Целители души

Личные покои принцессы Луны отличались особой, меланхоличной и невероятно уютной атмосферой. Здесь не было слепящего золота дневных кантерлотских залов или давящей помпезности официальных королевских приемных. Высокий сводчатый потолок мерцал россыпью серебряных созвездий, которые медленно вращались в своем бесконечном танце. Стены были задрапированы тяжелым синим бархатом, поглощающим лишние звуки, а в приятном полумраке витал тонкий аромат цветущих лунных лилий и горячего ягодного чая с чабрецом. В этот тихий вечер государственные дела, бесконечные петиции дворян, жалобы министров и скучные военные рапорты были решительно отложены в сторону. Четыре самые могущественные кобылицы Эквестрии, закрыв двери от посторонних глаз и ушей, собрались вокруг изящного низкого столика из темного стекла, чтобы просто побыть обычными сестрами и подругами. Найтмер Мун весьма раздраженно мешала серебряной ложечкой чай, рискуя в любую секунду пробить хрупкое дно изящной фарфоровой чашки. — Он абсолютно невыносим! — наконец не выдержала Королева Кошмаров, с громким, резким звоном бросив ложечку на блюдце. Она воинственно взмахнула крыльями, едва не смахнув со стола тарелку с песочным печеньем. — Я его люблю, и, Великие звезды, я точно знаю, что это взаимно! Но как же с ним тяжело! Селестия, чья обычно безупречная, уложенная волосок к волоску грива сейчас свободно и по-домашнему струилась по подушкам, оторвалась от своего имбирного кекса и с легкой, понимающей улыбкой посмотрела на сестру. — Если ты о Блэке, милая сестра, то, учитывая его репутацию, выражение «невыносим» звучит скорее, как комплимент, — ласково хмыкнула Светоносная. — Что на этот раз стряслось? Он нарычал на посла Грифонов? Или отказался поддержать беседу с очередным аристократом? — О, если бы проблема была в пренебрежении к дворцовому этикету, это я как раз одобряю! Твои придворные за время моего отсутствия совсем распустились, и небольшая встряска им не повредит, — Найтмер яростно фыркнула, ее бирюзовые глаза сверкали искренним женским негодованием. — Я сейчас говорю о нас. О нашем с ним, Бездна его подери, «романтическом» взаимодействии за закрытыми дверями! Луна, уютно свернувшаяся калачиком на самом большом и пушистом пуфе, с интересом навострила пушистые ушки и отставила свою кружку: — И что не так, сестра? Неужели твой грозный аликорн холоден к тебе в спальне? — В том-то и дело, что нет! — Найтмер Мун вцепилась копытами в край подушки, переходя на эмоциональный шепот. — Но форма проявления его нежности… это просто катастрофа! Каждую ночь он ложится рядом, обхватывает меня своим гигантским крылом. Затем он зарывается носом в мою гриву… и все! Вы понимаете? Он спит! Или вообще мурчать начнет! Каденс, до этого тихо сидевшая с чаем из ромашки, удивленно приоткрыла рот, а Найтмер продолжила разносить в пух и прах своего «монстра»: — И ладно бы это было тихое кошачье мурлыканье! Но он огромный жеребец! Этот звук вибрирует где-то в его груди так, что от него в покоях мелко дрожат оконные стекла. Я сплю на действующем вулкане! И это все! Он просто спит со мной в одной кровати! Он дикий! Нет, я знала, что просто не будет, но не настолько же! Он вообще не знает, как общаться с кобылкой! Ну вы понимаете, о чем я. А я не знаю, как ему правильно намекнуть, я тоже, знаете ли, не сильно опытна в подобных делах. — выговорившись Найтмер уронила голову на передние ноги и жалобно вздохнула. — Ну вот что мне делать? — Но это же так мило, Найтмер, — примирительно проворковала Каденс, поправляя свою розово-фиолетовую гриву. Миниатюрная принцесса любви сегодня выглядела особенно свежей. — Мило? Каденс, племянница моя, я не жеребенок! Я взрослая кобыла, в конце концов! Я хочу страсти! Я хочу романтики, поцелуев! Вы хоть представляете, какая у нас с ним была самая большая степень близости за всё это время? Не считая этого ночного обертывания крылом? Три аликорны выжидающе замолчали, глядя на тяжело дышащую темную кобылу. — Перед самой операцией, — уже не с гневом, а с какой-то отчаянной грустью призналась Найтмер. — Когда он лежал на этом холодном проклятом столе, ожидая, пока профессор достанет пилы. Он посмотрел на меня своим золотым глазом… и просто нежно лизнул меня в щеку. Лизнул! Как огромный лесной волк! Никаких поцелуев. Никаких пылких признаний. Просто прошелся своим языком по моей щеке. Нет это было трогательно конечно, и момент соответствовало. Но я его с того света вытащила, а он меня даже поцеловать не может! Вот что мне делать, а? Слушая этот страстный монолог, Луна не выдержала и громко прыснула, прикрывая рот копытом. Селестия тоже не смогла сдержать искреннего, звонкого смеха, отвернувшись к горящему камину. И только Каденс осталась абсолютно серьезной, включив режим профессионального аналитика любовных дел. — Найтмер, тебе нужно посмотреть на всю эту ситуацию его глазами, — мягко, но с очень профессиональной интонацией произнесла розовая аликорница, наклоняясь над столом. — Блэк — это не эквестрийский образованный аристократ с родословной. Он порождение Вечнодикого леса. Там, где он вырос и обрел свою силу, нет места любовным романам, балам, серенадам под балконом или скрытым смыслам подаренных букетов роз. Там выживают сильнейшие. Каденс посмотрела прямо в глаза Королеве Кошмаров: — В его картине мира поцелуй — это абсолютная бессмыслица. Зачем прижиматься самыми уязвимыми частями морды друг к другу? В лесу это может значить только то, что один собирается откусить другому нос. Для лесного аликорна коснуться тебя губами, обнять крылом и нежно лизнуть — это акт невероятного, колоссального доверия. Он показывает тебе свою уязвимость. На его зверином языке этот поступок перед опасной операцией означал клятву верности. Он признал тебя своей парой. Блэк просто не умеет целоваться по-нашему, Найтмер. — Каденс, ну он же не древесный волк в конце концов. И он не родился в лесу, я же рассказывала, подожди, а я тебе рассказывала? — Ты рассказывала, что до появления в Вечнодиком он был существом иного вида, а какие понятия о романтике у других видов? Даже на Эквусе традиции ухаживания отличаются настолько, что то, что у котов высшее проявление любви, мы пони сочтем оскорблением. Королева Ночи задумчиво и немного виновато притихла, теребя длинную прядь своей звездной гривы. Гнев почти испарился, уступив место легкому замешательству. В комнате повисла уютная тишина, прерываемая лишь уютным потрескиванием магических поленьев в мраморном камине. Внезапно Селестия, до этого с весельем слушавшая семейные драмы, тяжело вздохнула. Вся ее вечная бодрость сейчас казалась лишь тонкой иллюзорной ширмой. Она посмотрела в свой чай, словно видела там отражение своей многовековой усталости. — Знаешь, Найтмер… — голос старшей принцессы прозвучал непривычно глухо, тихо и до боли уязвимо. — Я слушаю все твои жалобы и понимаю, что прямо сейчас готова не задумываясь отдать трон, чтобы оказаться на твоем месте. Найтмер удивленно, почти возмущенно вскинула брови: — На моем месте? Рядом с клыкастым, неотесанным психом из лесной чащи, который рычит на послов? Пугает министров и романтичен примерно, как мантикора? Не отдам! — Именно, — Селестия подняла на нее печальный взгляд фиолетовых глаз. — Ты жалуешься на то, что твой жеребец мурчит как вулкан, спит с тобой в обнимку и защищает как зеницу ока. А знаешь, что получаю я каждую неделю? Тысячи пустых, слащавых писем с витиеватыми стихами от пони, которые падают в обморок от одного только звука моего голоса. Ко мне выстраивается очередь из кавалеров: графы, герцоги, иностранные принцы. Но знаешь, в чем трагедия? Светоносная обвела взглядом притихших сестер. — Ни один из них не видит во мне обычную кобылицу. Они видят непогрешимую богиню, отлитую из золота. Они любят мой титул, мою безграничную власть, мою идеальную картинку на витражах окон. Они хотят стать супругами правительницы Эквестрии, а не супругами Селестии. Если я вдруг при них чихну, споткнусь или, не дай Гармония, заплачу и покажу слабость — они разочаруются и в ужасе разбегутся. Мой статус — это золотая клетка. Она перевела взгляд на Найтмер: — А Блэку… этому дикарю глубоко плевать на твой статус принцессы. Для него твоя корона — это просто блестящая безделушка. Ему нужна ты, просто ты. И он смотрит на тебя как на самую большую ценность в этом мире. Я завидую тебе, сестренка. Завидую самой черной завистью. Луна, перебравшись с пуфа поближе к Селестии, положила свою голову ей на плечо и поддержала сестру: — Тия абсолютно права, Найтмер. Твой лесной аликорн, пусть он и не умеет писать сонеты, без колебаний разорвет зубами мантикору, которая посмеет на тебя зарычать. Разве это не та самая настоящая, чистая любовь, о которой пишут в нелепых книжках? Атмосфера в покоях неуловимо, но очень сильно изменилась. Горячее негодование Найтмер Мун оказалось полностью смыто искренними, полными печали и светлой зависти словами ее дневной и ночной сестер. Черная аликорница виновато опустила взгляд на свои копыта, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. Сестры были правы во всем. Ее Блэк — не изнеженный принц диковинных кровей. Он — древнее существо, которое прямо сейчас пытается подстроиться под совершенно непонятный ему мир только ради того, чтобы быть рядом с ней. А она сидит тут, в тепле на подушках, и ноет, как капризный жеребенок. — Бездна, как же я вас люблю, — мягко, с необычной теплотой проворчала Найтмер. Она подалась вперед через стол и обняла одним крылом Селестию, а другим — Луну, прижимая их к себе. — Я скажу это один раз. Но пусть я и сошла с ума в лунной ссылке, но оно того стоило, стоило сойти с ума ради того, что у меня есть сейчас. Она отстранилась и посмотрела на Принцессу Любви. — Но мою проблему с Блэком надо как-то решать. Каденс радостно, звонко рассмеялась, глядя на этот порыв искренней нежности. Рог аликорны мягко засиял розовым светом. — В этом вопросе, Мун, я беру командование на себя! Моя магия специализируется на таких вещах. Но мне нужны точные данные для составления стратегии. Позволь мне навестить Блэка завтра днем. Если я смогу пообщаться с ним наедине, я прочитаю его ауру, пойму, как именно течет его эфир при упоминании твоего имени, и разработаю для тебя идеальный, стопроцентный план по его охмурению. Найтмер ревниво прищурила глаза, но затем медленно, предвкушающе кивнула. — Хорошо, Каденс. Я впущу тебя на нашу лужайку. Изучай его, спрашивай. Но если он решит, что ты слишком вкусная, и попытается тебя съесть, я предупреждала. — О, поверь, перед силой любви отступает даже самый свирепый хищник Эквестрии! — подмигнула Каденс, с удовольствием допивая чай.

***

На обширном тренировочном полигоне за западным крылом Кантерлотского дворца стоял хруст ломающихся военных доктрин и треск нервной системы Капитана Королевской Стражи. Шайнинг Армор стоял на деревянном помосте с огромной кружкой черного, как безлунная ночь, кофе, и его правый глаз предательски дергался в такт барабанному бою, рядом с ним невозмутимо замерла командир отряда Потрошителей. Перед ними разворачивалось историческое слияние двух принципиально разных миров. По левую сторону плаца идеальной, сверкающей на солнце фалангой маршировали дневные гвардейцы. Их золотые доспехи слепили глаза, белые крылья пегасов двигались в идеальном синхроне, а подковы отбивали безупречный, звонкий марш. Это была гордость Эквестрии — армия, чьей главной задачей было внушать трепет своим величием и стоять насмерть, укрывшись магическими щитами. Хотя последние события показали, что внушать трепет получается не всем и не всегда. По правую сторону… по правую сторону вообще мало кого было видно. Только приглядевшись, можно было заметить, как в тенях от тренировочных мишеней, на стропилах полосы препятствий и в кронах близрастущих дубов замерли темные силуэты. Бойцы Анклава ночных пони, облаченные в потертую кожу, не чеканили шаг. Они вообще старались не показываться без крайней необходимости. — Лейтенант Стринг! — сказал Шайнинг Армор, массируя виски копытом. Сильвер резко повернула голову и посмотрела на единорога своими хищными глазами: — Слушаю, капитан! Шайнинг Армор чудом не выронил кружку с кофе, подавив в себе инстинктивное желание скастовать боевой пульсар. Взгляд Сильвер пугал капитана, напоминая о понивилльских событиях, у «него» были такие же хищные глаза. — Лейтенант, — тяжело выдохнул он, стараясь говорить спокойно. — Почему ваш отряд игнорирует построение? — Мы находимся в строю, капитан, — ухмыльнулась шпионка, скаля острые зубы. — Просто в трехмерном. Фаланга — это самоубийство. Если туда ударит гидра, полягут все. Мои бойцы рассредоточены по периметру, контролируют слепые зоны и готовы нанести удар в любом направлении. Обрати внимание, пегасы рассредоточились в кронах деревьев и дают обзор, земные стоят так, что могут мгновенно собраться в ударный кулан, а единороги поддержат магией. Мы — клинки тьмы, капитан. Мы не строимся в шеренгу. Шайнинг Армор застонал и отпил кофе. Он прекрасно понимал её логику, но эквестрийский устав кричал о недопустимости подобного построения отряда. Проблемы возникали на каждом этапе интеграции. Начиная с оборудования казармы под требования лейтенанта Сильвер, зачем в казарме 8 выходов, плюс к тому три подземных хода и открывающиеся секции крыши? Оказывается, для отрядов Детей Ночи это стандарт и на меньшее они не согласны. Еще больше проблем возникло с рационом, ночные пони не едят траву, вообще, зато им грибы подавай и фрукты. Где взять грибы в таких количествах? И все эти проблемы меркли перед тем, что Потрошители были на голову выше Королевской гвардии в индивидуальной боевой подготовке. Во время спаррингов дневные единороги привычно ставили барьеры и готовились к фронтальному столкновению. Ночные бойцы же просто исчезали из поля зрения, подбрасывая дымовые шашки, били по задним ногам из слепых зон или сбрасывали на головы условным противникам тренировочные мешки с песком. Как огромные земные пони ночных умудрялись прятаться на практически пустой площадке и передвигаться абсолютно бесшумно Шайнинг вообще не понимал. А единороги?! Обычное заклинание щита в их исполнении превращалось в атакующий молниями кошмар, причем кошмар в буквальном смысле, прикосновение к щиту вызывало чувство почти неконтролируемого ужаса. Набор боевых заклинаний ночных единорогов поражал разнообразием и жестокостью. Ослепление, кислотный туман и еще два десятка способов быстро покалечить противника, как пояснил командир отделения магической поддержки Потрошителей – «Летальные заклинание мы используем только против агрессивной фауны, против разумных только ослабленные, безопасные версии». Безопасные, как же, половина гвардии в лазарете! Вчера один из старших сержантов-пегасов дневной стражи решил по-дружески похлопать ночного стражника по плечу со спины. Рефлексы ветерана Анклава сработали быстрее мысли: через секунду дневной гвардеец обнаружил себя лежащим мордой в грязи, со скрученным крылом и лезвием кинжала у самого горла. Оба потом долго извинялись друг перед другом — один за то, что напугал, второй за то, что чуть не перерезал глотку. — Капитан, мои бойцы обучены сражаться против хищников и бандитов, но, если нам попробовать объединить тактики? — За дневными лобовая атака, а твои контролируют фланги и тыл? — А также бьют в спину и устраивают диверсии. — Приемлемо, будем пробовать. И, как ни странно, это начало давать плоды. Дневные гвардейцы, изначально шарахавшиеся от жутких ночных теней, с удивлением поняли, что, когда у тебя за спиной стоит пара невидимых бойцов, способных за секунду устранить того, кто пытается пробить твой щит — это чертовски успокаивает. А ночные пони, привыкшие веками полагаться только на себя, впервые в жизни почувствовали, каково это — работать под прикрытием мощной магии света и крепкой, непробиваемой брони союзников. Ближе к вечеру на балкон, выходящий на полигон, вышли аликорны. Они с интересом наблюдали, как объединенный отряд проводит учебный штурм высоты: дневные пегасы отвлекали внимание сверху, бронированные земнопони таранили ворота, а ночные тени уже вырезали условных защитников внутри форта залив его туманом и иллюзиями. Шайнинг Армор, стоящий внизу, перевел дыхание и вытер вспотевший лоб. У него точно прибавилось седых волос за эту неделю, а от количества кофе уже начало покалывать сердце. Но глядя на то, как идеально золотая и угольно-черная броня смешивается в единый, смертоносный и слаженный механизм, капитан гвардии с гордостью осознал: если завтра кто-то решит напасть на Эквестрию, государству будет чем ответить и удивить нападающих.