Один танец вперёд.

Время под землёй ощущалось странно. Айзек заметил это практически сразу. Часы шли как положено, как, впрочем, и минуты. Но дни растягивались. Айзек ненавидел сидеть на месте. Особенно под землёй. Но выбирать им не приходилось — их лица были известны по всему Джерико, а план дальнейших действий требовал осторожности. Бункер был построен как убежище для Тайлера и для этого нормиса Фран, если та однажды обратится. Здесь не было ничего лишнего, и именно поэтому тишина быстро начинала давить. Айзек сидел в старом кресле и рассеянно крутил в руке шестерёнку. Деталь была тяжёлой и уже нагрелась от пальцев. Франсуаза ушла прогуляться. Сказала, что будет осторожна и далеко не уйдёт. Айзек не стал её останавливать. В последнее время ему становилось всё очевиднее, что годы заключения в Уиллоу-Хилл отразились на ней сильнее, чем он предполагал. Сестра ушла. Тайлер молчал. Скука подбиралась к Айзеку с неумолимостью кладбищенских червей. Он выдержал ещё минут пятнадцать, затем начал осматриваться. Изучил содержимое шкафа, нашёл старую фотографию Донована, потом ещё одну. Скривившись, перевёл взгляд на Тайлера. Тот всё так же сидел за обеденным столом, гипнотизируя его взглядом. Вид у него был такой, словно мир лично нанёс ему оскорбление и до сих пор не извинился. Это уже почти стало привычным, но сегодня в этом было что-то другое — тень застрявшей мысли. Айзек видел подобные выражения раньше. До своей смерти. Так обычно выглядели люди, которых мучили не страх и не вина, а воспоминания. За недолгое время их знакомства он уже успел ознакомиться с историей племянника. И за эту неделю заметил несколько любопытных вещей. Стоило разговору коснуться Невермора — Тайлер хмурился. Когда речь заходила о Лорел Гейтс — злился. Но самое интересное происходило, когда звучала фамилия Аддамс. Реакция становилась иной. Более резкой. Более живой. Это интриговало. Айзек всегда был любопытен. К тому же когда-то он дружил с Гомесом и Мортишей. Это не помешало ему использовать Аддамса как батарейку для своего изобретения, но, честно говоря, ему действительно было интересно, что такого могла сделать дочь старых друзей, что при каждом упоминании её имени племянник выглядел так, словно проглотил ежа. И что было особенно любопытно — сам Тайлер, кажется, этого не замечал. Или очень старательно скрывал. В любом случае реакция была слишком предсказуемой, чтобы быть случайной. Айзек некоторое время разглядывал племянника через отверстие в шестерёнке — так она переставала быть бесполезной. Тайлер делал вид, что не замечает ни взглядов, ни кривляний дяди. Получалось у него откровенно плохо — театральность явно не была его сильной стороной. Айзек начал сочувствовать столешнице. Такими темпами она могла загореться от одного взгляда. Прошла ещё минута. Затем ещё одна. Наконец Тайлер шумно выдохнул — так, что это уже можно было принять за капитуляцию. — Либо говори, что тебе нужно, либо перестань сверлить меня глазами, — буркнул он, не поднимая головы. Айзек довольно улыбнулся. Наконец-то. Неделя. Целую неделю этот угрюмый засранец смотрел на него так, будто любое общение между ними было личным оскорблением. И вот наконец разговор сам пришёл к нему в руки… Ммм… Руку. И ладно — почти сам. Он неторопливо выпрямился в кресле. Шестерёнка совершила последний оборот между пальцами левой руки и исчезла в кармане жилета. — Знаешь, — неторопливо проговорил он, будто речь шла о чём-то незначительном, — мне всегда было интересно, почему люди так упорно избегают определённых тем. Тайлер медленно поднял голову и посмотрел прямо на него. Слишком настороженно для человека, которому нечего скрывать. Взгляд был тяжёлым, почти предупреждающим. Будто Айзек подошёл к клетке и теперь с энтузиазмом тыкал палкой в табличку «Не кормить». К несчастью для племянника, подобные предупреждения действовали на него противоположным образом. Айзек откинулся в кресле, устраиваясь удобнее. Реакция Тайлера ему понравилась. Даже очень. Настолько, что любопытство окончательно победило чувство такта. Впрочем, последний и без того редко переживал встречи с Айзеком. Несколько секунд в бункере снова стояла тишина. Гул вентиляции, редкое потрескивание лампы и тяжёлый взгляд Тайлера, который больше не прятался за показным безразличием. Айзек не спешил. В этом и заключалась прелесть подобных разговоров: стоило человеку понять, что его пытаются вывести на откровенность, как он начинал говорить больше, чем собирался. Тайлер, кажется, тоже это понимал. Поэтому молчал. Только пальцы на столе едва заметно напряглись. Этого было достаточно. Уголок губ Айзека дрогнул. Иногда люди были удивительно щедры на ответы — даже когда молчали. И особенно когда были уверены, что ничего не выдают. Он чуть наклонил голову. Тайлер выдержал взгляд. Упрямо. Почти как вызов. И чем дольше Айзек смотрел на него, тем яснее понимал: он не понимает не Тайлера. С ним всё было проще, чем хотелось бы. Проблема была в другом. В одной конкретной девушке, которая слишком прочно застряла в этой истории. И чьё присутствие ощущалось почти физически — не в рассказах, а в реакциях. В том, как менялось дыхание, как задерживались паузы, как имя превращалось в точку напряжения. Айзек терпеть не мог механизмы, в которых не хватало деталей. Незаконченные истории раздражали его не меньше. Особенно когда недостающий фрагмент был где-то рядом и отказывался вставать на место. Он ещё некоторое время смотрел на племянника, словно пытался найти ответ прямо на его лице. Тайлер выдержал взгляд. Челюсть чуть напряглась. Пальцы снова сжались на краю стола. Вот оно. Очередная деталь. Ещё одна, которая сама по себе ничего не значила — и становилась важной только рядом с определённой фамилией. Айзек задумчиво потёр подбородок. — Нет, всё-таки где-то здесь жульничество, — произнёс он. Тайлер устало прикрыл глаза. Выглядело это так, словно за последнюю неделю он уже несколько сотен раз пожалел о существовании дяди. — Ты когда-нибудь устаёшь? — Иногда. — Тогда почему не замолкаешь? — Мне скучно. Ответ прозвучал настолько просто, что спорить было бессмысленно. Айзек воспользовался паузой: — Странно получается. Про Невермор ты говоришь неохотно. Про Гейтс вообще избегает упоминаний. Но стоит появиться одной фамилии — и всё начинает буксовать. Тайлер смотрел на него несколько секунд дольше обычного. И в этом взгляде впервые появилось не раздражение, а попытка понять — не вопрос, а человека. — Что? — не выдержал Айзек. — Ничего. Слишком быстро. Слишком ровно. И Тайлер это понял сам. — А ты слишком заинтересован. На этот раз Айзек не ответил сразу. Фраза не получила ни подтверждения, ни сопротивления — просто осталась там же, где была произнесена. Айзек чуть склонил голову. — Забавно, — произнёс он наконец. — Ты говоришь об этом так, будто сам не в центре этой истории. Пауза осталась на месте, но стала плотнее — как если бы в ней появилось лишнее имя. Тайлер смотрел на него секунду дольше, чем было нужно для обычного молчания. — Она приехала в Невермор через две недели после начала семестра, — произнёс он, стараясь удержать голос ровным, — и почти сразу попыталась сбежать.