Сила чувства: от пролога и до эпилога

Какая-то необыкновенная тяжесть давила ей на грудь, забирая возможность дышать и двигаться, она открыла глаза и рассмеялась про себя от счастья. Во сне Северус закинул на нее руку, и, вероятно, проспали они в такой позиции достаточно долго, настолько, чтобы полностью обездвижить Гермиону. Она аккуратно, чтобы не разбудить выбралась из-под его руки и не смогла оторвать глаз от его таких ярких черных волос практически полностью закрывших ему лицо. Ей не приходило в голову обращать внимание на мелочи его внешности, но сейчас, убрав волосы с его лица, она с удивлением поняла, что у него не менее ярко-черные ресницы, что они достаточно густые и длинные ничем не уступающие в блеске невероятно густым и жестким волосам. Она, еле касаясь провела пальцами по широким выразительным бровям, черные на сияюще-бледной коже они смотрелись слишком ярко, Гермиона подумала, что такая светлая кожа когда-то была признаком королей, и вспомнила фото Эйлин Принц – затуманенное новыми событиями воспоминание, ее кожа даже на черно белом газетном развороте также ярко контрастировала с черными прямыми блестящими волосами, которые отнюдь не казались легким облачком, а выглядели тяжелыми и жесткими. Она продолжала блуждать пальцами по его лицу, проведя подушечками по лёгким только начинающим появляться вокруг глаз морщинкам, и перевела взгляд на его нос, крупный и явно прямой от природы, он был не раз сломан и приобрел горбинку, которая делала его еще более выдающимся, но на крупном мужском лице смотрелся не таким вычурным как на девичьем личике девушки со старого фота. Они никогда не обсуждали семьи друг друга, и эта тема казалась ей интересной, она мысленно поставила себе галочку обязательно спросить у него, где его семья и в каких он с ними отношениях. От этих мыслей Гермиона сразу погрузилась в свою боль от потери семьи, но была ли она готова обсуждать это с ним не знала. Наполненная чувством нежности и восхищения к своему любимому человеку, она прильнула к его мягким и горячим губам легким поцелуем и удивилась отсутствию реакции, он спал настолько крепко, что не чувствовал ее прикосновений. Пока Северус спит Гермиона решила пройтись по дому и осмотреться: на втором этаже было пять спален, но мебелированы были только две из них, в каждой была отдельная ванная комната, что бесспорно указывало на возможность с комфортом размещать в них гостей. Одна из комнат была достаточно просторной, но не такой большой как остальные, ее окна выходили в сад на восток, и она буквально сияла в лучах утреннего солнца, ванная в этой спальне также была меньше, чем в остальных, но ее дизайн был более светлым, что визуально расширяло пространство. Где-то на задворках ее сознания появилась мысль, что это помещение отлично подошло бы для детской. Гермиона отогнала от себя эти мысли и, усмехнувшись про себя, вышла в длинный коридор, ведущий к массивной деревянной лестнице на первый этаж, но в последний момент обратила внимание на небольшую лестницу, явно ведущую на чердак. Поддавшись искушению, она поднялась по ней и ахнула от размеров пространства под крышей, но больше удивило количество неразобранных коробок. Не понимая, чем руководствуется, она раскрыла одну и увидела массу пробирок, бутыльков и инструментов для зельеварения, мысленно предполагая, что все они позже переедут в собственную лабораторию, огромное количество коробок были под завязку забиты книгами, и она вспомнила, что Северус планировал обустроить библиотеку на первом этаже, их количество и редкость поражали, но Гермиона не была готова их изучать сейчас, ведомая нестерпимым желанием открыть и осмотреть остальные коробки. Открыв чуть ли не последнюю из них, она не смогла сдержать восторженного вздоха, семейный альбом в толстом кожаном переплете цвета слоновой кости явно с большим трепетом собирался, судя по почерку заботливыми женскими руками. С первой страницы на нее смотрел угрюмый черноглазый малыш со сдвинутыми на переносице уже тогда крупными бровями, несмотря на возраст (надпись под фото гласила «Первый день рождения Северуса») взгляд был тяжелым и пронзающим, но на следующем развороте она уже весело смеялся, дергая Эйлин за черные длинные волосы и прижимаясь к ее щеке. Гермиона не могла не заметить, как от фотографии к фотографии люди на них становились все менее счастливыми, а фото с подписью «Северусу четырнадцать» и вовсе стало последним в альбоме, хотя после еще было множество пустых страниц. На последней фотографии долговязый длинноволосый парень даже не удосужился посмотреть в камеру, а только хмуро взирал на мать, которая пыталась создать видимость улыбки на своем лице, рядом с ними сидел невероятно красивый мужчина с каштановыми коротко стриженными волосами, прямой осанкой, взглядом полным ненависти и какой-то холодной злости, которая казалось стала его частью. Только присмотревшись Гермиона смогла соотнести мужчину с его более молодой версией на третьем фото и поняла, что это отец Северуса, и как будто именно он задавал эмоциональный фон всех фото, на которых он присутствовал. Она мысленно отметила, что не нашла ни единого фото, где бы мужчина улыбался или хотя бы имитировал улыбку, не было фото, где бы он держал сына на руках или прикасался к нему, ни одного фото, где бы его взгляд был повернут к жене и ребенку, и чем больше фото с ним она рассматривала тем чаще замечала гнев в его взгляде, который только нарастал со временем, но никак не влиял на природную безусловную красоту лица и фигуры: он был крепким широкоплечим мужчиной с яркими голубыми глазами, достаточно пухлыми чувственными губами и тонкими бровями, и создавал впечатление только что сошедшего с обложки глянца красавца. Было абсолютно очевидно, что Северус не перенял от отца ни черточки и был бесспорно похож на мать. - Разбираешь вещи? – голос прозвучал громко с эхом из-за пустоты чердака, и Гермиона подпрыгнула, инстинктивно схватившись за сердце. - Мерлин! Как же ты меня напугал, Северус. – она судорожно вздохнула и подняла взгляд на высокую мужскую фигуру, опирающуюся плечом на дверной косяк, со скрещенными на груди руками. В приглушенном утреннем свете он был просто невероятен: широкие домашние штаны из льна и легкая футболка серого цвета делали его таким домашним и уютным, что она не смогла сдержать легкую улыбку. - Нашла, что-нибудь интересное для себя в книгах? – в голосе чувствовались нотки раздражения, которые не могли ускользнуть от слуха Гермионы, но даже за столь короткий срок их отношений она уже прекрасна знала, что в этом случае ни в коем случае нельзя показывать своей растерянности от услышанного или неуверенности в своей невиновности, чтобы не разогреть пыл негодования. - Да – она растянула слово одновременно со своей улыбкой, раскрыв альбом на первой странице с угрюмым мальчуганом подняв его перед собой. – Вот это! Очень мило, даже в год ты явно кого-то пытался испепелить взглядом. Броня Северуса пошатнулась, всегда шаталась в такие моменты, когда она так непосредственно улыбалась ему совершенно не осознавая того, что только что залезла в личные вещи не только его, но и его родителей, расшевелила не самые приятные воспоминания и намекнула на необходимость обсуждать с ней больную для него тему. - Я не хотел бы об этом говорить. – подойдя ближе и протянув ей руку, предлагая подняться, отчеканил он. - Ясно – Гермиона слегка кивнула головой, но руки не подала и с пола не встала. – Садись. Есть тема, которую я хочу обсудить с тобой, и это то, о чем я тоже не хочу говорить. Она похлопала рукой по полу рядом с ней, приглашая его сесть. Он слегка поднял правую бровь, после нахмурился с недоверием, но все же опустился на пол рядом с ней по-турецки уложив ноги. - Дело в том, что я хотела решить эту задачу сама, но с войны прошел уже год, а я так и не решилась на активные действия. Я не знала готова ли рассказать об этом тебе, но я тут, как видишь, наткнулась на семейный альбом, и подумала, что все же хочу с тобой этим поделиться. – она смотрела прямо ему в глаза и, пытаясь держаться спокойно, медленно вдыхала и выдыхала теплый пыльный воздух чердака. – Когда началась война, и Гарри после смерти Дамблдора рассказал о крестражах, мы понимали, что нам придется скитаться непонятно где долгое время, а за нашими семьями сто процентов будет вестись охота, Гарри отправил Дурслей под защиту ордена, а я стерла себя из памяти своих родителей и… - Гермиона сбилась и слезы потекли рекой. – и… я отправила их жить в Австралию… Они меня даже не знают, а я не знаю, как вернуть им воспоминания. Там… там есть человек, знакомый Бруствера, он там живет и периодически присылает информацию о них. Они открыли там свою клинику, купили дом, папа опубликовал статью о новых методах седации для маленьких детей при лечении зубов и получил какой-то грант, а мама учредила благотворительную организацию, которая оказывает помощь детям из бедных семей. Они как будто перенесли всю свою жизнь из Британии в Австралию, а я и не существую в ней. Наш дом стоит закрытым, но жить я там не могу, потому что по закону я вообще не имею к нему отношения, я даже не могу забрать оттуда свои вещи. Они в таких же коробках стоят на чердаке, и я бы… я бы все отдала, Северус, чтобы иметь возможность снова пролистать семейный альбом. Северус редко поддавался эмоциям, его вообще было невозможно вывести из себя, но эта история из уст такой любимой и родной девушки пробила броню одним ударом. Он не знал, что сказать, она сама себя лишила семьи, просто уничтожила историю своего детства, чтобы уберечь родителей от смерти. Одним движением он сгреб ее в охапку и прижал к себе, он гладил ее по волосам и спине, целовал в лоб, и наконец она перестала плакать, еще сильнее прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею. - Северус, я не знаю, что делать… - в ее голосе была мольба о помощи. – И я не знаю, как взглянуть им в глаза, если верну им память. - Гермиона, ты забыла, что в тебя безумно влюблен легилимент? – он улыбнулся одним уголком губ как-то грустно и очень тепло. - Господи, Северус, Господи! – она как-то растеряно смотрела в его глаза, обхватив ладонями его лицо. – Я даже не думала об этом, я читала о таком способе, но не обратила на него внимания, потому что среди знакомых не имела ни одного такого человека. - Теперь имеешь. – он поцеловал ее нежно почти не касаясь губ. – Но, Гермиона, я не гарантирую сто процентное возвращение памяти, если я правильно тебя понял, то прошло уже почти два года, вероятность потери большого пласта воспоминаний очень велика, и, если они не вспомнят самые первые воспоминания о тебе, более поздние будут для них нелогичны. Я должен предупредить, что рассудок может повредиться из-за этого, а учитывая, что они магглы вероятность этого только увеличивается. — Это ведь самый безопасный способ. – в голосе звучал страх, сомнения и надежда. - Увы, так и есть. Обратное заклинание опаснее в десятки раз. – он провел рукой по волосам как будто пытаясь собраться с мыслями или совладать с эмоциями. - Что для этого нужно? – казалось, она готова сорваться с места прямо сейчас и начать действовать. - Познакомить меня с ними. – Северус свел брови на переносице, и его взгляд стал вновь холодным и уверенным. – Ты когда-нибудь была в Австралии? - Нет. – она потупила взгляд и покачала головой из стороны в сторону с глубоким выдохом. – Я просто выбрала максимально далекую точку от Британии. - Спасибо, что не Россия. – он улыбнулся, и ей стало легче дышать, его улыбка была настолько редким удовольствием, что она всегда находила в ней повод для эмоционального подъема. - Думаю там бы им было сложнее устроить свою жизнь. – она отчего-то звонко рассмеялась. - Невероятное испытание для британских дантистов. – они прыснули от смеха, и Гермиона решилась на продолжение диалога на интересующую ее тему. - А где твоя семья, Северус? – она пыталась придать голосу уверенности и веселости только бы не спугнуть его позитивного настроя. Он как-то торопливо выпустил ее из объятий и поднялся на ноги, протянув ей руку со спокойной слегка заметной улыбкой на губах. - Пойдем завтракать. Я очень хочу есть. – Северус потянул ее за руку и нежно поцеловал в лоб. Кухня была буквально залита солнечным светом, лучи отражались от каждой склянки, от каждой поверхности, и казалось, что все вокруг сияет теплом. Гермиона глубоко вдохнула в восхищении от увиденного, но чувство неловкости от окончания их диалога только нарастало. Что-то в поведении Северуса было слишком необычным, она конечно до этого никогда не видела его на кухне за готовкой, но он периодически ей улыбался, нежно обнимал проходя мимо и постоянно смотрел на нее так будто пытается запомнить это утро навсегда, будто оно уже никогда не сможет повториться. Голодные, раскрасневшиеся от уже наступившей июньской жары, они уселись друг на против друга и накинулись на жареные с сыром и беконом тосты со свежевыжатым апельсиновым соком. Гермиона ловила такие непривычно частые взгляды на ее лице, еще больше задумавшись над тем насколько его поведение отличается от свойственного ему. Он смотрел на нее с такой нежностью и открытостью, но она замечала некоторую нервозность, и это заставляло покрываться ее кожу мурашками, которые она не могла контролировать. - Я убил своего отца. – она зашлась кашлем от сока, который не успела проглотить перед тем, как услышала эту фразу. – И я не хочу, чтобы ты пыталась это принять, я пойму, если ты уйдешь прямо сейчас, я не жду, что ты примешь это… - он, кажется, запыхался от быстро несущихся из него слов, торопясь сказать все до того, как она уйдет. – Я клянусь, что не появлюсь в твоей жизни больше никогда, если ты не захочешь. Но я помогу с родителями, если моя помощь еще будет приемлема для тебя. Гермиона встала, умыла лицо холодной водой, быстро обошла кухню несколько раз, нервно заламывая руки, перед тем как вернуться обратно за стол. Её лицо пылало огнем, ноги немели, а по спине бежал мороз. Она знала, что он убивал, знала, что пытал людей, но это было неотъемлемой частью его роли в борьбе с Тёмным Лордом. Оправдать убийство собственного отца она не могла, она не могла найти ни малейшей причины, чтобы человек мог так поступить, особенно учитывая, что его отец был магглом и не мог за себя постоять в борьбе даже со слабым волшебником, не говоря уже о том, чтобы защититься от такого сильного мага как Северус Снегг. Снегг наблюдал за ней без тени надежды в глазах. Он знал, что, пройдя войну она не применила лично ни одного непростительного заклинания, а чувство мести было ей и подавно несвойственно. Он просто терпеливо ждал, когда она уйдет, оставив его одного. Зачем он это ей сказал именно сейчас? Потому что не мог скрывать это дальше, после того как она уже начала задавать вопросы о его семье. Нужно было подождать, хотя бы помочь ей с родителями, а потом уже рассказать. Она одним глотком допила ледяной сок и вперила взгляд куда-то в самый центр его груди как будто в попытках понять есть ли там вообще сердце и почему она дала ему шанс биться за счет своих лет. Тишина буквально разъедала воздух в кухне пока за окном не загремел резкий раскат грома, от которого оба они вздрогнули, и не начался ливень. - Ты был когда-нибудь в Австралии? – она посмотрела ему в лицо, но избежала зрительного контакта. - Однажды. – спокойно ответил Снегг. - Отлично. – она резко поднялась, хлопнув в ладоши. – Я куплю билеты на ближайший рейс. В этом доме есть телефон? Он видел, как ее трясет от затылка и до пальцев ног так сильно, что она, казалось, слегка подпрыгивает на месте. Он мог принять ее уход, мог принять то, что ради семьи она примет его помощь, а потом уйдет, мог принять неприязнь и ненависть к нему, но только не страх, он никогда бы не причинил ей боли, уж тем более физически. Пересилив все чувства, бушевавшие в нем, он поднялся из-за стола и, подняв руки перед собой, сделал к ней всего один шаг. - Гермиона, я не причиню тебе боль, никогда. Будь уверена. – Северус пытался встретиться с ней глазами, но она упорно этого избегала. – Здесь нет телефона, но я могу быстро достать нам билеты на ближайший рейс. - Хорошо, я соберу вещи. – она обнимала себя руками как будто защищаясь от него.