Целители души

Ошметки разорванного духа хаоса, разбросанные по изуродованному мраморному полу, внезапно задрожали. «Нет… Это не может быть… Я? Я разорван?» — мелькнула шальная мысль в клочках сознания. Каждый кусок плоти пульсировал в такт агонии. «Боль… Настоящая… Как у тех жалких смертных… Это же смешно!» — но смеха не было. Был ужас, липкий и холодный, когда куски поползли друг к другу с мерзким чавканьем. — «Сшейся! Сшейся же, проклятая плоть!» С тошнотворным, влажным чавканьем рвущейся плоти и костей, химера попыталась соединиться воедино. Процесс был далек от изящества — как будто безумный портной грубыми нитками сшивает куски разных существ прямо по живому. Каждое движение отдавалось в теле Дискорда спазмом, который заставлял его мышцы сжиматься и разжиматься в конвульсиях. Глаза Дискорда, огромные, желтые, с вертикальными зрачками, безумно вращались в глазницах, отчаянно пытаясь сфокусироваться на окружающем пространстве. Они видели все, но ни на чем не могли остановиться — мир расплывался перед ним, превращаясь в калейдоскоп боли и страха. Боль была настоящей, никогда еще Дискорд не испытывал подобного. Проклятый зверь своими когтями и зубами рвал не просто тело, казалось, что клыки монстра впиваются в самую суть, вырывая из неё кровоточащие куски. — Ты… тупое, неотесанное животное! — взвизгнул Дух Хаоса, отплевываясь собственной светящейся кровью, оставляя на мраморе дымящиеся следы. Его голос полностью потерял всю свою былую вальяжность, насмешливость и театральность, сорвавшись на истеричный, наполненный неподдельным страхом и удивлением фальцет. Каждое слово, которое он произносил, было наполнено болью, каждый вдох — страхом, взгляд — непониманием. Он не был актером, который разыгрывал спектакль. На этот раз он сам был беспомощной жертвой жестокой шутки. Монстр отвлекся от Селестии и направил взгляд на Дискорда. «Идиот, кто меня тянул за язык.» — подумал дух хаоса. Вспышка искаженного пространства – розово-фиолетовый сгусток света – и он уже в двадцати метрах, поднявшись на дрожащих ногах. Орлиная лапа вскинулась, когти, еще липкие от его же собственной сущности, сжимали сферу концентрированного хаоса. Это было не просто заклятье – это была капля первозданного Хаоса, вырванная из глубин его существа, способная переписать локальные законы физики, превратить алмаз в облако сладкой ваты, а душу живого существа – в абстрактную идею тоски. С шипением рвущейся ткани реальности сгусток сорвался с когтей, оставляя за собой инверсионный след, ищущий путь наименьшего сопротивления, и ударил прямо в центр широкой, бронированной груди надвигающегося зверя. И… бесследно исчез. Без взрыва, без искажений, без малейшего эффекта. Блэк даже не замедлил свой тяжелый, размеренный шаг. Его непроницаемая черная чешуя поглощала магию, как черная дыра поглощает свет. В глазах монстра, пылающих двумя адскими угольками в тени надбровных дуг, не было ни тени гнева, ни торжества, ни даже осознанной жестокости. В них плескалась лишь бесконечная, ледяная пустота и всепоглощающая, первобытная жажда уничтожения Дискорд едва успел моргнуть, осознав провал, – чудовище исчезло и материализовалось в полуметре от драконикуса, заполнив собой все пространство перед ним. Гигантская когтистая лапа, больше похожая на ковш экскаватора, усеянный стальными бритвами, со свистом рассекла пространство. Инстинкт самосохранения, дремавший эоны, заставил духа хаоса изогнуться неестественной дугой, его тело на миг потеряло четкую форму, превратившись в жидкую тень. Но бритвенно-острые когти, оставляющие за собой черные, мерцающие шрамы в реальности, все же нашли цель. Они вспороли бок Дискорда с омерзительным звуком рвущейся плоти и ломающихся ребер, вырвав огромный кусок тела вместе с фрагментами драконьей чешуи и клочьями шерсти. Истошный вопль боли огласил руины Зала, смешавшись с грохотом падающих обломков. Дискорд отлетел, кувыркаясь по мрамору, заливая его новым потоком своей яркой крови. На уровне подсознания, еще до того, как боль достигла пика, он уже мобилизовал свою сущность. Рана на боку должна была мгновенно затянуться – так было всегда. Края зияющей дыры замерцали знакомым хаотическим светом, плоть поползла навстречу плоти… и остановилась. Свет погас, словно его задули. Пульсирующие края раны лишь слабо, аритмично мерцали, категорически отказываясь срастаться под невидимым, но невероятно тяжелым гнетом ауры Блэка. Она висела в воздухе, как ядовитый смог, подавляя саму возможность магического восстановления. Дымящиеся струйки крови продолжали изливаться на пол, образуя лужи, которые тут же начинали испаряться с шипением, наполняя воздух тошнотворной сладостью и горечью. Осознание происходящего обожгло разум. Оно прошло сквозь панику и боль, как ледяной клинок: он может умереть. Здесь. Прямо сейчас. Не уснуть в каменной тюрьме на тысячелетие, не быть временно рассеянным, а прекратить существовать. Окончательно. Безвозвратно. От когтей этого немыслимого реликта, который не желал играть в его игры, не слушал речей, не понимал юмора и не подчинялся законам и правилам Эквестрии. Ужас, чистый и первобытный, сдавил горло. — Псих! Больной психопат! — прорычал он, не узнавая собственный голос, панически отступая спиной к разбитой витражной стене, где когда-то красовался его собственный, насмешливый образ. Его разномастные конечности дрожали, как в лихорадке. «За что? За что он так хочет меня убить? Подумаешь, превратил его с подружкой в камень, но это всего лишь игра! За игры не убивают!» — растерянно думал драконикус — «Надо что-то предпринять, спрятаться, убежать!» Он слабо щелкнул окровавленными, дрожащими пальцами. Пространство вокруг него свернулось тугой розовой воронкой, и Дух Хаоса исчез из Зала Витражей, оставив после себя лишь тошнотворный запах жженого сахара, озона и собственной крови. Он материализовался подальше от столицы, в самом сердце самой густой, непроглядной, древней чащи Вечнодикого леса. Где вековые деревья, толщиной с башню, сплетали свои кроны в непроницаемый для солнца полог, а воздух был густым от влаги и древней магии. Он рухнул спиной на корявый, покрытый мхом и лишайником ствол тысячелетнего дуба, содрогаясь всем телом. Влажный, холодный воздух обжег легкие после пыли дворца. Его разномастное тело била крупная дрожь – смесь шока, боли и адреналина, отравляющего его хаотическую сущность. Он инстинктивно прижал львиную лапу к зияющей рваной ране на боку, пытаясь невероятным усилием воли, концентрацией всей своей оставшейся силы, заставить разорванные ткани срастись. Магия внутри него бушевала, как пойманный в ловушку зверь, но натыкалась на невидимую стену той чужеродной подавляющей ауры, что все еще висела на нем. Ему нужно было время. Всего одна минута передышки! Минута, чтобы перевести дух, восстановить крупицы магического резерва, придумать изощренную, смертельную ловушку для этого обезумевшего чудища! Лес, с его древней силой и запутанностью, мог стать его союзником… Резкий хлопок, похожий на удар грома, разорвал вековую тишину леса. Воздух между деревьями мгновенно стал ледяным, дыхание Духа Хаоса превратилось в густой пар. Дискорд вскинул отяжелевшую голову. Прямо перед ним, всего в трех метрах, стоял монстр. Его красные глаза горели во влажном полумраке леса, как два адских огня, освещая его собственную непроницаемую черную чешую, придавая ему вид вышедшей из кошмара статуи. Зверь не стал тратить драгоценное время на сближение или рев. Его короткий рог едва заметно блеснул, и чудовищный телекинетический удар, сравнимый по своей мощи с прямым попаданием тяжелого пушечного ядра, отбросил Дискорда сквозь стволы деревьев. Дух Хаоса с влажным хрустом ломающихся костей и рвущихся связок проломил своим телом сначала один многовековой дуб, превратив его ствол в щепки, затем второй, оставив в нем дыру и третий, окончательно сломав себе крылья и половину ребер, прежде чем с глухим стуком рухнуть на дно глубокого, темного оврага, заваленного гниющей листвой и трухлявыми ветками.. — Нет, нет, нет! Только не снова! Только не ОПЯТЬ! — в абсолютной панике закричал Дискорд, харкая светящейся кровью на гниющую листву. Щелчок пальцев. Пронизывающий до костей ветер, слепящая белизна, колючий, обжигающий холод. Он материализовался на самой вершине безымянной, покрытой вечными льдами горы на крайнем севере Эквестрии. Тусклое, холодное солнце едва пробивалось сквозь свинцовые тучи. Ледяной ветер, несущий острые кристаллы снега, безжалостно бил в морду, вырывая слезы, которые тут же замерзали на щеках. Дискорд упал лицом в глубокий, рыхлый сугроб, лихорадочно пытаясь зарыться в снег, слиться с белой пеленой метели, спрятаться от неизбежного, надеясь, что экстремальный холод и метель хоть как-то замедлит, запутает этого хтонического монстра. «Холод – его враг, он должен быть его врагом…» — Мысль оборвалась. Дискорд судорожно вдохнул ледяной воздух вершины. Надежда умерла раньше, чем он успел её ощутить. Хлопок телепортации, звучащий в ледяной пустоте гулко, как похоронный колокол, оборвал его мысли. Огромная черная фигура материализовалась прямо над ним, затмив тусклое солнце и бросив тень на ослепительно белый снег. Когтистая лапа, покрытая инеем, с размахом опустилась. Бритвенно-острые когти впились в основание его изящного голубого крыла, сжимая сухожилия и кости с чудовищной силой. Дискорд взвыл, пытаясь вырваться, превратиться в дым, в жидкость – но его магия захлебнулась под ледяным гнетом ауры монстра. Раздался мерзкий, влажный хруст – порвались связки, лопнули кости, снова. Рывок – и крыло осталось в стальном капкане когтей Блэка. Истошный вопль боли духа хаоса потонул в завывании метели. Кислотно-яркая кровь брызнула веером, окрашивая девственный снег в сюрреалистичные цвета. Боль была настолько сильной, что на миг погасила сознание. Щелчок. Слепящая белизна сменилась ослепительным золотом раскаленного песка. Дискорд упал на гребень бархана, и песок, горячий, как угли, тут же начал жечь его открытые раны. Он лежал, не в силах пошевелиться. Его тело – лоскутное одеяло из боли. Магический резерв был выскоблен почти до дна. Осталась лишь крошечная искра – последний вдох перед угасанием. Мышцы, изуродованные, переломанные, отказывались слушаться. Он понял это, когда попытался пошевелить уцелевшей львиной лапой. Лишь судорожный вздрагивающий спазм пробежал по ней. Конец. Мысль была спокойной, усталой. Он видел, как его кровь, густая и светящаяся, впитывается в раскаленный песок, испаряясь с тихим шипением. Утекала его жизнь. Утекала вечность. Хлопок. Негромкий, но отчетливый. Как щелчок замка. Тяжелая, бронированная когтистая лапа безжалостно наступила ему на основание чешуйчатого хвоста. Вдавила. С оглушительным хрустом ломающихся позвонков, превращающихся в мелкую крошку под невероятной тяжестью. Боль была чудовищной, но вырвала лишь булькающий хрип из пересохшего горла. Блэк стоял рядом, огромный и безмолвный. Его красные глаза, лишенные всякой мысли, были устремлены на свою жертву. Он не рычал, не торжествовал, не злился. Он просто делал. Методично. Холодно. С отстраненной точностью идеальной машины уничтожения. Зверь наклонил свою чудовищную голову, челюсти, усеянные острыми, как бритвы, зубами, разомкнулись. Они сомкнулись чуть выше локтя его львиной лапы. Дискорд почувствовал холодную сталь клыков, впивающихся в плоть, дробящих кость. Мощный рывок головы вверх – и лапа, с хрустом оторванная по суставу, осталась в пасти монстра. Сил на крик уже не было. Только тихий хрип, пузырящийся кровью и отчаянием. Ужас, чистый и первобытный, наконец окончательно парализовал его гениальный, изворотливый разум. Это не была битва. Не поединок. Это была бойня. Казнь. Беспощадное уничтожение. Блэк ни на секунду не терял следа. Куда бы Дискорд ни пытался бежать – в глубины леса, на вершину мира, в пекло пустыни – чудовище настигало его мгновенно. От него невозможно было спрятаться, откупиться, договориться. Он чувствовал, как его сущность, его драгоценное бессмертие, утекает в песок вместе с последними каплями светящейся субстанции. Еще один удар – и от Духа Хаоса останется лишь горстка серого пепла, которую ветер равнодушно развеет по бескрайним дюнам. «Безопасность…» – последняя искра сознания билась, как пойманная муха. «Нужно… безопасное… место…» – мысль обрывочная, лихорадочная. Место, куда эта тварь не сможет войти. Где сама реальность отвергнет ее. В Эквестрии было такое место. Единственное. Место, излучающее такую плотную, концентрированную ауру Порядка и Гармонии, что оно отторгало любой хаос, любое разрушение, любую тьму. Место, которое Дискорд ненавидел всей душой, которого боялся, как огня. Кристальная Пещера. Древо Гармонии. Его единственный шанс. Его последняя надежда. Собрав последние крохи магии, выскребая резерв до самого дня, до боли в самой сердцевине своего существа, Дух Хаоса извернулся под тяжелой лапой Блэка. Уцелевшие пальцы его орлиной лапы (такие нелепые теперь на изуродованном теле) слабо, почти беззвучно щелкнули. Вспышка света. Полумрак. Спасительная, влажная прохлада. Воздух был кристально чист, напоен тихим, успокаивающим мелодичным звоном – дыханием Древа. Дискорд рухнул на прохладный каменный пол глубокой подземной пещеры. Его изуродованное тело содрогалось в предсмертных судорогах. Каждое движение вызывало новую волну невыносимой боли. Он с огромным трудом поднял свой измученный взгляд. Прямо перед ним, излучая мягкий бело-голубой свет, возвышалось исполинское кристаллическое образование – Великое Древо Гармонии. Его гигантские корни, похожие на сросшиеся кристаллы кварца, глубоко уходили в монолитную породу, а сияющие ветви, казалось, поддерживали сам свод пещеры, переливаясь внутренним светом. Этот свет всегда обжигал Дискорда, был ему противен, был антитезой всему, что он собой представлял. Но сейчас… сейчас он манил. Как единственный спасательный маяк в кромешной тьме. Свет Древа касался его ран, и они горели невыносимым, очищающим пламенем, выжигая скверну хаоса, но он стискивал зубы. Ради жизни. Ради шанса. Из последних сил, Дискорд пополз к подножию Древа. Каждый сантиметр давался ценой невероятных усилий. Он добрался до массивных, теплых на ощупь кристаллических корней и отчаянно, всем своим изломанным телом, вжался в них. Как испуганный жеребенок прижимается к матери. Свет Древа омывал его, вызывая жгучую боль очищения, но он прижимался сильнее, зажмурив глаза. «Здесь. Здесь он не сможет. Древо… Древо Гармонии не допустит это чудовище. Оно защитит. Оно… уничтожит его…» – лихорадочно, как мантру, повторял он в своем угасающем сознании. Здесь, в самом сердце Порядка, Блэк, воплощение разрушения и пустоты, должен был встретить непреодолимый барьер. Древо сожжет его. Рассеет. Уничтожит. Дискорд тяжело, с присвистом дышал, пытаясь уцепиться за эту мысль, за эту последнюю соломинку. Он закрыл глаза, молясь о передышке, о секунде покоя… Резкий, хлесткий, как удар пастушьего хлыста, хлопок телепортации разорвал священную тишину пещеры. В десяти шагах от распластанного Дискорда стоял Блэк. Его огромная фигура, покрытая непроницаемой черной чешуей, казалась абсолютно чужеродным пятном в этом древнем храме чистого света. Он был оскорблением самой сути этого места. Красные глаза, два кровавых прожектора, полыхали сквозь подземный полумрак, безжалостно сфокусировавшись на жалкой, сжавшейся у корней фигуре своей жертвы. Аура, окружавшая левиафана – черное отчаяние, первобытная ярость, ледяная пустота – была настолько чудовищной и плотной, что даже мощная магия Древа Гармонии не могла её сразу рассеять или поглотить. Она клубилась вокруг него, как ядовитый туман, сталкиваясь с чистым светом и заставляя его мерцать и отступать. Камень под тяжелыми когтистыми лапами монстра мгновенно покрывался толстой коркой белого, колючего инея и с громким, зловещим хрустом трескался при каждом его медленном, неотвратимом шаге вперед. Шаг. Треск камня. Шаг. Хруст нарастающего льда. Шаг. Приближение конца. Дискорд тихо, обреченно заскулил. Невыносимое отчаяние сдавило ему горло. Его последний бастион защиты пал. Он думал, что Древо Гармонии сможет остановить эту тварь, но ошибся. Свет Древа, который должен был быть абсолютным оружием против тьмы, лишь слегка коснулся черной чешуи Блэка, не причинив ему никакого вреда. Более того, казалось, что сам свет Древа начал угасать в присутствии этого монстра, словно он высасывал саму его суть. Левиафан медленно, с леденящей душу неотвратимостью надвигался на отчаявшегося драконикуса. Каждый шаг сокращал дистанцию, каждый шаг усиливал гнетущее давление его ауры. Свет Древа, падавший на Дискорда, слабел, отступая перед наступающей тьмой. Дух Хаоса еще сильнее вжался в корни, закрыв голову единственной оставшейся целой лапой, мелко дрожа всем телом в ожидании последнего удара. Блэк возвышался над ним теперь вплотную, как сама неумолимая Смерть. Черная тень его огромного тела полностью накрыла съежившегося духа хаоса, окончательно отрезав его от спасительного света Древа Гармонии. Последний луч надежды погас. В глазах монстра не было ничего, кроме пустоты и холодной решимости закончить начатое. Блэк поднял свою лапу, огромную, черную, с когтями, которые были похожи на лезвия гигантских кос. Его движение было медленным, почти церемониальным, как будто он хотел, чтобы Дискорд в полной мере осознал, что с ним произойдет. Он не спешил. Он наслаждался моментом, когда его жертва, наконец, поймет, что нет спасения. Что нет убежища. Что нет никого, кто бы пришел на помощь. Дискорд издал последний, жалкий звук, похожий на всхлип. Он открыл глаза, свои огромные, желтые, с вертикальными зрачками, и посмотрел на Блэка. В этих глазах не было ни гнева, ни злобы, ни даже отчаяния. Там было только одно чувство — чистое, абсолютное осознание того, что он сейчас умрет. Что его бытие, его сущность, его хаотическая натура будет стерта из реальности, как будто ее никогда и не было. «Игра окончена. Без аплодисментов. Без зрителей. Даже… без смысла.» — последняя мысль была удивительно спокойной. «Какая… глупая… шутка…»