Взрослые игры

Тот же чёрный внедорожник подъехал к воротам ровно в 8:15. Вся школа уже была там. Дверь открылась. Сначала вышел Юнги — в идеальной форме, волосы собраны в низкий хвост, наушник в одном ухе, вид «мне на всех плевать». Обогнул машину и сам открыл дверь Тэхёну. Тэхён вылез. В чистой, выглаженной форме. Не его — форма Юнги, только с другой эмблемой (старшая школа). Волосы уложены, на щеках румянец. В руках — тот самый потёртый рюкзак. Он выглядел... нормально. Впервые. Толпа загудела. А у ворот их уже ждал Чимин. С шавками. С синяками под глазами — не спал всю ночь. Он увидел Тэхёна. Живого. Чистого. Идущего рядом с тем самым ублюдком с длинными волосами. Кровь ударила в голову. Чимин сорвался с места и встал у них на пути. — А ну стоять, — прошипел он, глядя на Тэхёна. — Ты где ночевал, шлюха? Я тебя везде искал. Тэхён вжался в плечо Юнги. Инстинктивно. Юнги медленно вытащил наушник. Посмотрел на Чимина сверху вниз. Оценивающе. Как на грязь на ботинке. — Ты кто такой? — спросил он тихо, но так, что услышали все вокруг. Чимин оскалился. — Я тот, кто ебёт эту омежку каждый день. А ты кто, фрик с хвостом? Его новый папик? Шавки заржали. Юнги не моргнул. Сделал шаг вперёд, закрывая собой Тэхёна полностью. — Мин Юнги. Не очень приятно.И теперь этот «фрик» — единственная причина, по которой ты ещё стоишь на ногах, а не жрёшь асфальт. Он наклонился к уху Чимина, почти интимно, и прошептал так, чтобы слышал только он: — Ещё раз тронешь его хоть пальцем — я тебе эти пальцы сломаю. И твоему папочке скажу, за что. Понял, щенок? Чимин отшатнулся, как от пощёчины. Глаза вспыхнули. Не страхом. Бешенством. — Ты... ты хоть знаешь, кто мой отец? — выплюнул он. Юнги усмехнулся. Той самой кошачьей улыбкой. — Знаю. Чон Чонгук. И что? Думаешь, я его боюсь? Он развернулся, взял Тэхёна за локоть и повёл мимо остолбеневшего Чимина прямо в школу. Тэхён шёл, не поднимая глаз, но его рука дрожала в руке Юнги. А Чимин стоял посреди двора, сжимая кулаки, и смотрел им в спину. Смотрел на длинные волосы, на тонкую шею, на то, как Юнги собственнически держит Тэхёна. И в его голове была только одна мысль, от которой сводило зубы: Я его уничтожу. Я сотру эту ухмылку с его лица. Я заставлю его встать на колени. Юнги не повёл Тэхёна в его класс для второгодок. Он потащил его на третий этаж. В крыло для старших. В коридоре все расступались. Шептались. Снимали на телефоны. Тэхён шёл, глядя в пол, мёртвой хваткой вцепившись в лямку рюкзака. Ему казалось, что на него смотрит вся школа. Так и было. Юнги открыл дверь 3-А. Свой класс. Учитель замолчал на полуслове. Двадцать пар глаз уставились на них. Юнги, не отпуская локоть Тэхёна, прошёл к своей последней парте у окна. Скинул с соседнего стула чей-то рюкзак на пол. — Сел, — коротко бросил он Тэхёну. Тот послушно опустился на стул, сжавшись в комок. Юнги повернулся к классу. К учителю. — Это Тэхён. Он сегодня будет сидеть со мной, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Вопросы? Учитель, молодой бета, только кивнул. Все знали, кто такой Мин Юнги. Сын Соёна, племянник Намджуна, и тот, с кем даже директор не связывается. Юнги сел рядом, закинул ногу на ногу, достал телефон. Потом наклонился к Тэхёну, так близко, что его волосы коснулись щеки Тэхёна. И прошептал только ему: — Сиди рядом. Не надо бояться. Тэхён кивнул, не поднимая глаз. Но его плечи впервые за утро чуть-чуть опустились. Он был в чужом классе, за чужой партой, в чужой форме. Но рядом с Юнги. А значит — в безопасности. За дверью, в коридоре, стоял Чимин и смотрел на них через стекло. Видел, как Юнги шепчет что-то Тэхёну на ухо. Видел, как его рука лежит на спинке стула Тэхёна. И сжимал телефон в кармане. На экране — номер отца. «Пап, нам надо поговорить. Срочно».

***

Чимин влетел в дом, хлопнув дверью так, что ваза на консоли дрогнула. Куртку швырнул на пол. Лицо перекошено от злости. Чонгук сидел в гостиной. Без пиджака, рукава рубашки закатаны. Перед ним — закрытый ноутбук. Он ждал. — Ты рано, — сказал Чонгук спокойно. — А ты почему дома? — огрызнулся Чимин, даже не сняв обувь. — Я отменил совещание. Ради тебя, — Чонгук посмотрел на сына. — Твой классный позвонил. Сказал, ты сегодня устроил цирк у ворот. С каким-то старшеклассником. Чимин задохнулся от ярости. Вот оно. Шанс. — Да! Потому что в школе появился какой-то омега по имени Юнги! — выпалил он, расхаживая по комнате. — Он меня унизил! При всех! Угрожал мне! Сказал, что сломает мне пальцы! Он... он забрал мою вещь! Про Тэхёна — ни слова. Ни имени, ни супа. Только «моя вещь». Чонгук слушал, подперев подбородок кулаком. Его лицо не менялось. — То есть, — медленно произнёс он, когда Чимин замолчал, тяжело дыша. — Какой-то омега вытер об тебя ноги. Задел твоё эго. И ты не смог смириться. И ты позвонил мне. И я, — он кивнул на ноутбук, — отменил совещание с инвесторами на два миллиарда вон. Подумал что это важно. Ради этого. Так? Чимин замер. В груди всё сжалось в знакомый холодный ком. Опять. Опять он не угодил. Опять он плохой. Слабый. — Мои чувства тебе вообще не важны, да? — голос Чимина сорвался на крик. — Тебе важно только твоё грёбаное совещание! Чонгук встал. Высокий, огромный альфа, от которого пахло властью и дорогим парфюмом. — Чимин, — сказал он устало. — Ты альфа. Наследник. Ты не должен обращать внимание на такие мелочи. Разберись сам. Или ты хочешь, чтобы я всю жизнь решал твои школьные драки? — Я ничего от тебя не хочу! — крикнул Чимин, и слёзы злости блеснули в глазах. Он развернулся и побежал к себе, хлопнув дверью спальни так, что стены дрогнули. Чонгук остался стоять посреди гостиной один. Провёл рукой по лицу. Он понимал, что накосячил. Снова. Сказал не то. Как всегда. Он хотел воспитать сильного сына, а получал только закрытую дверь. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. — Я же просто хотел как лучше... Из комнаты Чимина грохотала музыка на полную громкость. Он уже не слушал.

***

Юнги на втором уроке довёл Тэхёна за локоть прямо до его двери. Весь 2-В уже сидел на местах.Когда дверь открылась и вошёл Юнги, втаскивая за собой Тэхёна, в классе повисла мёртвая тишина. Юнги осмотрел класс. Взгляд — холодный, сканирующий. Нашёл парту Тэхёна — последнюю, у окна, всю исцарапанную. Он подвёл Тэхёна, посадил. Снял с него свой пиджак (тот самый, от формы старшей школы), аккуратно повесил на спинку его стула. Потом развернулся к классу. Ко всем этим шавкам Чимина, которые вчера ржали над супом. — Слушайте сюда, — сказал он тихо, но слышал каждое слово. — Это Тэхён. Он положил руку Тэхёну на плечо. Тяжёлую, собственническую. — Если с его головы упадёт хоть один волос. Если кто-то прольёт на него хоть каплю. Если я услышу хоть одно слово в его сторону... Он сделал паузу, улыбнулся. — Я приду. Лично. И вы пожалеете, что вообще родились. Класс молчал. Даже учитель у доски вжался в стену. Тэхён сидел красный как рак, глядя в парту, не смея поднять глаз. Его рука дрожала под рукой Юнги. Юнги наклонился к нему, поправил воротник его рубашки. — Слушай, — прошептал он только ему. — Если что-то случится — я здесь. Понял? Тэхён кивнул. Юнги выпрямился. Посмотрел на него ещё раз, как довольный кот. И, уже уходя к двери, подмигнул и послал ему воздушный поцелуй. При всех. Все ахнули и переглянулись. Дверь за Юнги закрылась. Тэхён остался сидеть один за своей партой, в чужом пиджаке, который пах Юнги. А весь класс смотрел на него теперь совсем другими глазами. Не как на грушу для битья. Чимин в тот день в школу так и не пришёл. Заперся в своей комнате, врубил музыку на максимум и швырял в стену всё, что попадалось под руку. Отец его не понял. Опять. А в школе, в 2-В, Тэхёну становилось плохо. Сначала просто жарко. Он стянул пиджак Юнги, остался в рубашке. Потом — резко холодно, до мурашек. Голова закружилась на математике, цифры поплыли. К третьему уроку живот тянуло тупой, ноющей болью внизу. К четвёртому — затошнило так, что он еле добежал до туалета. Он сидел за партой, бледный, с испариной на лбу, и считал минуты до звонка. Это от стресса. От супа. От того, что не ел нормально. Он уговаривал себя. Звонок. Последний урок закончился. Тэхён быстро собрал тетради в рюкзак, накинул пиджак Юнги (пахнет безопасностью) и почти выбежал из класса, пока никто не успел к нему подойти. Во дворе у ворот его уже ждал Юнги. Облокотился на капот отцовской машины, в руках два стакана с чаем из автомата. — Эй, — улыбнулся он, увидев Тэхёна. — Поехали. Покормлю тебя нормально. Тэхён остановился. Посмотрел на него. На его протянутую руку. На машину. За сутки на него свалилось слишком много. Суп. Унижение. Спасение. Чужая кровать. Чужая одежда. Чужая забота, от которой было и тепло, и страшно. Он устал от привязанности, которой не просил. — Нет, — тихо сказал Тэхён. Голос хриплый. — Спасибо... но... потом. Я сам дойду. Юнги нахмурился. Улыбка сползла. — Тэхён, ты бледный как смерть. Садись в машину. — Я сказал — потом! — почти крикнул Тэхён и отшатнулся. — Оставь меня! Он развернулся и быстро пошёл прочь, в сторону остановки. Не оглядываясь. Юнги остался стоять с двумя стаканами чая в руках, глядя ему вслед. Челюсть сжалась. Впервые за 18 лет ему отказали. Он не видел, как от школьной стены отделились две тени. Двое альф из параллельного класса. Кан Дэхо и Пак Сану — любимые псы Чимина. Они получили сообщение ещё на втором уроке: «Чимин: Найдите омежку Кима после школы. Избейте. Сломайте пару рёбер, чтобы запомнил. И отправьте мне фото. Плачу вдвое». Они шли за Тэхёном на расстоянии. Ждали, пока он свернёт в безлюдный переулок за школой. Тэхён шёл, держась за живот. Его шатало. Жар снова накатил волной. Он не слышал шагов за спиной. Тэхён свернул туда, чтобы срезать путь к остановке. Голова кружилась всё сильнее. Он шёл, держась за стену, и не услышал, как сзади ускорились шаги. — Эй, Ким. Он обернулся. Кан Дэхо — бритый, здоровый. Пак Сану — повыше, с телефоном в руке. Оба — альфы из шайки Чимина. Дэхо толкнул его в грудь. Тэхён отлетел к стене, рюкзак слетел с плеча. — Куда спешишь, принцесса? — Сану уже включил камеру. Красный кружок записи. — Чимин-хён передаёт привет. — Не надо... — прошептал Тэхён, пятясь. — Пожалуйста... Дэхо схватил его за ворот рубашки Юнги и дёрнул на себя. Первый удар — кулаком в живот. Точно в то место, где уже ныло. Тэхён сложился пополам, задохнувшись. Воздух выбило из лёгких. Второй — коленом в рёбра. Хруст. Короткий, влажный. Тэхён закричал, но звук вышел сиплым. Он упал на колени, на грязный асфальт. Сану присел на корточки, держа телефон прямо у его лица. — Скажи в камеру, — ухмыльнулся он. — Не надо злить Чимина. Дэхо пнул его ногой по бедру, потом ещё раз — по спине. Тэхён свернулся в клубок, закрывая голову руками. Пиджак Юнги задрался, испачкался в пыли. — Говори, сука! — рявкнул Дэхо и схватил его за волосы, запрокидывая голову. Губа лопнула о зуб. Кровь потекла по подбородку. — Не... надо... злить... Чимина... — выдавил Тэхён, давясь кровью и слезами. Сану засмеялся и остановил запись. — Красавчик. Отправляю. Он тут же переслал видео Чимину. Через секунду пришёл ответ: Чимин: 👍 Ещё добавь, чтобы запомнил. Дэхо ударил последний раз — наотмашь по лицу. Голова Тэхёна мотнулась и ударилась о бордюр. И всё. Тишина. Они ушли, перешагнув через него, как через мусор. Сану бросил напоследок: — В следующий раз Юнги тебя не спасёт. Тэхён остался лежать в этом переулке. Один. Два часа. Он не мог встать. Живот горел огнём, каждое дыхание — как нож в правом боку. Ребро, наверное, сломали. Губа распухла, кровь запеклась на подбородке и на воротнике рубашки Юнги. Его тошнило, то бросало в жар, то в ледяной холод. Перед глазами плыли пятна. Он пытался доползти до стены, скулил, звал маму, которой у него никогда не было. Телефон в рюкзаке вибрировал без остановки. Юнги. Снова Юнги. Снова Юнги. Тэхён не мог даже руку протянуть. К семи вечера в переулке стемнело. Он лежал, свернувшись калачиком в чужом пиджаке, и тихо плакал от боли и от того, что сам оттолкнул единственного, кто мог его защитить.