Сила чувства: от пролога и до эпилога

- Чего и следовало ожидать… - со вздохом то ли опустошения, то ли боли, то ли вины он проговорил себе, наливая в стакан огневиски в чертовых шесть часов утра. Все прямо как тогда с Лили: поругалась с благоверным и прискакала к нему, а потом поняла, что он совсем не то и побежала обратно, только теперь не к Поттеру, а к Уизли. Все как будто под копирку: смотрит в глаза и говорит, что скучает по-другому, только видимо Лили была принципиальнее, хотя бы не лезла к нему в постель. Чего он ждал? Он ведь знал, что она готова была скакать от радости, когда парень шептал ее имя в бреду в больничном крыле, знал, что она рыдала, когда он не пригласил ее на бал во время турнира, видел, как она сжимала его ладонь тогда в визжащей хижине. Думал, что она действительно его любит? Годы идут, но ничего не меняется, он все также пытается найти и разглядеть то, чего нет, ведомый собственными чувствами. Тогда Лили просто угробила все живое в нем, сейчас Гермиона делала то же самое, единственное отличие, что в нем уже нет ничего, что можно уничтожить, осталось только выжженное поле. Больно, но не так как могло бы быть, может быть, потому что в этот раз он знал, чего ждать. К пяти часам вечера огневиски закончился, и его бил такой озноб от нахождения в этом здоровенном доме, что невольно захотелось вернуться в Паучий тупик, он хотя бы соответствовал его состоянию: такой же побитый жизнью, видавший боль, утрату и жестокость. На улице была адская жара, воздух был таким горячим, что обжигал горло сравни зимнему морозу. Надо было купить поесть хотя бы что-то, от огневиски на тощак с самого утра буквально горел желудок. Он шел по пустым улицам вдоль дороги к маггловскому супермаркету в соседнем районе, людей видно не было, все отсиживались по домам в попытках не сгореть от жары как в духовке. Вокруг стояла такая тишина, что хотелось заткнуть уши только, чтобы не слышать её, особенно, если учесть, что внутри все вопило от гнева на себя и боли дежавю. На спинке скамьи маггловской автобусной остановки устроилась девушка тонкая как струна с огромной копной каштановых, отражающих закатные лучи, волос, подперев руками подбородок. Не узнать такой знакомый и такой горячо любимый силуэт было просто невозможно. Сколько она здесь просидела? Она ушла в пять сорок утра. Почему сразу не пошла к нему? Извинилась бы за глупость, и парень бы расцвел как цветок огнелиста. Пройти мимо? Сделать вид, что не заметил? Слишком просто для человека, который так пылко любит пострадать… - Гермиона. – Он встал так, чтобы она его видела и опустил ладонь на ее плечо. - Не надо, Северус. – она отпрянула от его прикосновения как от огня. – Я все и так поняла. - Почему ты здесь? – ее лицо было раскрасневшимся от долгого прибывания под солнцем и веснушки как будто растворились в красноватом оттенке кожи. - А где я должна быть? – глаза Гермиона так и не подняла. - Например, с тем, с кем должна быть. – он говорил спокойно, как будто смирился с чем-то неотвратимым. Гермиона как-то неестественно усмехнулась, будто сквозь завесу боли. - Тот, с кем я хочу быть, не хочет этого, так что я там, где и должна быть, Северус. – она подняла глаза и осознала, что все это время он пристально смотрит на нее. – Прости меня. Я… я не должна была навязываться. Прости. Она снова отвернулась от него и вперила взгляд на густо засаженную чем-то напоминающую искусственно созданную рощу пролесь по ту сторону дороги. «Наверное кишит нарглами» всплыло у нее в голове, и она непроизвольно хихикнула. Она не спала ни минуты больше чем за сутки, и, казалось, что этот вырвавшийся из нее смех истратил последние силы на себя. - Мы не всегда сразу можем понять, чего или кого хотим, это нормально, Гермиона. Я не должен был давать себе волю, я ведь понимал, что это все… странно. – Северус опустился на противоположный край спинки скамьи, но взгляда от любимого лица не отвел. - Знаешь, у магглов есть религии, я вот, например католичка, а есть буддизм. Буддисты веруют в закон кармы, это типа, что посеешь, то и пожнешь. – она не шевелилась совсем, сидела как статуя, окаменевшая под лучами палящего солнца. – Так вот… Я к тому, что я поступила с Роном нечестно, пытаясь отвлечься на отношения с ним в попытках пережить свою потерю, а в последствии ты поступил со мной также. Так что карма существует, и мое положение яркое тому доказательство. - Я не пытался ничего пережить ценой твоих чувств. Поверь, я не хотел делать тебе больно. Просто у меня редко возникают… эмоции по отношению к другим людям, и я не смог их контролировать. – он сложил руки перед своими губами, и слова будто проходили через фильтр перед тем, как их должны были услышать. - Ты не думал, что ее уже надо отпустить? – она не решалась посмотреть в его глаза, ей казалось, что, если она еще раз заденет кровоточащую многие годы рану на его сердце, то он не выдержит и ударит ее. – Отпустить Лили. - При чем тут Лили!? Что ты за нее зацепилась!? – он встал напротив нее и сорвался почти на крик не в силах больше сидеть спокойно. – Я давно ее отпустил! Я никогда не прощу себя за ее смерть, но я ее отпустил! Я не чувствую к ней ничего кроме вины, и, да, я виноват перед ней и имею права чувствовать эту вину сколько угодно! Гермиона вздрогнула от его громкого голоса, за все время учебы она ни разу не слышала, чтобы профессор кричал, как правило ему было достаточно посмотреть на класс и спокойно потребовать тишины, как все опускали головы, утыкаясь носами в учебники. Она молчала, не находя сил на ответ, да и не знала она, что можно ответить. Она ведь лично видела в омуте памяти это «всегда» сказанное Дамблдору. - Знаешь, по факту ты ведь делаешь то же самое, что делала она. – Плечи Гермионы буквально подпрыгнули как от удара током. – Ты мало чем от нее отличаешься: напористо требуешь моего общества, осознаешь, что это просто импульсивный порыв, чувствуешь потребность в другом человеке, пытаешься обвинить в сложившейся ситуации меня и уходишь. Прошло двадцать с лишним лет, а сценарий не изменился, только Поттера заменил Уизли. Я не отталкиваю тебя! Нужна постель для отдыха от отношений? Добро пожаловать, я уже говорил, двери открыты! Но не надо лгать! Мне увы не 20 лет, я не нуждаюсь в имитации чувств ко мне! Я не заставляю тебя признаваться мне в любви, мне это не нужно, я отлично осознаю, что это не так. Дамбу прорвало, и Гермиона заплакала, она так быстро соскочила со скамейки, что чуть не свалилась с нее. Она уставилась ему прямо в глаза и толи с обидой, толи со злостью бросила в лицо слова, с которыми развернулась и быстро пошла вдоль дороги. - Вы просто дурак, профессор Снегг! - Да что ты говоришь, Грейнджер! – вот и его привычный полный сарказма и издевок тон. Второе дыхание, открывшееся в ней, как будто само толкало ее на участие в этом скандале, и с горящими от обиды глазами она вновь вернулась к нему. - Не смей сравнивать меня с этой сукой! Не смей! Я не такая как она, я не нуждаюсь во временной смене партнера! Я не шлюха! - Она не была шлюхой! – он буквально орал на нее, но почему-то ее это не пугало. – Она просто любила другого человека, как и ты! Мы не выбираем, кого любить! - Я… - у нее все горело внутри, казалось, что она забыла, как говорить. – Я люблю тебя! Люблю чертова Северуса Снегга! И перед тем, как обвинять меня в имитациях чувств можешь залезть ко мне в голову и убедиться в этом. «Легилименс», ну же, давай! Я сопротивляться не буду! Он скрестил руки у себя на груди и уже спокойно и надменно в своей собственной манере сказал, что ему это не нужно. Она, выведенная из себя окончательно этим надменным тоном, была готова орать на весь этот вылизанный магглами район. - Что ты знаешь обо мне!? Что ты знаешь о моих чувствах!? – ее трусило с головы до пят. - Ты хоть можешь себе представить, что такое любить человека, который даже не имитирует, а просто не смотрит в твою сторону? Знаешь, что такое понимать, что тебе нет места в его мире? Ты когда-нибудь поднимал палочку, готовый к бою с самым важным человеком в твоей жизни, за которым весь год по ночам следил по гребанной карте мародёров, в надежде, что он еще жив? Что ты знаешь о том, как я тебя люблю? Она абсолютно без сил, ведомая последним порывом эмоций разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь и крепко сжимая его в объятьях. Признание, облаченное в форму вопросов, заданных в истерике, повергло его в шок и погрузило в некоторый ступор. Он чувствовал ее руки, кольцом обхватывающие его, чувствовал, как ее трясет мелкой дрожью, как она льет жгучие почти кипящие слезы на его поло, и понимал, что никогда так сильно не хотел верить в услышанное, понимал, что есть шанс, настоящий шанс считать эти слова правдой и, откинув предрассудки, просто любить ее всей душой и сердцем, и абсолютно наплевать, что потом будет, если все это окажется очередным фарсом, ужасно мучительно больно. Он хотел быть с ней здесь и сейчас, хотел, чтобы она перестала плакать, чтобы она просто забыла все на свете и отдалась ему без остатка. - Гермиона, я ничего об этом не знаю, но знаю, что такое каждый день смотреть на свою студентку и мечтать только о возможности к ней прикоснуться. Знаю, что такое видеть, как она плачет из-за другого, как радуется его вниманию. Знаю какого не иметь возможности помочь любимой женщине, а после и вовсе стать ее врагом. Знаю, что такое пытаться найти хоть какое-то подтверждение того, что она еще жива, и умирая видеть, как она держит за руку другого. – он говорил шепотом, так, чтобы это могла слышать только одна она, чтобы это мог слышать единственный человек, ставший центром его вселенной. – Так что ты тоже ничего не знаешь о том, как я тебя люблю. Сколько они простояли в объятьях друг друга ни одному из них было неизвестно, но, когда они прекратили поцелуй, солнце почти скрылось за горизонтом.

***

До супермаркета они все же добрались, и, хвала Мерлину, он был круглосуточным. Гермиона была настолько голодна, что ела тосты прямо в магазине, не дойдя до кассы. Отчего-то Северуса это ужасно смешило, и, подойдя к ней, он как-то по мальчишечьи откусил тост в ее руке. Она рассмеялась, и большего удовольствия чем слышать ее смех, он не мог себе даже представить. Они могли бы трансгрессировать, но несмотря на усталость решили, что пойдут пешком. Северус держал ее за руку, а Гермиона так сильно ее сжимала, что ему показалось будто она боится отпустить его даже на секунду. - Северус, я не хочу снова ссориться, но прошу, пожалуйста, не сомневайся во мне. – ее голос был мягким, но в нем было что-то такое, что заставляло слушать. – Я ведь и правда тебя очень люблю. Мне никто кроме тебя не нужен, я клянусь тебе, правда. - Прости меня. – хрипотца в баритоне возвращала ему булатности, которая куда-то делась в последние часы. – Я сложный человек, я это знаю, но прошу, не думай, что я хочу сделать тебе больно. Какое-то время они шли молча, и в этой тишине была невероятная звенящая как струна гармония, пока Гермиона не разрушила сложившуюся атмосферу, начав говорить. - Так странно, не могу смириться с тем, что в сентябре мне не придется ехать в экспрессе. Сейчас как будто все изменилось, трансформировалось в другую жизнь. – она улыбнулась и вдохнула чуть остывший после дневного зноя ночной воздух. – Джинни говорит, что так и должно быть, но я не могу отделаться от мысли, что больше не будет ни одного абсолютно сумасшедшего года, хотя по своему седьмому курсу скучать я уж точно не буду, в целом, как и по второму. - Как по мне твой второй курс был сносный, благодаря гребаному василиску ты не могла вляпаться в очередные еще большие неприятности. – Северус как-то лукаво улыбнулся одним уголком губ. - Никогда не прощу им, что они без меня залезли в тайную комнату и сходили в гости к акромантулам пока я валялась у Понфри. – немного игривая улыбка вновь появилась на ее лице. - К акромантулам? Ты серьезно? – Северус вскинул обе брови, и Гермиона расхохоталась в голос, прижимаясь головой к его плечу. - Да, Хагрид сказал, чтобы они следовали за пауками, перед тем как его забрали в Азкабан. Они сразу и пошли за ними в лес. Арагог сказал, что Хагрид не открывал тайную комнату, но вот отказать остальным своим сородичам в ужине не захотел. Рон панически боится пауков, и Гарри часто рассказывает эту историю об острой нехватки меня в тот момент. - Сожалеют, что упустили шанс в очередной раз попробовать тебя угробить? – колкости от Снегга можно было фиксировать в книге и потом продавать этот огромный фолиант как пособие. - Нет, просто только я обладаю невероятным даром успокоить паничку Рона, Гарри тогда досталось за двоих, но их спас фордик мистера Уизли. Ну помнишь, за полет на котором ты их чуть не прибил на втором курсе. - Никого бы я не прибил, я не изверг. Просто именно мне тогда пришлось расхлебывать эту проблему с магглами. – ответ был строгим будто Гермиона отпустила шутку на уроке зельеварения. - Нууу это сомнительно, Гарри с Роном тогда долго вспоминали, что после сломавшегося в воздухе автомобиля и варварского издевательства над ними от гремучей ивы, они шутили, что до полного ада им осталось только встретить тебя, и они, по року судьбы, встретили. – Она смеялась, не отрываясь от его плеча, а руку сжимала уже своими двумя. Ей на секунду показалось, что она даже услышала его смех, и этот звук так тесно окутывал ее собой, что она не удержалась и, обвив руками его шею, поднялась на носки, как-то наивно по-девичьи чмокнула его в губы. - А что с троллем? Почему ты на самом деле оказалась в туалете вместо гостиной факультета? В учительской Трюк и Флитвик даже ставили ставки, но я так и не знаю, кто из них победил. – в его глазах сверкнуло неприкрытое любопытство. - Ооо, с этого момента началась наша дружба. – с загадочной искоркой в глазах она погрузилась в ностальгию, и ей было очень легко вот так просто говорить с ним. – Рон назвал меня ночным кошмаром после урока заклинаний, типа со мной никто не хочет дружить из-за того, что я умничала. Тогда я прорыдала весь ужин в туалете, а потом туда ввалился тролль, и, если бы не они он бы меня точно убил, так что я просто их защищала, и сказала, что виновата сама. Никогда не забуду твоего лица, тогда мне казалось, что ты единственный понял, что я вру. - Так и было. Я просто не верил, что можно быть такой глупой, чтобы самой пойти на верную смерть. - Северус. - Что? – он приподнял одну бровь. - Почему ты тогда без палочки закрыл нас собой от Римуса? На третьем курсе. – она сжала его ладонь так сильно будто ждала, что он ее отдернет. - Ты бы поступила иначе? Я должен был стоять и смотреть как он вас кромсает? - Нет, но нас это тогда удивило, ты ведь буквально ненавидел нас. – Гермиона почувствовала себя немного неловко от этих слов. - Я вас не ненавидел, Гермиона. Просто вы постоянно влипали во всякую дрянь, Дамблдор витал в облаках, на плечах Минервы была вся школьная рутина, а мне приходилось постоянно делать все, чтобы вы хотя бы остались живы. Это, знаешь ли, раздражало. – он развел руками так, как будто просил понять. – Тогда про Сириуса я все знал, Дамблдор рассказал мне все еще после того, как Уизли изрезали полог кровати, так что все, что я делал было очередной сценой в большой постановке по пьесе Альбуса Дамблдора. - Директор был интриганом, однако. – Гермиона закусила нижнюю губу. - Не то слово, но стоит отметить, что его интриги привели к желаемому результату. Орден мне верил, но не доверял, поэтому ничего стратегически важного я не знал. Темный Лорд ничего стоящего не мог откопать в моих мозгах, при этом я подпитывал их ценной информацией на постоянной основе, а когда потребность осведомленности стала ни такой острой он сделал меня своим убийцей и окончательно присвоил звание предателя. - Его ведь должен был убить Драко, возможно он бы это сделал, если бы ты дал ему время, и тебе бы не пришлось. - Я никому не желаю совершить убийство тем более в таком раннем возрасте, такие действия оставляют следы. – он едва заметно вздрогнул как будто от холодного порыва ветра. – Драко мой крестник, и он не способный на убийство человек. - Ого! – на лице Гермионы нарисовались какие-то смешанные чувства. – Я этого не знала. - Когда-то мы с Люциусом были близкими друзьями. - Вы вместе учились? - Нет, он заканчивал школу, когда я пошел на первый курс. Мы познакомились, когда я присоединился к Пожирателям смерти. Он меня тогда поддержал. Гермионе так хотелось узнать почему он стал Пожирателем, но она понимала, что сейчас совсем не время для такого вопроса, и портить в целом позитивный диалог ей не хотелось. Они оказались у дома как раз тогда, когда ноги у обоих уже почти отказывались шагать и, войдя в дом, оба отправились в душ, когда Северус вошел в спальню она уже мирно сопела, уткнувшись носом в подушку. Он занял свободную половину кровати и увлекся изучением ее лица: красный цвет щёк после душа стал более бронзовым накинув на веснушчатый нос загар, ресницы цвета карамели слегка подергивались во сне, а локоны вьющихся упрямых волос были раскиданы по подушке и рассыпались по плечу, обнаженная спина ярко контрастировала по цвету кожи с загорелым лицом и казалась невероятно светлой и сияющей под холодными лучами луны. Она, как всегда, спала обнаженной, даже в холодных комнатах Хогвартса она предпочитала укутаться в три одеяла и крепко прижаться к нему чем надеть теплую пижаму. Он смотрел на ее плечи, тонкую талию, остро выпирающие бедра и не мог насмотреться на очевидную красоту своей любимой ведьмы.