Обратная сторона карты

Архив Лесного клана пахнул пылью, плесенью и чем-то ещё — тем особенным запахом старой бумаги, который Кларк не могла бы описать словами, но узнавала с закрытыми глазами. Этот запах преследовал её с детства. Мать часто брала её сюда, когда не с кем было оставить дочь, и маленькая Кларк часами сидела между стеллажами, разглядывая корешки книг, которые были старше любого живого человека в клане. Теперь матери не было. Три недели назад Эбби Гриффин умерла — тихо, во сне, как будто сама природа решила, что эта женщина заслужила лёгкий уход после стольких лет тяжёлой работы. Кларк до сих пор не могла произнести это слово вслух — «умерла». Произносила «не стало», «ушла», что угодно, только не это. Она сидела на холодном каменном полу, скрестив ноги, и методично разбирала сундук с документами матери. Старейшины клана дали ей две недели на то, чтобы освободить рабочее помещение Эбби для нового главного врача. Две недели прошли. Сегодня — последний день. Свеча в нише отбрасывала дрожащий свет на пожелтевшие страницы. Кларк методично перебирала бумаги: медицинские записи, списки лекарственных трав, протоколы заседаний совета целителей. Большая часть была обычной рутиной — тем самым скучным административным мусором, который скапливается за годы любой ответственной должности. Она откладывала это в стопку «на сожжение» почти машинально, уже не читая. Вдруг пальцы наткнулись на что-то другое. Под слоем обычных документов, в самом низу сундука, лежала плотная папка из необработанной кожи, перевязанная шнуром, который выглядел гораздо старше всего остального содержимого. Кларк замерла. Она знала этот сундук всю свою жизнь, разбирала его содержимое не один раз, помогая матери искать те или иные записи — но эту папку она видела впервые. Шнур был завязан сложным узлом, не похожим на обычные узлы, которые используют целители для упаковки трав. Кларк осторожно его развязала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее без всякой видимой причины. Просто интуиция, то самое ощущение, которое возникает, когда ты понимаешь, что прикасаешься к чему-то, что не предназначено для твоих глаз. Внутри папки лежала карта. Не такая, как обычные карты кланов, которые висели в зале совета — яркие, нарисованные опытными картографами, с чёткими границами территорий и аккуратными подписями названий поселений. Эта карта была старой, невероятно старой. Бумага — если это была бумага, а не что-то синтетическое из старого мира — пожелтела и местами растрескалась, но линии на ней остались чёткими, будто их нарисовали вчера. Кларк поднесла карту ближе к свече. Очертания были смутно знакомыми — она различила контур того, что могло быть территорией Лесного клана, размытую линию, напоминающую границу Ледяных земель. Но дальше, за пределами всего, что она знала, карта продолжалась. Простирались территории, которых не было ни на одной современной карте — обозначенные странными символами, какими-то значками, похожими на упрощённые рисунки построек, дорог, может быть, даже целых городов. А в самом центре неизвестной территории, обведённое несколько раз чем-то похожим на красные чернила, было место, обозначенное словами на языке, которого Кларк не понимала. Не древний английский, на котором писали уцелевшие книги, а что-то другое, более структурированное, с непривычными символами. Рядом, мелким почерком — и этот почерк она узнала, потому что видела его всю жизнь в материнских записях — было приписано по-английски одно слово. «Чистое». Кларк держала карту в руках, и руки у неё слегка дрожали. Она слышала легенды о «Чистом месте» с детства — рассказы, которые старики передавали друг другу зимними вечерами у костра, истории о земле без радиации, без войн, без кланов, истории, которые все воспринимали как сказку для детей, как нечто среднее между мифом и предупреждением. Никто из взрослых, которых она знала, никогда не говорил об этом серьёзно: это было что-то вроде фольклора — красивая выдумка, чтобы объяснить, почему мир за пределами известных земель такой огромный и пустой. Но вот эта карта… Настоящая, физическая, со следами многолетнего использования — она была сложена и разложена столько раз, что на сгибах бумага истончилась почти до прозрачности. Кто-то изучал эту карту и верил в неё достаточно, чтобы хранить её спрятанной на дне сундука, под слоями невинных медицинских записей, годами, десятилетиями. Этим кто-то — и теперь Кларк смотрела на знакомый почерк рядом со словом «Чистое» — была её мать. Она перевернула карту. На обратной стороне — снова рукой матери, но более старым, менее уверенным почерком, будто запись делалась много лет назад, в молодости — было написано несколько строк, частично затёртых временем: «…нашла в архивах Горы. Дж. говорит, что это правда, не миф. Если Совет узнает, что у меня это есть…» Дальше текст обрывался. Чернила были смазаны — то ли от воды, то ли от того, что страницу намеренно стёрли. Кларк сидела на холодном полу очень долго, глядя на эти несколько строк. Снаружи, за толстыми каменными стенами архива, продолжалась обычная жизнь Лесного клана: слышались отдалённые крики детей, играющих на площади, стук молотов из кузницы, обычные звуки обычного дня. А здесь, в полумраке, Кларк держала в руках доказательство того, что её мать — спокойная, рассудительная, всегда такая правильная Эбби Гриффин — скрывала что-то настолько важное, что боялась самого Совета Кланов. А теперь матери не было, чтобы спросить об этом.

***

Кларк не спала всю ночь. Она лежала на узкой кровати в своей комнате — той самой, в которой жила с детства, с теми же выцветшими занавесками, которые мать повесила больше десяти лет назад, — и смотрела в потолок, пока карта лежала рядом с ней на подушке, как будто была живым существом, которое нужно было охранять. Мысли крутились по кругу. Почему она прятала это? Кто такой «Дж.»? Что значило «архивы Горы» — имелся в виду тот самый комплекс Небесного клана, построенный глубоко в скале, известный своими старыми компьютерными системами и архивными залами, куда обычным людям доступа не было? И главное — если это правда, если «Чистое место» правда существует, то почему весь известный мир продолжает жить во лжи о выжженных, непригодных для жизни территориях за пределами кланов? К утру она приняла решение. Не радикальное, не отчаянное — просто логичное, как сама Кларк привыкла принимать. Она пойдёт к старейшинам, покажет карту, спросит прямо. Если это действительно секрет, который угрожает безопасности клана, они объяснят почему. Если же это просто старая легенда, которую её мать хранила по каким-то личным, сентиментальным причинам, — тоже хорошо, она получит ответ и сможет закрыть эту главу, похоронив любопытство вместе с горем. Кларк всегда верила в простые объяснения, в логику и в то, что правда обычно не так сложна, как кажется в три часа ночи, когда воображение разгоняется быстрее разума. Она ошибалась.

***

Зал совета Лесного клана располагался в самом старом здании поселения — массивном деревянном строении, укреплённом металлическими балками, снятыми, по легенде, с какого-то транспортного средства старого мира. Внутри было прохладно даже летом, а сейчас, в начале осени, воздух казался почти ледяным. Три старейшины сидели за длинным столом, когда Кларк вошла. Индра — главная среди них, женщина с суровым лицом и шрамом через бровь, командовавшая разведчиками клана дольше, чем Кларк была жива. Рядом — Гастус, старый воин с седой бородой, отвечавший за оборону границ. И третий — мужчина по имени Седрик, которого Кларк знала меньше, тихий хранитель архивов и летописей клана. — Кларк, — Индра подняла на неё взгляд, не выражая особого удивления. — Ты пришла насчёт вещей твоей матери? Я слышала, ты заканчиваешь разбирать архив. — Не совсем, — Кларк подошла к столу и, не давая себе времени на сомнения, развернула карту перед старейшинами. — Я нашла это среди её документов и хотела спросить, что это. Она внимательно наблюдала за реакцией каждого из них, потому что именно в такие моменты — в первую долю секунды до того, как лицо успевает принять контролируемое выражение, — раскрывается настоящая правда. Гастус нахмурился, но в его взгляде читалось скорее раздражённое непонимание, чем что-то более глубокое. Он явно не узнавал карту, видел в ней просто старый, потрёпанный лист бумаги с непонятными символами. Индра тоже не выказала особого волнения — лёгкое любопытство, не больше, она наклонилась чуть ближе, разглядывая контуры. Но Седрик… Седрик побледнел. Не сильно — едва заметно, всего на тон, и его рука, лежавшая на столе, чуть дёрнулась, прежде чем он заставил себя снова расслабить пальцы. Он не произнёс ни слова, но Кларк выросла среди целителей, привыкла читать тело человека быстрее, чем слова, которые он произносит. Она научилась видеть, когда пульс учащается от обычного волнения, а когда — от страха. Это был страх. — Это просто старая карта, — сказала Индра наконец, отстраняясь от стола. — Мифические земли, мифический «Чистый рай» — такие легенды есть почти у каждого клана, девочка. Старики любят пугать или утешать ими молодых. Эбби, наверное, хранила её как память о бабушкиных сказках. — Тогда почему она была спрятана? — спросила Кларк. — Под слоями других документов, завязанная отдельным узлом? И почему на обратной стороне написано, что она боялась, что Совет узнает о её существовании? Тишина в зале стала плотнее. — Опасные бредни старых времён иногда заставляют людей вести себя странно, — произнёс Гастус, но в его голосе не было настоящей убеждённости — он просто повторял то, что, видимо, ожидалось сказать в подобной ситуации. — Радиация, мутации, безумные идеи о землях без войн — людям нравится верить, что где-то есть лучшее место. Это не значит, что оно существует. Кларк перевела взгляд на Седрика, который до этого момента молчал. — А ты что скажешь? — спросила она прямо. — Ты ведь хранитель архивов клана. Ты видел подобные карты раньше? Седрик встретился с ней взглядом — и на короткое мгновение, прежде чем он отвёл глаза, Кларк увидела в них что-то похожее на извинение. — Я думаю, — сказал он медленно, тщательно подбирая слова, — что тебе стоит оставить эту карту здесь, с нами. Мы изучим её и решим, есть ли в ней какая-то историческая ценность. А ты лучше сосредоточься на своей работе целительницы, у тебя сейчас и без того тяжёлое время. Это было не предложение, а просьба отступить, завёрнутая в заботливую упаковку. Кларк сложила карту и убрала её обратно во внутренний карман куртки. — Я подумаю об этом, — сказала она вежливо, хотя обе стороны прекрасно понимали, что это означает отказ. Когда она выходила из зала совета, спиной она чувствовала взгляды всех троих старейшин — и особенно пристальный, тревожный взгляд Седрика.

***

В последующие дни Кларк попыталась вернуться к нормальной жизни. Она перешла работать в лечебницу клана полноценно — теперь, без матери, на её плечи лёг весь объём работы, который раньше делили двое: раненые охотники, лихорадки у детей, роды, переломы, обычные болезни осени. Работа поглощала время, требовала концентрации, и в какой-то степени это было благословением — Кларк могла на несколько часов забыть о карте, о странной реакции Седрика и о недописанной фразе на обороте старой бумаги. Но по ночам всё возвращалось. Она перечитывала фразу матери снова и снова, при свете свечи, пытаясь найти в ней скрытый смысл. «Нашла в архивах Горы. Дж. говорит, что это правда, не миф». Кто же такой «Дж.»? Имя начиналось на эту букву — Джейк? Джаспер? Джон? Сколько лет назад была сделана эта запись — десять? Двадцать? Сама Кларк родилась двадцать три года назад; почерк выглядел моложе, чем тот, которым мать писала в последние годы жизни, значит, запись была сделана давно, возможно, ещё до её рождения. Через неделю после разговора со старейшинами Кларк решила навестить старую подругу матери — женщину по имени Калли, которая когда-то работала вместе с Эбби в лечебнице, а теперь, состарившись, жила на окраине поселения, разводила коз и в основном держалась подальше от дел клана. Калли встретила её настороженно, но впустила в дом. — Эбби была хорошей женщиной, — сказала она, разливая травяной чай по чашкам. — Лучшим врачом, какого я знала. Мне жаль, что она ушла. — Я хотела спросить тебя кое о чём, — Кларк держала чашку в руках, не делая глотка. — Ты знала мою мать в молодости… до того, как она стала главным врачом клана? Калли посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. — Знала. Мы были почти одногодками, начинали учиться целительству вместе. — Ты помнишь кого-нибудь с именем на букву «Дж»? Близкого друга моей матери? Может быть, того, с кем она… исследовала что-то? Лицо Калли изменилось — не так драматично, как у Седрика, но достаточно, чтобы Кларк заметила. — Джейк, — произнесла она тихо после долгой паузы. — Джейк Грин. Он был… — она замолчала, подбирая слова. — Он был очень важен для твоей матери. Но это было давно, ещё до того, как она встретила твоего отца. — Что с ним случилось? — Он пропал. Отправился в одну из своих… экспедиций, — Калли произнесла это слово с явной неохотой, будто оно само по себе было опасным. — Он был одержим идеей, что мир за пределами кланов больше, чем нам говорят, что есть земли, не тронутые катастрофой. Большинство считало его безумцем, но он был убедителен, и Эбби… Эбби верила ему. Хотя бы немного. — И он не вернулся? — Никто из той экспедиции не вернулся, — Калли покачала головой. — Это было больше двадцати лет назад. После этого твоя мать перестала говорить о подобных вещах вообще. Похоронила эту часть себя, насколько я могу судить, вышла замуж за твоего отца, родила тебя, стала тем человеком, которого ты знала — спокойным, рассудительным, преданным своей работе целительницы. Я думала, она забыла обо всём этом. Кларк сидела молча, осмысливая услышанное. Значит, не миф. Значит, не просто детская сказка у костра. Двадцать с лишним лет назад была реальная экспедиция и реальные люди, которые верили достаточно сильно, чтобы рискнуть жизнью — и не вернулись. — Калли, — сказала она наконец. — Я нашла карту среди вещей матери. Карту, которую, видимо, использовал Джейк, с отметкой места, которое называется «Чистое». Старая женщина побледнела. — Убери это, девочка моя. Спрячь обратно туда, где нашла, и не показывай больше никому. — Почему? — Потому что некоторые вещи лучше оставить мёртвыми, — голос Калли дрожал. — Я видела, что случилось с теми, кто слишком интересовался такими картами. Это разрушает жизни. Это забрало у меня лучшую подругу детства — того человека, которым она была раньше, превратило в женщину, которая боялась собственного прошлого до последнего дня. Не повторяй её ошибок. Когда Кларк уходила из дома Калли, на улице уже темнело, и она впервые за всё это время почувствовала не просто любопытство, а что-то более тяжёлое. Гнев. Гнев на тех, кто заставляли людей бояться, на собственную мать, предпочитающую молчание правде. И где-то глубоко — гнев на саму себя, потому что она знала: она не сможет это бросить. Не теперь.

***

Следующие две недели Кларк провела, методично собирая информацию, насколько это было возможно без привлечения слишком многого внимания. Она читала старые хроники клана в библиотеке — той части, к которой имела доступ без специального разрешения. Большинство записей о времени двадцать с лишним лет назад были на удивление скудными, будто кто-то намеренно проредил архивы того периода. Упоминание об экспедиции Джейка Грина нашлось лишь однажды, в коротком абзаце годового отчёта совета: «В этом году клан понёс потерю пяти членов общины, отправившихся в неавторизованную экспедицию за пределы признанных территорий. Совет напоминает всем гражданам об опасности подобных предприятий и запрещает несанкционированные путешествия за границы известных земель». Пять человек. Не один Джейк — пятеро. Кларк попыталась найти имена остальных четырёх, но записи молчали, как будто после этого единственного упоминания тему намеренно закрыли и больше никогда не поднимали. Она также заметила кое-что ещё, что раньше упускала из внимания: границы патрулирования Лесного клана, обозначенные на современных картах в зале совета, странным образом точно соответствовали границам, нарисованным на старой карте матери — только современная карта обрывалась там, где старая продолжалась дальше. Будто современную карту специально создали так, чтобы заканчиваться ровно там, где начиналась неизвестность. Вряд ли это было случайностью. Однажды вечером, разбирая последние оставшиеся документы матери — те, которые она ещё не успела внимательно изучить, — Кларк нашла письмо, написанное явно много лет назад, судя по состоянию бумаги. Подписи не было, только инициал — то же самое «Дж.», что и на карте. «Эбби. Если ты читаешь это, значит, я не вернулся, как обещал. Не вини себя за то, что не пошла со мной — у тебя был свой путь, и я уважаю это. Но прошу, сохрани карту. Если когда-нибудь появится кто-то достаточно отважный, чтобы закончить то, что я начал, — он должен быть готов к этому путешествию. Чистое место существует. Я почти добрался. Если ты не передашь карту дальше, всё, что я нашёл, умрёт со мной. Люблю тебя всегда. Дж.» Кларк сидела со слезами на глазах, читая эти строки в третий раз. Мать хранила это письмо двадцать три года — почти всю жизнь Кларк, — и никогда никому не показывала. Скрывала не просто карту, а целую часть себя, целую утраченную любовь, тайну, которая, видимо, давила на неё каждый день, до самой смерти. «Если когда-нибудь появится кто-то достаточно отважный…» В ту ночь Кларк приняла окончательное решение.

***

Проблема была проста и одновременно огромна: у Кларк не было ни единого практического навыка, необходимого для выживания за пределами известных земель. Она была целительницей, а не разведчицей, умела зашивать раны, ставить кости, готовить отвары от лихорадки — но она никогда в жизни не покидала границ Лесного клана дальше, чем на день пути. У неё не было денег на полноценное снаряжение, не было провизии для долгого путешествия, и, что важнее всего, не было ни единого человека, который знал бы дорогу — или хотя бы общее направление — за пределы территорий кланов. Она перебрала в голове всех, кого знала. Разведчики клана были опытными, но строго подчинялись Индре, и любая попытка привлечь их к несанкционированной экспедиции почти наверняка дошла бы до старейшин в течение суток. Торговцы, иногда забредавшие на территории, прилегающие к границам, могли что-то знать о ближних землях, но дальше границ никто из них не заходил — слишком опасно и невыгодно. Решение пришло неожиданно, во время разговора с молодой разведчицей по имени Ви — энергичной девушкой, на пару лет младше Кларк, с которой они иногда пересекались на тренировочной площадке клана. Ви славилась своей бесшабашностью и постоянным желанием увидеть что-то за пределами привычного мира. — Если бы тебе нужно было найти кого-то, кто знает мир за пределами кланов лучше всех, — спросила Кларк осторожно, стараясь не выдать истинной причины интереса, — к кому бы ты обратилась? Ви на мгновение задумалась, затачивая нож одним привычным движением. — Есть одна, — сказала она наконец. — Бывшая Командующая. Лекса. Имя было знакомо Кларк — все в кланах знали его, хотя бы понаслышке. Лекса вуд Кру когда-то возглавляла объединённую коалицию кланов, занимала пост Командующей дольше, чем кто-либо до неё, считалась легендарным военным лидером и стратегом. А потом — несколько лет назад — она внезапно отказалась от своего поста, разорвала все связи с Советом и ушла жить в изгнание на дальней границе территорий. Причины этого решения обсуждались бесконечно, но никто, казалось, не знал правды. — Говорят, она знает земли за пределами границ лучше, чем кто-либо живой, — продолжила Ви. — Когда она была Командующей, она лично возглавляла самые дальние патрули, дальше, чем кто-либо до неё рисковал заходить. А потом, когда ушла с поста, она вообще пропадала на месяцы, в одиночку, куда-то за пределы известных территорий. Никто не знает, что она там делает, но если кто-то и может провести тебя через неизвестные земли — то это она. — Почему ты так уверена насчёт причин её одиночных путешествий? Ви пожала плечами. — Однажды слышала, как она говорила с одним из старых воинов её клана. Что-то про «правду, которую Совет скрывает». Тогда я не придала значения, думала — обычная горечь бывшего лидера на систему, которая её, по сути, выкинула. Но теперь, раз ты спрашиваешь… Кларк смотрела на разведчицу, чувствуя, как кусочки головоломки начинают складываться в единую картину. — Где мне найти её? — На границе, — сказала Ви. — Маленькое поселение под названием Полис-Окраина, если я правильно помню. День пути верхом от наших земель, может, чуть больше. Но имей в виду — она не самый приветливый человек на свете. Большинство, кто пытался её найти за эти годы, возвращались ни с чем, если возвращались вообще.

***

Сборы заняли ещё несколько дней. Кларк продала часть личных вещей — украшения матери, которые ей не были особенно дороги эмоционально, старую лошадь, которую держала просто по привычке, — чтобы собрать минимальную сумму для путешествия. Она упаковала медицинские принадлежности — лучшее, что у неё было, — несколько смен одежды, немного провизии, нож, который дал ей на прощание один из старых воинов клана без лишних вопросов, заметив только: «Похожа на свою мать. Та тоже не умела сидеть на месте, когда что-то не давало ей покоя». Карту она зашила во внутреннюю подкладку куртки, рядом с письмом Джейка. Самое драгоценное, что у неё было, должно было оставаться как можно ближе к телу. Утром в день отъезда она не стала прощаться ни с кем формально — слишком велик был риск, что весть о её намерениях дойдёт до старейшин раньше, чем она успеет покинуть территорию клана. Она просто оставила короткую записку для соседки, попросив передать смотрителю лечебницы, что временно отсутствует по семейным обстоятельствам, и выехала из поселения до восхода солнца, когда стражи у ворот ещё клевали носом после ночной смены. День пути верхом оказался долгим и утомительным. Кларк никогда раньше не путешествовала настолько далеко в одиночку, и каждый звук в лесу заставлял её настороженно оглядываться — крик птицы, треск ветки под ногами какого-то зверя, шум ветра в кронах деревьев. Она привыкла к лесу как к месту, где можно собирать травы под присмотром старших целителей или ходить на короткие прогулки с подругами по детству, но никогда — как к пространству, которое нужно пересекать одной, без сопровождения и уверенности в том, что ждёт за следующим поворотом тропы. Первые несколько часов пути дались тяжелее, чем она ожидала. Седло, на котором она ехала, было старым, доставшимся от соседа в обмен на лечение его больной спины, и к середине утра у Кларк уже ныли бёдра и поясница — мышцы, не привыкшие к долгой верховой езде. Она заставляла себя не останавливаться слишком часто, помня, что Ви предупреждала о расстоянии «день пути, может, чуть больше» — а это означало, что задержки могли обернуться ночёвкой в открытом поле, к чему Кларк точно не была готова ни морально, ни физически. К полудню местность начала меняться: знакомый густой лес Лесного клана постепенно редел, переходя в более открытые, скалистые территории, отмеченные на старых картах как нейтральная буферная зона между владениями разных кланов. Деревья здесь росли реже, более кривые и низкие, будто сама земля становилась менее благосклонной к жизни. Кларк остановилась у небольшого ручья, чтобы напоить лошадь и съесть скудный обед — кусок чёрствого хлеба и немного сушёного мяса, — и, пока животное пило воду, она достала из внутреннего кармана куртки старую карту, чтобы ещё раз сверить направление. Прикосновение к тонкой потрескавшейся бумаге всякий раз вызывало у неё странное чувство — смесь благоговения и тревоги, как будто она держала в руках что-то живое, хранящее в себе чужую боль. Она представляла, как точно так же, возможно, на этом же самом месте, двадцать три года назад останавливался Джейк Грин — человек, которого она никогда не знала, но чьё письмо она выучила почти наизусть. Останавливался ли он, чтобы свериться с картой, чувствуя такую же смесь страха и решимости? Думал ли он в тот момент о женщине, которую оставлял позади, о той самой Эбби Гриффин, которая много позже станет матерью дочери, отправляющейся закончить его путь? Мысль о матери заставила горло сжаться. Кларк отогнала непрошеные слёзы тыльной стороной ладони и заставила себя сосредоточиться на практической стороне дела — направлении, расстоянии, времени, остававшемся до темноты. Около двух часов дня она пересекла невысокий горный хребет, отделявший территории буферной зоны от более открытых равнин, ведущих к границе. Отсюда открывался вид, который заставил её на мгновение забыть обо всех тревогах — бескрайнее пространство пожелтевшей осенней травы, простиравшееся до самого горизонта, прерываемое лишь редкими купами деревьев и далёким силуэтом гор на западе. Она никогда не видела столько открытого неба одновременно. Привычный лес Лесного клана всегда ограничивал обзор, заключал мир в зелёные стены кроны и подлеска — а здесь, на этой возвышенности, мир внезапно стал огромным, открытым и пугающим в своей безграничности. Именно тогда она впервые по-настоящему осознала масштаб того, на что решилась. Не абстрактно, не в виде идеи, записанной в дневнике или обдуманной ночью при свече, а физически, телесно — масштаб пространства, которое она собиралась пересечь, отделяющего всё знакомое и безопасное от того неизвестного, что лежало за пределами карт, висевших в зале совета. К позднему вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в глубокие оранжево-красные тона, Кларк увидела вдалеке дымки от печных труб — признак человеческого поселения. Облегчение, которое она почувствовала, было почти физическим — впервые за весь день напряжённые плечи слегка расслабились. Солнце клонилось к закату, когда впереди показались первые признаки поселения — несколько разбросанных построек, обнесённых грубым, но крепким частоколом, дым из печных труб, поднимающийся в вечернее небо. Полис-Окраина выглядела совсем не так, как Кларк представляла. Не величественная резиденция легендарной бывшей Командующей — скорее скромное, практичное поселение, явно построенное людьми, привыкшими выживать на собственных силах, без поддержки большого клана. Дома были крепкими, но простыми, без излишних украшений. Несколько человек занимались вечерними делами — кормили скот, носили воду, чинили ограду, — и при появлении Кларк верхом на лошади все они подняли головы с настороженным, но не враждебным любопытством. Кларк спросила у пожилого мужчины, заправлявшего лошадей у небольшой конюшни, где можно найти Лексу. — Зависит от того, что тебе от неё нужно, — ответил он, изучая её взглядом, который явно оценивал, представляет ли незнакомка угрозу. — Но если ты пришла с миром, найдёшь её в доме на холме, последнем перед лесом. Она обычно там в это время дня. Дом на холме оказался скромным деревянным строением, отдельно стоящим от остального поселения, с небольшим садом перед входом, где росли травы — Кларк, как целительница, сразу узнала несколько лечебных растений среди них. Из трубы поднимался тонкий столб дыма. Дверь была закрыта. Кларк спешилась, привязала лошадь к коновязи у входа и на мгновение замерла, собираясь с духом. Сердце колотилось быстрее, чем хотелось бы признавать — не от усталости после долгой дороги, а от какого-то иного, более сложного волнения, которое она пока не могла назвать. Она подошла к двери и постучала. Несколько долгих секунд тишины. Затем звук шагов внутри — лёгких, почти бесшумных, как у человека, привыкшего двигаться незаметно даже в собственном доме. Дверь открылась. Женщина, стоявшая на пороге, была высокой, с тёмными волосами, заплетёнными в сложную косу, которая спускалась через плечо — характерный стиль, который Кларк смутно помнила с детских иллюстраций в книгах о Командующих коалиции. Зелёные глаза изучали её внимательным, оценивающим взглядом, в котором не было ни капли удивления, только настороженное ожидание. Лекса была одета просто — тёмная рубашка, кожаные штаны, никаких признаков прежнего статуса военного лидера коалиции, кроме, может быть, осанки: прямой, собранной, готовой к любому повороту событий. — Не местная, — сказала Лекса вместо приветствия. Голос был низким, спокойным, без всякой враждебности, но и без особой теплоты, — и приехала издалека, судя по состоянию твоей лошади. Что привело целительницу из Лесного клана на самый край известного мира? Кларк удивлённо моргнула. — Как ты узнала, что я целительница? Лёгкая, едва заметная тень улыбки скользнула по губам Лексы. — Твои руки, — она кивнула на ладони Кларк. — Мозоли не от меча и не от плуга, а от частого контакта с травами, бинтами, и, судя по тому шраму на указательном пальце левой руки, от не самых аккуратных швов в первые годы практики. И твоя одежда — добротная, но не богатая, сшита для практичности, а не для красоты. Лесной клан славится своими целителями больше, чем другими профессиями. Логичный вывод. Кларк почувствовала странную смесь раздражения и невольного восхищения этой демонстрацией наблюдательности. — Меня зовут Кларк, — сказала она, — Кларк Гриффин. Я ищу Лексу вуд Кру. — Нашла, — ответила женщина просто. — Что тебе нужно от бывшей Командующей, которая больше ничем не командует? Кларк секунду колебалась, а затем решила, что после всего пройденного пути и всех собранных доказательств нет смысла начинать разговор с уклончивости. — Мне нужен проводник, — сказала она прямо. — Кто-то, кто знает земли за пределами территорий кланов и может провести меня через неизвестные территории к месту, которое называется «Чистым». Что-то изменилось в лице Лексы — едва заметно, но достаточно, чтобы Кларк это уловила. Настороженность стала глубже, острее, как будто упоминание этого названия задело что-то, спрятанное очень глубоко. — Заходи, — сказала Лекса после долгой паузы. — Здесь не место для подобных разговоров.

***

Внутри дом оказался скромным, но удивительно уютным — деревянная мебель, явно сделанная руками самой хозяйки, несколько полок с книгами (настоящая редкость в любом поселении за пределами крупных кланов), очаг, в котором тихо горел огонь. На стенах не было трофеев или символов прежнего статуса — ни оружия, ни знамён коалиции, ничего, что напоминало бы о годах командования, только простота человека, который сознательно выбрал жизнь без публичности. Лекса жестом предложила Кларк сесть за небольшой деревянный стол, сама опустилась напротив, скрестив руки. — Покажи мне, — сказала она. — То, что заставило тебя проехать весь этот путь. Кларк расстегнула куртку, осторожно вытащила зашитую внутреннюю подкладку и извлекла карту, разворачивая её на столе между ними. Затем положила рядом письмо Джейка. Лекса наклонилась над картой, и Кларк впервые увидела её лицо без маски сдержанной настороженности — на секунду промелькнуло что-то более сырое, настоящее. Узнавание. Может быть, даже что-то похожее на боль. — Где ты это нашла? — спросила Лекса, не поднимая взгляда от карты. — Среди вещей моей матери. Она умерла месяц назад, — Кларк старалась говорить спокойно, хотя эти слова до сих пор давались ей с трудом. — Она была главным врачом Лесного клана. Я нашла карту спрятанной, и письмо вместе с ней, от человека, подписавшегося только инициалом «Дж.». Джейк Грин, как мне сказали — он отправился в экспедицию больше двадцати лет назад и не вернулся. Лекса молчала долго, рассматривая старую бумагу так, будто видела в ней что-то, невидимое для самой Кларк. — Я слышала о Джейке Грине, — сказала она наконец. — Имя всплывало в старых архивах коалиции, в записях о пропавших экспедициях. Его считали безумцем — но не единственным. За последние тридцать лет было по меньшей мере семь зафиксированных попыток пересечь границы известных земель в поисках «Чистого места». Но ни одна группа не вернулась полностью. Некоторые не вернулись вообще. — Но ты веришь, что место существует, — сказала Кларк, наблюдая за реакцией собеседницы. — Я вижу это по твоему лицу. Лекса наконец подняла взгляд, и зелёные глаза встретились с голубыми Кларк с прямотой, которая показалась почти физически ощутимой. — Я знаю, что Совет Кланов скрывает правду о прошлом мире, — сказала она медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Я узнала это, когда была Командующей и имела доступ к архивам, которые недоступны обычным гражданам. Я видела документы, противоречащие официальной истории, которую преподают детям в каждом клане. Именно поэтому я оставила пост — потому что поняла, что система, которой я служила, построена на лжи, и я не могла продолжать быть частью этой лжи. — Какой лжи? — Я не знаю всего, — призналась Лекса. — Знаю только, что радиация, которая, как нам говорят, покрывает все земли за пределами известных территорий, не такая обширная и не такая случайная, как утверждает официальная история. Знаю, что некоторые архивные записи о довоенном мире были намеренно изменены или уничтожены. Упоминания о «Чистом месте» появляются в самых разных, не связанных друг с другом источниках, на протяжении десятилетий — слишком много совпадений для простого мифа. Кларк почувствовала, как внутри неё что-то сжимается — смесь страха и странного, тревожного облегчения. Облегчения от того, что она не одна, что её подозрения не были просто паранойей травмированной горем дочери. — Я хочу узнать правду, — сказала она. — Моя мать прожила всю жизнь, боясь этой тайны, скрывая часть себя из страха, а я не хочу так жить. Я хочу понять, что произошло на самом деле с ней и с человеком, который написал это письмо и не вернулся. Лекса долго молчала, глядя на огонь в очаге. — Ты понимаешь, на что подписываешься? — спросила она наконец, не глядя на Кларк. — Это не путешествие в соседний клан за товаром, это территории, на которых сгинули профессиональные разведчики, опытные воины, люди гораздо более подготовленные, чем целительница, которая, судя по твоим рукам, ни разу в жизни не покидала границ своего поселения дальше, чем на день пути. — Я знаю, что мне понадобится помощь, — Кларк не стала отрицать очевидное, — и именно поэтому я здесь. Мне сказали, что ты знаешь земли за пределами территорий кланов лучше, чем кто-либо живой. — И что заставляет тебя думать, что я соглашусь рискнуть своей жизнью ради дочери покойного врача, которую я увидела впервые час назад? Кларк почувствовала вспышку упорства, которая всегда поднималась в ней, когда кто-то ставил под сомнение её решения — то самое упорство, которое не раз приводило её к конфликтам со старейшинами клана, с коллегами, иногда даже с собственной матерью. — Потому что у тебя есть свои причины, — сказала она прямо. — Я вижу это в твоих глазах, когда ты смотришь на эту карту. Ты не ушла с поста Командующей просто от усталости или политических интриг, а потому, что узнала что-то, что не могла больше игнорировать. И с тех пор ты живёшь здесь, на самом краю известного мира, в одиночестве, и иногда пропадаешь на месяцы в неизвестных землях, потому что что-то ищешь. Может быть, то же самое, что искал когда-то Джейк Грин. Или то, что искала моя мать всю свою взрослую жизнь, хотя у неё не хватило смелости признаться в этом даже самой себе. Лекса смотрела на неё долгим, изучающим взглядом, в котором промелькнуло что-то похожее на невольное уважение. — Ты прямолинейна, — сказала она наконец. — Меня называли и похуже. Тень улыбки снова коснулась губ Лексы — на этот раз чуть более явная. — Ты права, — сказала она после паузы. — У меня есть свои причины искать «Чистое место». Я провела последние три года, собирая фрагменты карт, легенд и обрывочных сведений из архивов разных кланов, пытаясь сложить полную картину того, что лежит за пределами известных территорий. У меня есть собственная карта — конечно, менее подробная, чем твоя, но покрывающая несколько другую область. Возможно, вместе они дадут более полное представление о маршруте. Кларк почувствовала, как внутри неё разгорается искра надежды — настоящей, конкретной надежды, впервые с того момента, как она нашла карту в архиве. — Значит, ты поможешь мне? Лекса медленно покачала головой, и сердце Кларк на секунду упало. — Я не уверена, что хочу быть проводником для кого-то настолько неподготовленного к подобному путешествию, — сказала она прямо, без всякой жалости в голосе. — Земли за пределами кланов не прощают ошибок. Радиационные зоны, дикие животные, мутировавшие растения, недостаток чистой воды, и это не говоря о людях, которых иногда можно встретить там — выживших отшельниках, изгнанниках, иногда не самых дружелюбных. Ты можешь умереть в первую неделю, и я не хочу нести ответственность за смерть человека, который пришёл ко мне с благими намерениями, но без необходимых навыков. — Тогда научи меня, — сказала Кларк решительно. — У меня есть время. Я готова учиться всему, что необходимо для выживания. Я не прошу тебя относиться ко мне как к равному партнёру с первого дня, я прошу шанс стать тем, кто сможет выжить в этом путешествии. Лекса изучала её лицо долгую минуту, словно взвешивая что-то невидимое на внутренних весах. — Ты уверена, что хочешь узнать правду? — спросила она наконец, и в её голосе появилась новая нотка — что-то более серьёзное, почти предостерегающее. — Потому что назад дороги не будет. Если мы найдём то, что искали Джейк Грин и твоя мать, это изменит абсолютно всё, что ты знаешь о мире. Изменит твои отношения с собственным кланом, с системой, в которой ты выросла, возможно, даже с твоими воспоминаниями о матери. Некоторые истины невозможно развидеть, узнав их один раз. Кларк подумала о письме Джейка, спрятанном так долго, о матери, которая выбрала молчание, потому что боялась последствий правды… о собственной жизни, которая до сих пор строилась на простых, логичных объяснениях, не оставлявших места для сомнений и тайн. — Я уверена, — сказала она, и голос её не дрогнул. — Я больше не хочу жить во лжи, даже если эта ложь удобнее правды. Лекса медленно кивнула, словно этот ответ был именно тем, который она хотела услышать. — Хорошо, — сказала она, поднимаясь из-за стола и подходя к одной из книжных полок, откуда вытащила потрёпанную кожаную сумку с собственными картами и записями. — Тебе понадобится минимум месяц подготовки, прежде чем мы выйдем в путь. Базовые навыки выживания, ориентирование без современных карт, обращение с оружием на случай встречи с дикими животными или недружелюбными людьми, физическая выносливость для долгих переходов. И нам понадобится ещё хотя бы один-два человека для команды — путешествие вдвоём слишком рискованно, особенно учитывая, что один из нас ещё совсем не готов. — У меня есть подруга — точнее, знакомая, — Ви. Молодая разведчица из Лесного клана. Она упомянула, что давно хотела увидеть мир за пределами кланов. — Энтузиазм — это хорошо, но недостаточно, — Лекса слегка нахмурилась. — Я должна сначала увидеть её навыки лично, прежде чем соглашаться брать в команду. И нам понадобится картограф — кто-то, способный анализировать старые символы и языки, которыми могут быть обозначены территории на подобных картах. Я знаю одного человека — старик по имени Орсон, живёт неподалёку, в горном поселении. Он изучал довоенные языки и системы письма большую часть своей жизни. Если кто-то и сможет расшифровать обозначения на твоей карте, то это он. Кларк почувствовала, как реальность происходящего начинает наконец оседать в её сознании — это было не просто абстрактное решение, принятое в порыве горя и любопытства. Это становилось настоящим планом, настоящей экспедицией, с реальными людьми, реальной подготовкой и реальным риском. — Спасибо, — сказала она тихо, — что не отказала сразу. Лекса посмотрела на неё долгим взглядом, в котором смешивались настороженность, профессиональная оценка и что-то ещё, менее определённое, что Кларк пока не могла назвать. — Не благодари меня заранее, — сказала бывшая Командующая. — Этот путь может убить нас обеих. Я соглашаюсь не потому, что верю в благополучный исход, а потому, что слишком долго искала ответы в одиночку, и, возможно, две карты вместе и правда дадут шанс, которого не было ни у кого до нас. Она замолчала, глядя на огонь в очаге, и в наступившей тишине Кларк впервые позволила себе разглядеть Лексу не просто как легендарную бывшую Командующую или потенциального проводника, а как человека — со своей собственной историей боли, потерь и тайн, которые привели её на этот отдалённый край известного мира, в одиночество добровольного изгнания. — Останься здесь на ночь, — сказала Лекса наконец, поднимаясь и направляясь к небольшой кладовой в углу комнаты. — Уже темно, и небезопасно ехать обратно в Лесной клан в одиночку в это время суток. Утром мы обсудим детали подготовки и отправимся к Орсону вместе. Кларк кивнула, чувствуя одновременно облегчение и нервное предвкушение от того, что только начиналось. Лекса достала из кладовой тонкое шерстяное одеяло и постелила его на низкую деревянную лавку у дальней стены комнаты, объяснив, что это будет временным спальным местом для гостьи — сама она, по всей видимости, спала в небольшой смежной комнате, отделённой плотной завесой из грубой ткани вместо двери. Кларк поблагодарила её и принялась устраиваться, хотя сон, казалось, был последней вещью, на которую можно было рассчитывать после такого насыщенного дня. Они ещё немного посидели у очага, не говоря ни слова — Лекса подбрасывала поленья в огонь, методично, неторопливо, с тем же спокойным контролем, с которым, видимо, делала всё в своей жизни. Кларк наблюдала за её лицом в тусклом, мерцающем свете и впервые позволила себе по-настоящему рассмотреть черты этой женщины, о которой слышала столько легенд, но никогда не видела вживую: резкие, но не грубые скулы, тонкий шрам, пересекающий бровь — старый, давно заживший, видимо, со времён военной службы, — и глаза, которые, когда не были заняты оценкой и анализом собеседника, казались гораздо более усталыми, чем подобало бы человеку её возраста. — Можно спросить тебя кое о чём? — произнесла Кларк, нарушая тишину. — Можно, — Лекса не отвела взгляда от огня. — Не обещаю ответить. — Что именно заставило тебя оставить пост Командующей? Ты сказала, что узнала о лжи Совета, но это слишком общее объяснение для такого радикального решения. Должно было быть что-то конкретное… какой-то момент. Лекса долго молчала, и Кларк уже начала думать, что вопрос остался без ответа, когда бывшая Командующая наконец заговорила, тихо, почти неохотно, будто извлекая слова из какого-то давно запертого места внутри себя. — Был один архивный зал в Горе, доступ в который имели только Командующие и высшие члены Совета, — начала она. — Я получила туда доступ в первый год своего правления — формальность, часть протокола передачи власти. Большая часть материалов там была обычной: старые военные записи, протоколы прошлых Командующих, технические данные о довоенных системах выживания. Но в самом дальнем углу зала, в запертом контейнере, я нашла документы, которые не должны были существовать. Она сделала паузу, и Кларк заметила, как пальцы Лексы непроизвольно сжались на краю скамьи, на которой она сидела. — Это были отчёты о состоянии радиационного фона на территориях за пределами известных земель, — продолжила Лекса. — Составленные методично, на протяжении многих лет, кем-то, кто имел доступ к довоенному оборудованию для измерений. И согласно этим отчётам, значительная часть территорий, которые официальная история называет смертельно заражёнными, на самом деле давно очистились. Некоторые — десятилетия назад. Совет знал это и продолжал говорить людям, что весь мир за пределами кланов — это пустоши и смерть. — Но почему? — выдохнула Кларк. — Какой им смысл скрывать это? — Контроль, — ответила Лекса просто, и в этом единственном слове прозвучала вся горечь, накопленная за годы. — Если люди узнают, что есть земли, не разделённые на кланы, не подчиняющиеся Совету, куда можно просто уйти и начать жить заново — сколько из них останутся под властью тех, кто забирает у них труд, детей в армию, подчинение старейшинам? Страх перед неизвестным миром — это самый эффективный инструмент удержания власти, который только можно придумать. Не нужны стены, не нужна вооружённая стража на каждой границе. Достаточно того, чтобы все верили, что снаружи — только смерть. Кларк сидела молча, переваривая услышанное. Это было даже хуже, чем она представляла — не просто отдельная тайна, спрятанная её матерью из личных, может быть, даже благих побуждений, а целая системная ложь, выстроенная намеренно и поддерживаемая поколениями людей у власти. — Когда я нашла эти документы, — продолжила Лекса тише, — я взяла их с собой к Совету. Думала, что если покажу доказательства открыто, потребую объяснений, систему можно будет изменить изнутри. Я была наивна. Меня вызвали на закрытое заседание, где мне объяснили — очень спокойно, очень рассудительно, — что некоторые истины слишком опасны для общего блага. Что моя ответственность как Командующей — защищать стабильность коалиции, а не подвергать её риску ради абстрактной идеи правды. Мне предложили забыть об этом и продолжать командовать, как будто ничего не произошло. — И ты отказалась. — Я отказалась, — Лекса наконец повернулась и посмотрела на Кларк прямым, неотступным взглядом. — Я сложила полномочия в течение недели. Объявила это личным решением, усталостью от власти — не стала упоминать истинную причину, потому что знала: если назову вещи своими именами публично, меня просто объявят безумной или предательницей, и правда умрёт вместе с моей репутацией. Поэтому я ушла молча и с тех пор собираю доказательства самостоятельно, по кусочкам, надеясь однажды получить достаточно весомые свидетельства, чтобы вынести правду на свет так, чтобы её невозможно было заткнуть. Тишина повисла между ними, плотная, насыщенная всем невысказанным. — Прости, — сказала наконец Кларк, — что тебе пришлось нести это одной столько лет. Лекса посмотрела на неё с удивлением, как будто не ожидала именно такой реакции — не дальнейших вопросов, не недоверия, а простого, человеческого сочувствия. — Не извиняйся, — сказала она тихо. — Это был мой выбор. Хотя признаю, — она слегка помедлила, — было одиноко. Кларк почувствовала, как что-то внутри неё смягчилось — не просто уважение к легендарной бывшей Командующей, а нечто более личное, более тёплое. Понимание, что под слоями сдержанности и стратегического расчёта скрывался человек, который слишком долго носил тяжесть правды в полном одиночестве. — Теперь ты не одна, — сказала она просто. Лекса не ответила сразу, но что-то в её взгляде изменилось — едва заметно, но достаточно, чтобы Кларк почувствовала, как воздух между ними стал чуть гуще, чуть более заряженным невысказанным. — Поспи, Кларк, — сказала Лекса наконец, поднимаясь с лавки. — Завтра длинный день, и он только начало гораздо более длинного пути. Она ушла за тканевую завесу в свою комнату, оставив Кларк одну у тлеющего очага. Кларк ещё долго лежала на жёсткой лавке, глядя на тени, которые отбрасывал догорающий огонь на потолочные балки, и думала о том разговоре, о тяжести, которую несла эта женщина, о собственной матери, тоже носившей свою тяжесть в одиночестве до самой смерти. За окном дома на холме сгущалась ночь, и где-то далеко, за пределами всех известных территорий, лежала земля, обозначенная на старой карте одним загадочным словом — «Чистое» — земля, ради которой уже погибли люди, ради которой Эбби Гриффин хранила молчание всю взрослую жизнь, и ради которой теперь Кларк Гриффин готова была рискнуть собственной. Путь только начинался, и обе они — целительница, ищущая правду, и бывшая Командующая, искавшая искупление, — пока не знали, насколько глубоко этот путь изменит их обеих. Не знали, что дорога, на которую они решили вступить вместе, окажется не только дорогой через неизведанные земли, но и дорогой друг к другу — медленной, осторожной, выстроенной на доверии, которое только начинало зарождаться этой ночью, среди тихого треска огня в очаге на самом краю известного мира.

***

Кларк проснулась от запаха дыма и чего-то съестного — судя по аромату, какая-то каша из злаков, сваренная на воде с добавлением сушёных ягод. Сквозь маленькое окно, затянутое полупрозрачной плёнкой вместо стекла, пробивался тусклый утренний свет — судя по его серости, рассвет только-только наступил. Лекса уже была одета и сидела за столом, разворачивая собственную карту — потрёпанную, с пометками, сделанными разными чернилами в разное время, явно результат нескольких лет кропотливого собирания фрагментов информации. Заметив, что Кларк проснулась, она молча кивнула в сторону горшка с кашей на очаге, не отвлекаясь от изучения своих записей. — Спалось хорошо? — спросила она, когда Кларк, наконец, поднялась и подошла к столу с миской каши в руках. — Лучше, чем ожидала, — ответила Кларк честно. Несмотря на жёсткую лавку и непривычное место, она проспала на удивление крепко — видимо, эмоциональное и физическое истощение последних недель наконец взяло своё. Лекса подвинула свою карту так, чтобы Кларк могла видеть, и положила рядом старую карту её матери. — Смотри, — сказала она, указывая на места, где границы двух карт частично совпадали. — Моя покрывает территорию южнее и восточнее, основываясь на фрагментах, которые я собрала из архивов трёх разных кланов и устных свидетельств нескольких отшельников, с которыми мне удалось поговорить за эти годы. Твоя, судя по всему, ведёт дальше на запад, через горный хребет, который на современных картах вообще не обозначен, как будто его сознательно вычеркнули. Она провела пальцем по линии, соединяющей известную территорию буферной зоны с отметкой «Чистого», подсчитывая что-то в уме. — Если расстояния на этой карте сопоставимы с реальным масштабом местности, — сказала она задумчиво, — путь может занять от трёх до пяти недель в одну сторону, в зависимости от местности и препятствий. Это означает минимум два, а скорее три месяца общего путешествия, учитывая обратный путь и время на исследование самого места, если мы доберёмся. Три месяца. Кларк почувствовала, как масштаб предприятия снова накатывает на неё новой волной — не теоретический, а вполне конкретный, измеримый в неделях и расстояниях. — Это долго, — сказала она тихо. — Это реалистично, — поправила Лекса, не отрывая взгляда от карты. — Чем больше иллюзий мы развеем сейчас, за этим столом, тем меньше неприятных сюрпризов будет ждать нас в пути. Тебе нужно сообщить своему клану какую-то правдоподобную причину долгого отсутствия. Длительная стажировка у другого целителя, может быть, или забота о дальних родственниках. — Я уже оставила записку о временном отсутствии по семейным обстоятельствам, — призналась Кларк. — Но три месяца — это намного дольше, чем подразумевалось. — Тогда тебе придётся либо вернуться и придумать более убедительную историю, либо рискнуть, что твоё долгое отсутствие вызовет тревогу и поиски, — Лекса наконец подняла взгляд, изучая лицо Кларк с тем же оценивающим выражением, что и накануне. — Учитывая интерес, который твоя мать и Седрик, судя по твоим словам, испытывали к этой теме, я бы предпочла, чтобы Совет Лесного клана как можно дольше не знал точного направления твоего исчезновения. Кларк понимала логику, хотя мысль о трёх месяцах необъяснённого отсутствия, о тревоге, которую это вызовет среди тех немногих, кто оставался ей небезразличен — пациенты лечебницы, соседка, которой она оставила записку, — отзывалась в груди неприятным узлом. — Я разберусь с этим, — сказала она наконец. — Сначала — Орсон? — Сначала Орсон, — подтвердила Лекса, сворачивая обе карты с осторожностью, которая выдавала, насколько ценным она считала это новое объединённое знание. — Если он подтвердит, что символы на обозначении «Чистого» действительно довоенный язык, а не просто декоративная вязь, у нас будет первое реальное доказательство того, что это нечто большее, чем легенда. А затем — недели подготовки. Я не шучу насчёт твоих рук, Кларк. К тому времени, как мы выйдем в путь, тебе нужно будет уметь развести костёр без труда даже под дождём, читать следы животных, обращаться с оружием хотя бы на базовом уровне и выдерживать переходы по пересечённой местности по восемь-десять часов в день без жалоб. — Я справлюсь, — сказала Кларк с уверенностью, которую сама не до конца ощущала, но твёрдо намеревалась оправдать. Лекса посмотрела на неё долгим взглядом — оценивающим, но в этот раз, показалось Кларк, с лёгким, едва уловимым проблеском чего-то похожего на одобрение. — Посмотрим, — сказала она просто, поднимаясь и снимая со стены потёртый дорожный плащ. — Идём. Горное поселение Орсона в трёх часах пути отсюда, если выйдем сейчас, успеем туда и обратно до темноты. Кларк доела остатки каши, чувствуя, как внутри неё нарастает странная смесь тревоги и решимости — то самое чувство, которое сопровождает любой настоящий первый шаг, после которого дороги назад действительно не будет. Она вышла за Лексой из дома на холме в прохладное утреннее воздух пограничного поселения, где над крышами уже поднимались первые столбы дыма, а где-то на востоке, за невидимой линией горизонта, лежал весь оставшийся знакомый мир — кланы, советы, законы и ложь, которые она собиралась оставить позади ради правды, цена которой пока оставалась неизвестной.