногами.        — Сейчас, — я не удержался, оторвал руку от стенки бассейна и грубо схватил их за тяжелую копну мокрых волос, оголяя шею для последнего поцелуя. Флинт так сладко вскрикнули, что оргазм накрыл меня до того, как я почувствовал, как напряглись мышцы плотно сжатых бёдер от подступившего к Флинт экстаза. Я снова попытался вслепую найти их губы, но, увлекшись и оторвавшись от края бассейна, мы вновь провалились под воду.        Вынырнули одновременно. И вместе с нами на поверхности показалась неловкость. Туман в обезумевшей голове прояснился, момент физической и эмоциональной близости тоже растворился, а говорить о чём-то теперь надо. Я попытался справиться с тугим узлом на затылке, с трудом удерживая себя на плаву. Мокрая ткань будто срослась, или мне хотелось, чтобы так оно было. Во всяком случае, это позволило бы мне чуть дольше не принимать решений и не вести неудобных разговоров.        Мягкий голубой свет резанул по глазам, захотелось обратно в пустоту. Флинт педантично застёгивали рубашку с очередной невозмутимой маской на лице. — Я…это было…— захотелось стукнуть себя по лбу за то, что с губ чуть не сорвалось идиотское «спасибо».        — Пожалуйста, отличники не привыкли к изобретательности и фантазии? — Флинт закатили глаза. — Ну теперь думай, герой, как обратно возвращаться будем.        Я замер. Да, пожалуй, подумать о том, как мы в таком виде снова появимся на вечеринке, стоило до того, как прыгать в бассейн. Флинт рассмеялись.        — А я бы многое отдали за лицо Аннет. Она будет в восторге.        Мать меня убьет.        Каждый с разными мыслями, мы выбрались из бассейна. Авантюризм Флинт подсвечивал их изнутри, кажется, последствия волновали только меня. Я застегнул рубашку и на всякий случай поднял воротник, зеркала, чтобы оценить масштабы выходки, у меня не было. Пиджак и галстук были безнадёжно забыты где-то на дне бассейна.       

***

       Мы произвели фурор. Даже самые пьяные гости отвлеклись от своих бессвязных разговоров, чтобы посмотреть на двух сумасшедших, что заливали водой мраморный пол. Флинт пару раз кому-то прохладно улыбнулись и, засунув руки в карманы брюк, двигались так, будто у них в порядке вещей появляться на мероприятиях в таком виде. Я же весь сжался, когда увидел на безумной скорости приближающуюся к нам знакомую фигуру. — Какого чёрта?! Что с вами произошло?! — мама была в ярости. Одна радость — больше меня не позовут.        — Мы…упали в бассейн, — я попытался подобрать нужные слова, но понимал, что всё будет звучать ужасно глупо.        — Вместе?!        — Да.        — Нет, — хитро протянули Флинт, и я краем глаза заметил, как они с улыбкой почёсывают шею. Приложил ладонь к своей, но было уже поздно, строгий взгляд матери оценивал впечатляющий засос.        — Я не уверена, что хочу знать, что с вами произошло, — мама едва заметно мне кивнула, и я быстро поднял воротник рубашки выше, без труда понимая намек.        — Гравитация. Скользкий характер, — Флинт фыркнули, довольные своим остроумием, я покрепче пихнул их локтем в рёбра.        Мама схватила их за предплечье и склонилась к уху, вибрации её гнева я чувствовал даже на расстоянии. — Тебе повезло, что ты стоишь хотя бы четверти того спектакля, что вы мне тут устроили! Ты — моё лицо, Флинт! Вы оба совсем рехнулись?! — субординацию как смыло, впрочем, я сразу догадался, что отношения у них больше дружеские, нежели профессиональные. Поладить с моей матерью — вот что было верхом изобретательности и фантазии.        Флинт снова расплылись в самой приторной и одновременно прохладной из своих улыбок.        — Твоё лицо в порядке, спасибо, что спросила. Это водостойкая подводка, она обошлась мне практически в месячное жалование, — Флинт ласково похлопали маму по руке. — И ты, дорогая, знаешь, что я стою намного дороже.        Я не смог сдержать смешка, когда впервые увидел, как у мамы не нашлось слов.        — Марш приводить себя в порядок, и чтобы я вас тут не видела больше!        Я поднял руки, капитулируя, спорить не имело смысла.        — Я очень разочарована.        Хотел бы я ответить тем же, но вместе с тем понимал, что маму злила даже не сама ситуация, а полное отсутствие сожалений на наших обнаглевших лицах.        Не сговариваясь, мы обогнули разъярённую фурию по широкой дуге и, под взглядами и перешёптываниями гостей, поднялись на второй этаж в ближайшую ванную. Краем глаза я заметил, как зал покинул и парень, с которым я познакомился пару часов назад. Кажется, я только что сорвал маме крупную сделку. Семейственность, мать её.       

***

       — Эту вечеринку запомнят надолго, — Флинт тихо прикрыли за нами дверь и сели на краешек ванной отжимать мокрые волосы.        — Ведёшь себя так, будто тебя это забавляет.        — Почему нет? Они тут уже сварились в своей духоте…во всех смыслах. Теперь хоть будет, о чём посплетничать. Я скривился.        — Да ладно тебе. Что с лицом? Ну скажешь мамочке, что был мертвецки пьян и поскользнулся на моей харизме. Со всеми бывает. Пожурит тебя немного и забудет, она отходчивая. Почему-то у меня создавалось впечатление, что Флинт знает мать даже лучше меня. Отходчивая? Что-то новенькое. Мы здорово отдалились в последние годы, общение свелось к минимуму, и я впервые задумался, что неплохо было бы вытащить родственные связи снова на поверхность. Но начал, как обычно, с самого дна.        — Зато ты сегодня не пьёшь, как оправдываться собираешься?        — Я вообще не пью. Особенно на вечеринках, где не чувствую себя в безопасности.        Почему-то это так резануло слух, особенно голос, резкий, но при этом лишённый эмоций. Я догадывался, что дело не во мне, но чувства взяли верх, и я воспринял это на свой счёт.        — Чёрт! — Флинт раздражённо дёрнули серьгу, она запуталась в сырых волосах, накрутив пряди вокруг себя.        — Сиди, не дергайся, — я в пару шагов оказался рядом и, прежде чем коснуться их волос, заглянул в глаза, безмолвно спрашивая разрешения.        — Да боже мой, Джулс, с собой нянчись, — проворчали они, но в противовес словам рвано кивнули. Флинт вдруг показались раздражёнными и нервными, и я не мог понять причину этой перемены.        — Ты…в порядке?        — Почему спрашиваешь?        — Ты вдруг стали противнее обычного, — я осторожно распутывал пряди вокруг серьги и боялся сказать лишнего. — Это из-за нас?        — Много на себя берёшь.        — Не цепляйся к словам. Ты понимаешь, о чём я. Слушай…это было спонтанно, да, но это не значит, что мне всё равно. Я не обесценил ни тебя, ни саму ситуацию…Надо было сказать об этом сразу, ещё в бассейне, но я…немного растерялся.        Флинт фыркнули, отодвинулись и сами заправили теперь свободную прядь за ухо.        — Ты думаешь, что я нервничаю, потому что меня после секса не позвали на свидание? Джулс, мир не крутится вокруг тебя.        Я устало закатил глаза. Похоже мы обречены ходить по кругу. Снял с крючка ближайщее полотенце и накинул Флинт на голову.        — Эй! Какого..?!        — С попугаями обычно работает, стоит накрыть клетку — и тишина. Может, ты хоть так меня выслушаешь?        Флинт пожали плечами. К моему удивлению действительно молча.        — Ты абсолютно невыносимый человек. Бесишь меня до скрежета зубов, практически не затыкаешься, и я всё жду, когда ты захлебнешься собственным ядом. А ещё…в Хилтопе есть классная кофейня, и если ты снизойдешь до общения с простыми смертными, может, мы и поладим.        — Почему ты делаешь всё таким неловким? — Флинт вздохнули, но полотенце с головы не сняли, я заметил, как их плечи слегка расслабились и опустились. — Нормальные люди после секса заказывают такси и разъезжаются. А ты пытаешься прикрутить к пьяному перепихону какую-то дружбу и контакт.        — Дружить с тобой совершенно точно не входит в мои планы, можешь не переживать на этот счёт. Я стянул полотенце, аккуратно пропуская через него их мокрые волосы. Флинт с любопытством следили за мной из-под полуприкрытых ресниц.        — Как мило, — почти искренне и почти без яда.        — Заткнись. Сейчас снова всё станет неловким.        Шёлковые пряди скользили в полотенце, и, пока я осторожно сушил их волосы, накатило странное, почти болезненное чувство. Нежность. Совершенно неуместная, сбивающая с толку. Когда они молчали — хотелось осторожно коснуться губами скулы. А когда язвили — впиться в их рот и, если повезёт, немного придушить.        Диагноз действительно был неутешительным. Похоже, я влюблен. В Флинт было столько оттенков, что за этим маскарадом я не сразу осознал глубину этого случайно возникшего чувства. В ванной повисла тишина. Странная. Непривычная. Флинт больше не говорили. Просто сидели, чуть склонив голову, как будто не могли решить — отстраниться или остаться рядом. Я ещё какое-то время возился с их волосами, и только когда последние капли перестали стекать по шее, понял, что больше не могу прятаться за движениями рук. Я опустился на корточки перед ними и, чуть поколебавшись, сказал: — Прости. Не за то, что было. За то, что не сказал… раньше. Я не хотел, чтобы ты почувствовали себя… использованными. Ты, смотрю, предпочитаешь, чтобы люди рядом с тобой не задерживались? Флинт криво усмехнулись. — Ты не первый, кто так думает. Мы снова замолчали. А потом я осторожно коснулся губами их щеки, без требований, без обещаний, но и без долбанной мокрой паники. Когда я отстранился, Флинт какое-то время сидели с закрытыми глазами. Потом выдохнули и улыбнулись. — Что ж, возможно, эта вечеринка не самая худшая из тех, что у меня бывали. Мы поднялись, Флинт собрали волосы в небрежный узел и подошли к двери. — Не хочешь подвезти меня до дома, раз уж водишь тачку моей матери? — я развел руки в стороны, показывая, как с меня всё ещё стекает вода. — Закажи себе такси, Джулс. Мне правда не надо, чтобы ты задерживался. Мне не нужны звонки, вечерние развозы и неловкие свидания. Я уже подумал, что момент упущен, но они обернулись через плечо: — Я были в той кофейне в Хилтопе. Там подают на редкость поганый кофе. Может, мне повезёт и ты им отравишься? И вышли. Я остался стоять в приоткрытой двери, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Улыбнулся. Потому что понял. Конечно понял. Только я и должен был. Вечер получился неожиданно глубоким.