Оттенки несправедливости

Антон чувствует металлический привкус во рту, видит лужицу своей крови рядом, но мозг отказывается соединять эти картинки с реальностью. Собственное тело кажется чужим. Это была милосердная пустота, прострация. В этой тишине всё казалось почти терпимым. Но потом тишина начала давать трещины. Сознание возвращалось рывками, и с каждым возвращенным сантиметром контроля вакуум вокруг него разрушался. Собственное хриплое дыхание ударило по ушам, пол вдруг стал невыносимо твердым и холодным. А потом вернулась боль. Нервные окончания до этого словно копили сигналы, и теперь выплеснули их все одновременно. Каждый ушиб, каждая ссадина вспыхнули электрическим током. Невыносимо. Организм не выдерживает всю эту нагрузку, нахлынувшую одновременно. Антон отключается.

***

Просыпается парень, что удивительно, в кровати. Он оглядывает комнату, замечая, что незнакомец успел привести всё в порядок: штора выровнена, одежда аккуратно сложена обратно в шкаф, вещи из тумбочки и ящиков больше не валяются на полу, осколки разбитой тарелки тоже исчезли. Антон одели, и он даже не ощущает застывшую кровь, которой до этого было перепачкано все лицо, неприятно стягивая кожу. Но это не особо улучшило физическое состояние. Боль никуда не делась — она лишь переросла из острой в тупую. Мышцы неприятно тянет, будто внутри натянулись невидимые струны, готовые лопнуть при малейшем вздохе. Поясницу нестерпимо ломит, словно кости внутри выворачивали в суставах. Парень привстает на локтях и пытается сесть. Попытка награждает его вспышкой острой боли там, внизу. Антона тут же прошибает током, мозг моментально прокручивает случившееся. Он вспоминает всё: удары, свою беспомощность, будучи связанным и прижатым чужим телом к полу. Помнит тяжелую ладонь, которой незнакомец закрыл его рот, помнит холодные руки, которые трогали, ощупывали. Помнит как он двигался в нем, и... Осознание произошедшего и того, что это не сон, что это действительно случилось, убивает. Реальность обрушивается на Антона всей своей неподъемной тяжестью. В горле встает болезненный ком, который не удается ни проглотить, ни вытолкнуть. В груди снова начало ворочаться что-то тяжелое, ритм дыхания сбился, челюсть начала мелко дрожать. Первая новая слеза обожгла щеку, медленно прокладывая себе путь. В голове почему-то промелькнула фраза «мужчины не плачут», знакомая еще с детства. Но ему ведь теперь можно, да? После такого у Антона у самого язык не повернется назвать себя «мужчиной». И эта мимолетная мысль, кажется, стала последней каплей. После первой слезы покатилась вторая, затем третья. Рыдания возвращались удушающим приливом. У мальчишки не было сил кричать, поэтому теперь плач превратился в жалкие и ломаные звуки, от которых тело начало содрогаться в мелкой конвульсии. Антон снова проваливается в прострацию. Слезы лишь показывают то, как же сильно хочется исчезнуть.

***

Арсений возился у двери, пытаясь достать ключ из кармана, одновременно придерживая принесенный с собой поднос с едой. Настроение почему-то было приподнятое. Провернув ключ в скважине, он толкнул дверь плечом, переступая порог комнаты. Взгляд сразу же упал на кровать: бесформенный холм из одеяла на ней шевелился, словно ткань вдруг ожила. Подойдя ближе, он увидел, что парень затянулся в одеяло полностью, с головой, будто спрятался в кокон. Неужели он так и не вставал с самого утра? Тишину нарушили тихие всхлипы. Одеяло ритмично вздрагивало в такт чужого тела. Мальчишка забился в самую середину матраса. Арсений поставил поднос на тумбу, подходя ближе к кровати. — Эй? — позвал мужчина, слегка касаясь спины парня через одеяло. Тот вздрогнул от прикосновения, зарываясь в ткань еще глубже. — Вставай, тебе нужно поесть, — незнакомец садится на край кровати, тон его снова мягкий. Опять эта противная смена настроения. Разве можно нормально воспринимать такую вылизанную любезность от человека, который недавно изнасиловал его? — Давай, поднимайся, — мужчина стягивает одеяло с головы парня. Тот резко отворачивается, пряча лицо в подушке и издает очередной всхлип. — Ну всё, хватит, успокойся, — похититель аккуратно поглаживает мальчишку по волосам, а тот лишь сильнее вжимается в матрас. Кажется, эта деланная забота напрягает куда больше, чем то, когда мужчина был грубый. — Все хорошо, — произносит незнакомец, когда парень снова всхлипывает. Антон никак не реагирует, и, кажется, вставать он и не собирается. Арсений, видя это, сжимает чужое плечо и тянет на себя. Сначала он чувствует небольшое сопротивление, но после парень поддаётся, поднимаясь. Сидеть все еще больно, но он не подаёт вида. — Поешь, — повторяет незнакомец, подставляя тарелку манной каши ближе к парню. Антон вытирает слезы рукавом толстовки, все еще не отвечая и глядя куда-то сквозь мужчину пустым взглядом. — Ты меня слышишь? — уже слегка раздраженным тоном спрашивает похититель. — Я не хочу, — тихо выдавливает из себя парень, но неожиданное предательское урчание в животе противоречит сказанному, выдавая ложь. — Ясно, — вздыхает мужчина, беря тарелку в руки. — Давай, хоть ложечку, — нарочито ласково просит похититель, поднося к его губам полную ложку каши. Парень лишь отворачивается, не поднимая глаз, его губы крепко сжаты в тонкую полоску. Тогда мужчина решительно сатавит тарелку обратно на тумбу. В одной руке он по-прежнему держит ложку, а другой настойчиво обхватывает подбородок мальчишки. Большой палец лег ему на нижнюю губу, указательный и средний — на скулы. Парень попытался вырваться, но чужая хватка была крепкой. Похититель еще сильнее сжал пальцы, отчего губы Антона дрогнули, а челюсть чуть-чуть ослабла, размыкая зубы. Не теряя ни секунды, Арсений протолкнул наполненную ложку в рот. Антон вздрогнул, его глаза округлились, но рефлексы взяли свое — он нехотя, но проглотил. Мужчина выдохнул, убирая ложку. — Вот видишь? Не так уж и страшно, — весело говорит Арсений так, будто общается с маленьким ребенком. Антон ничего не отвечает, лишь шмыгает носом. Мужчина снова подносит ложку каши к лицу парня. Теперь он не отворачивается, голод все-таки берет верх, однако, парень пытается перехватить ложку из чужих рук, чтобы поесть самостоятельно. Похититель не дает этого сделать, продолжая кормить младшего. — Как тебя зовут? — интересуется Арсений, но парень продолжает молча пережёвывать, игнорируя вопрос. — Я спросил твое имя, — мужчина понижает голос, давая понять, что молчать не стоит. — Антон, — тихо отвечает парень. — Антон... — повторяет вслух мужчина, поднося очередную ложку каши к губам парня. — А меня Арсений. Никакой реакции от мальчишки, как и ожидалось, не последовало.

***

Когда Антон доедает, Арсений кладет ложку обратно в тарелку, отодвигая ее подальше. Гнетущая тишина в комнате напрягает, но хуже становится в тот момент, когда Шастун отчётливо ощущает на себе оценивающий взгляд. Арсений рассматривает лицо парня: покрасневшие белки глаз, раздраженная кожа вокруг носа, на скуле красуется красновато-синий синяк. Явно болезненный вид, который почему-то нравится мужчине. А еще больше ему нравятся русые кудряшки и эти зелено-карие глаза. Наверное, из-за этого Антон ему так приглянулся. Мужчина протягивает руку, чтобы потрогать волосы парня, на что тот заметно отстраняется. — Антош... — он делает паузу, еще раз оглядывая мальчишку. — Ты такой красивый, — заключает Арсений, поглаживая чужие кудри. Антон кривится от такого приторного обращения, метает испуганный взгляд, пытаясь отодвинуться еще дальше, но его слегка подтягивают на место. — Правда, такой красивый... — протягивает мужчина, подвигаясь ближе. Арсений смотрит на припухшие и слегка вздрагивающие губы Антона. Внизу живота разливается тепло, Арсений прокручивает в голове картины произошедшего вчера: парень лежит под ним, мычит в его ладонь, выразительные глаза, наполненные слезами, так умоляюще смотрят на него... Такой уязвимый, беспомощный. Арсений чувствует, как брюки резко становятся безумно тесными. Возбуждение мужчины не укрывается и от взгляда Антона. Его глаза широко раскрываются, он пятится назад, но тяжелая рука на затылке удерживает его на месте. — Ну, Антош, куда же ты? — Арсений усмехается, его ладонь скользит ниже. Парень крупно дрожит, не зная, куда себя деть. Ему страшно сопротивляться, он боится, что мужчина может сделать еще больнее, чем до этого. Глаза от страха снова становятся влажными. «Надо просто сделать так, как он хочет. Терять нечего. Все ужасное, что могло произойти — уже случилось. Просто смириться, и, может, будет не больно.» Антон счёл это самым рациональным решением, поэтому не сопротивлялся. Ни тогда, когда чужие руки снова залезли под толстовку, ощупывая тело, ни тогда, когда его подхватили под руки и стянули с кровати, ни тогда, когда поставили на колени между разведенных ног. Арсений стянул с себя брюки и освободил вставший член. Он слегка оттянул парня за волосы, чтобы тот вскинул голову и посмотрел ему в глаза, хотя это мало что дало — взгляд младшего был затуманенным и совершенно пустым. — Открой ротик, — просит Арсений, слегка надавливая на нижнюю губу. И Антон послушно открывает. Осознание пришло в тот момент, когда он взял соленоватую головку члена в рот. «Смирись, не делай хуже, не делай хуже, не делай..» — Нет! — Антон резко отстраняется, задевая нежную кожу зубами. Арсений шипит, со злостью глядя на отползающего мальчишку. Мужчина грубо хватает его за волосы, притягивая обратно. — Нет! Нет, я не буду! — слезы снова начинают литься из глаз, стекая по подбородку. Похититель только сильнее сжимает пряди между пальцев, и парень кладет свою руку на чужую кисть, пытаясь ослабить грубую хватку. — Я не хочу! Я не буду, я не.. — звонкая пощечина вынуждает мальчишку замолчать. — Успокоился? Или будем играть во вчерашнюю игру? Антон застыл, его взгляд снова стал пустым. — Вот и молодец, — Арсений ослабил хватку, поняв, что сопротивления больше не последует. — Давай заново, — он снова приоткрывает рот парня, проталкивая головку. Входит дальше, до самого горла, пока Антон не начинает давиться. Он пытается отстраниться, но его снова насаживают на член, держа за волосы.

***

С каждым новым движением Арсений дышит всё тяжелее и негромко стонет. — Ты такой молодец... Умница... Давай, бери его... — Арсений на пике, он начинает вдалбливаться в горло быстрее и сильнее, одновременно насаживая голову парня на член. Антону кажется, что он вот-вот задохнётся, воздуха не хватает от слово совсем, слезы текут ручьем. Арсений делает последний толчок, Антон чувствует, как горячая жидкость попадает в рот и стекает по стенкам горла, которое и так безумно болит. Он квшляет, пытается отдышаться. — Умница, малыш... Ты такой хороший, просто прекрасный мальчик... — Арсений тяжело дышит, мягко поглаживая парня по голове. Антон чувствует, как чужая сперма перемешивается с остатками манной каши во рту. Ощущение настолько противное, что к горлу моментально подкатывает тошнота. Он чуть отклоняется в сторону, и содержимое желудка тут же выходит наружу, оставляя горький привкус после себя. Шастун чувствует, как его трясет, а вокруг все расплывается. —Блять, — Арсений брезгливо отодвигается, выругавшись.