Целители души

Сегодня был воистину великий день. Наконец-то, спустя долгий и невыносимо унылый месяц продавливания больничной койки и поедания контрабандной еды, меня должны были официально выписать из королевского лазарета. Металлический каркас сняли пару дней назад. Теперь на его месте красовалась лишь причудливая вязь грубых, бордовых шрамов да непривычное, почти забытое чувство свободы в срастающемся правом крыле. Правда, наслаждаться этой свободой мне долго не пришлось: после снятия каркаса крыло тут же плотно прибинтовали к телу. Врачи строго-настрого запретили пользоваться им до полного выздоровления. Стоит признать, что последние две недели моего заточения оказались не так уж и плохи. Убедившись, что я больше не собираюсь спонтанно умирать от отторжения магии, Найтмер Мун немного ослабила свою хватку и милостиво стала позволять редким посетителям скрашивать мое одиночество. Желающих, впрочем, оказалось немного — да и знакомых в этом новом мире у меня было мало. Селестия, Луна, капитан гвардии да пара кобыл из понивилльской гармоничной бригады. Пару раз в палату настоящим розовым ураганом врывалась Пинки Пай. Загадочным образом эта кудрявая земнопони умудрялась играючи обходить все патрули гвардии и появлялась словно из ниоткуда, когда приезжала в Кантерлот за редкими ингредиентами для пекарни Кейков, про которую благодаря визитам Пинкс я знаю гораздо больше, чем когда-либо хотел. Контраст между моей мрачной физиономией и розовой пони, которая жонглировала кексами вприпрыжку и восторженно рассказывала какие-то бессмысленные истории со скоростью света, был настолько разительным, что даже у Найт не возникало желания рычать на нее. Я же просто лежал и пытался понять, как Пинки походя удается нарушать базовые законы физики. Даже хотел предложить Твайлайт Спаркл совместное исследование, как никак коллега, но что-то меня остановило. Твайлайт Спаркл посещала меня раз в три дня точно в одно и то же время, я проверял, каждый раз притаскивая на спине и в сумках целую библиотеку по анатомии, хирургии и теории магической регенерации тканей. С Твайлайт вообще всё было сложно. С одной стороны, когда она начинала занудно бубнить о клеточном метаболизме, эфирных потоках в костном мозге и коэффициенте сращивания хрящей, у меня отчаянно сводило челюсти от зевоты — она была самым дотошным существом из всех моих немногочисленных знакомых. Я был вынужден слушать бесконечные лекции от маленькой сиреневой единорожки о том, как правильно должен срастаться мой собственный сустав несмотря на то, что и так прекрасно знал предмет. Но, с другой стороны, за этой непробиваемой стеной академической душноты и медицинских таблиц скрывалось невероятно наивное, светлое и абсолютно искренне переживающее за меня существо. У меня язык не поворачивался прервать её лекции и расстроить этим рогатую заучку. В итоге я молча лежал на животе, изредка покладисто кивал и позволял ей читать мне вслух скучнейшие трактаты по медицине, слушая ее успокаивающий голос, словно сказку на ночь. Ну и, конечно же, моё заточение было бы невыносимым, если бы не ежедневные визиты Сильвер Стринг. Ночная пегаска, с энтузиазмом и явным удовольствием исполняла роль моего личного поставщика неучтенной провизии и продолжала радовать меня кулинарными шедеврами, при этом ни разу не попавшись на глаза бдительным поварам. Найтмер Мун потом по вечерам с заливистым хохотом рассказывала мне о нелепых слухах и мистических домыслах, гуляющих теперь среди персонала дворцовой кухни. Поварята на полном серьезе обсуждали появление «голодного духа древнего эквестрийского короля», который по ночам бродит по дворцу и специализируется исключительно на краже вишневых пирогов, сырных корзинок и эклеров. Шеф-повар, доведенный до нервного тика постоянными недостачами на вверенной ему кухне, даже пытался вызывать дворцового экзорциста — оказывается, в Кантерлоте существует и такая должность! Но тот лишь растерянно развел копытами, не найдя на кухне ни капли темной магии, ведь Сильвер Стринг работала по старинке, полагаясь исключительно на свои непревзойденные таланты ветерана-разведчика. Я тяжело повел широкими плечами, с глухим хрустом разминая затекшие от долгого, неподвижного лежания массивы мышц. Под черной шкурой пробежала легкая дрожь: лопатка отозвалась тянущим ноющим чувством, но это была правильная, живая реакция выздоравливающего тела. Жесткая металлическая арматура больше не сковывала движений и не тянула тяжелым грузом вниз, к проклятой больничной койке. Бесконечный месяц изоляции, насквозь пропитанный едким запахом дезинфекции, лечебных зелий и пресной овсянки, наконец-то подошел к концу. Впереди меня ждала шумная, суетливая столица, заполненная пестрой толпой беспечных эквестрийцев, и, что вызывало во мне глухое раздражение — неизбежное знакомство с пони из высшего света. Дипломатические рауты, фальшивые улыбки и изматывающие политические танцы. Селестия уже заочно определила мне роль при дворе, а Найтмер достаточно рассказала мне про местные особенности общения в «высшем свете», чтобы я заочно их возненавидел. Но ради Найт я готов потерпеть. Особенно же Мун, с едва скрываемым ехидством, упирала на необходимость моего скорейшего знакомства с Ми Аморе Кадензой. Королева Кошмаров с обезоруживающей улыбкой заявила, что с превеликой радостью отдаст своего мрачного жеребца «на растерзание этой восторженной розовой мелочи», если это купит ей хотя бы пару часов спокойствия и отдыха от болтовни общительной принцессы. Учитывая, что по рассказам Найт эта миниатюрная принцесса излучала вокруг себя поразительную ауру теплоты, заботы и беззаботности, в которой можно было буквально увязнуть, как в сладком меде, перспектива стать ее подопечным даже на день казалась мне испытанием куда более суровым, чем недавняя встреча с хирургической дрелью профессора Лифа. Но спорить с Найтмер, особенно когда в ее бирюзовых глазах плясали такие озорные искры, было абсолютно бесполезно и даже опасно. Мне оставалось лишь смиренно вздохнуть и готовиться к этому розовому кошмару со всей возможной стойкостью. А может я просто накручиваю себя? Посмотрим. Мои размышления прервал мягкий, но уверенный щелчок дверной защелки. Створки разошлись в стороны, и на пороге появилась Найтмер Мун. Сегодня она была одета полуофициально, без тяжелых регалий, к которым её упорно приучает Селестия, только спина аликорницы была укрыта легким тканевым плащом. Ее бирюзовые глаза светились предвкушением, а на губах играла та самая теплая, чуть хулиганская улыбка, которую Королева Кошмаров берегла исключительно для меня. — Ну что, мое древнее чудовище, — промурлыкала она, грациозно проходя в палату и закрывая за собой дверь. — Готов навсегда покинуть эту обитель скорби? Профессор Грин Лиф только что подписал твои выписные документы. Кажется, когда он ставил печать, он чуть не расплакался от счастья — наконец-то его клиника перестанет быть филиалом Бездны и перевалочной базой для контрабандной выпечки. — Я тоже буду по нему скучать, — сардонически хмыкнул я, медленно, с наслаждением поднимаясь с кушетки. Мышцы с непривычки отозвались глухой болью восстанавливающегося после спячки тела. — Хотя, справедливости ради, скажу, что тебя он боится гораздо сильнее. Так рычать на бедного доктора на каждом осмотре — это надо уметь. Я сделал тяжелый шаг к столу, где аккуратной стопкой лежали дополнительные эластичные повязки для защиты выздоравливающего крыла. Попытался подхватить их телекинезом, но Найтмер оказалась быстрее. — Позволь мне, — мягко сказала она, перехватывая тканевую сбрую своей синей аурой. Она подошла вплотную. Ее магия окутала элементы повязки, бережно и точно фиксируя её на моем теле, надежно прикрывая больное крыло. Затем аликорна плавно обошла меня со спины, чтобы закрепить кожаные ремни у основания крыльев. Когда ее копыта случайно коснулись того самого места на лопатке, где еще недавно торчала вкрученная в кости сталь, она замерла. Дыхание Найтмер сбилось. Я почувствовал, как она склонила голову и невесомо, с нежностью коснулась бархатным носом грубого, выступающего бордового шрама. — Всё срослось, Найт. Я больше не развалюсь, — тихо произнес я, повернув к ней тяжелую голову. — Больше нечего бояться. — Я знаю, — выдохнула она, ловко затягивая последний ремень и прижимаясь своим теплым боком к моему. — Просто… мне всё еще иногда кажется, что, если я отвернусь хотя бы на секунду, ты снова перестанешь дышать. — Теперь тебе придется терпеть мое присутствие и мое дыхание целую вечность. Привыкай. Королева Ночи негромко, переливчато фыркнула, и внезапная меланхолия моментально рассеялась, уступив место привычной лукавой улыбке. — Пойдем домой, Блэк. Твои покои проветрены, перья в подушках взбиты, а ночная стража проинструктирована под страхом изгнания на луну не беспокоить нас до завтрашнего обеда. — А когда же обещанные уроки полета? — я притворно возмутился, тяжело шагая следом за ней к выходу. С каждым шагом уверенность в собственном теле крепла. — Мой нетерпеливый монстр, — Найтмер лукаво прищурилась, распахивая передо мной двери палаты. — Сначала мы доберемся до наших покоев, я лично скормлю тебе нормальный ужин без участия тайных агентов вроде лейтенанта Стринг. Потом ляжем спать, а завтра будем отдыхать. И послезавтра. И до тех пор, пока твое крыло окончательно не восстановится. Вот тогда и будут тебе уроки полета, сколько захочешь. Я вышел в светлый, пустой коридор клиники, жадно вдыхая свежий воздух Кантерлота. Жизнь определенно налаживалась.

***

Тяжелые створки из мореного дуба с мягким стуком сомкнулись за нашими спинами. Лязгнули магические замки, разом отсекая шумную суету огромного дворца, бесконечные путаные коридоры и фантомные воспоминания о насквозь пропитанном хлоркой духе лазарета. Больше никаких врачей. Никаких сочувствующих вздохов. Только бархатная тишина наших покоев. Я тяжело втянул носом воздух. В комнате пахло жасмином, горячим воском массивных свечей и… Великие звезды, этот запах сводил с ума. Умопомрачительный, густой аромат свежей выпечки. Кажется, за этот месяц я основательно пристрастился к пирогам. В центре комнаты, окруженный россыпью мягких подушек, стоял низкий стол из черного дерева. А на нем покоилось огромное блюдо с потрясающе аппетитным шедевром. Судя по золотистой корочке и разливающемуся по комнате аромату, пирог был совершенством. Найтмер Мун, тихо хмыкнув, изящным движением сбросила со спины плащ. Оставшись без символов монаршей власти, она преобразилась, превратившись из грозной Королевы Кошмаров в ту самую домашнюю кобылицу, ради которой я был готов на любые безумства. — Садись, Блэк. Я обещала, что сегодня ты поешь как настоящий принц, а свои обещания я сдерживаю, — она грациозно опустилась на подушки напротив меня, телекинезом подхватывая высокий хрустальный кубок с темным рубиновым вином. Мне не нужно было повторять дважды. Я с наслаждением опустил свое массивное тело на подушки. Никакого мерзкого скрипа арматуры, никакой пульсирующей боли. Я потянулся к блюду, подхватил телекинезом огромный кусок пирога и с нескрываемым удовольствием принялся жевать. Вкус был настолько глубоким и насыщенным, что я непроизвольно издал утробный рык удовольствия. Я ел быстро, почти по-звериному откусывая огромные куски, но при этом старался не заляпать ковры — месяц тренировки на больничной койке научил меня аккуратности, спать на крошках неприятно. Найтмер не притронулась к своей доле легких закусок. Она медленно потягивала вино и молча наблюдала за мной поверх края кубка. В ее бирюзовых глазах танцевали теплые отблески огня из камина, смешиваясь с какой-то невероятно глубокой нежностью. Когда от пирога осталась едва ли четверть, я немного замедлил темп, аккуратно слизнул крошки с губ и наконец поднял на нее взгляд. — Ты на меня так смотришь, Ваше Высочество, словно боишься, что я сейчас наброшусь на десерт, в роли которого выступишь ты, — сухо, но с явной иронией произнес я. Найтмер тихо, переливчато рассмеялась, отставляя кубок в сторону. — Я смотрю на тебя и пытаюсь понять, как я вообще жила тысячу лет без этого кошмарного зрелища, — она подалась вперед, перетекая через низкий стол, и оказалась вплотную ко мне. Ее прохладное копыто мягко легло на мою щеку. Это было так просто. Так естественно. И именно в эту секунду я снова, во всей полноте, ощутил тот ошеломляющий, кристально чистый шквал эмоций, подаренный мне прогулкой за границу жизни. Мой холодный, прагматичный разум, всегда оценивающий мир с точки зрения скрытой угрозы и ресурса, сейчас молчал. На его месте пульсировала чистая, ничем не замутненная нежность к этой черной кобылице. Я чуть повернул голову и зарылся носом в ее гладкую, благоухающую ночной прохладой шею, жадно вдыхая ее запах. — Я счастлив, Найт, — внезапно даже для самого себя глухо пророкотал я. Слова казались странными и чужими для древнего левиафана, но они были абсолютно истинными. — Быть здесь. Быть живым. Быть с тобой. Она вздрогнула, услышав это, а затем крепко обхватила мою шею передними ногами, доверительно уткнувшись мордочкой в мою жесткую гриву. — Больше никогда, слышишь? — ее голос на мгновение дрогнул, но тут же обрел стальную, собственническую уверенность. — Больше никогда не смей заставлять меня запускать твое остановившееся сердце, Блэк. — Договорились, — я позволил себе легкий смешок, обнимая ее своим невредимым крылом и укрывая нас обоих от всего остального мира. Этот великолепный ужин мог немного подождать. Сейчас мне требовалось нечто гораздо более важное.