Оттенки несправедливости

Очередной спазм желудка заставил Антона захрипеть, ловя ртом воздух. Пальцы судорожно и беспомощно скребли по ворсу ковра, словно он пытался намертво в него вцепиться. Арсений все еще сидел на кровати, слегка отодвинувшись, чтобы мелкие брызги не попали на него. Мужчина не бросился на помощь, нет. Он лишь прищурился и медленно, с глубоким раздражением, выдохнул через нос. На его лице было заметное пренебрежение. — Боже, — негромко бросил он, даже не пытаясь скрыть досаду в голосе. Через несколько секунд мужчина резко поднялся и вышел из комнаты, даже не оглянувшись, будто бы мальчишки и вовсе здесь не было.

***

Антон наконец смог сфокусировать взгляд на своих руках, упирающихся в пол. Рядом — содержимое собственного желудка. Блять, какая мерзость. Пищевод жжет от желудочной кислоты, во рту стоит противный кислый привкус. Парень не хочет даже представлять, как сейчас выглядит со стороны. Наверняка, жалко. Безумно-безумно жалко. «Теперь, наверное, он точно сделает со мной что-нибудь ужасное...» — промелькнуло в голове у мальчишки. Ужаснее этого, конечно, сложно придумать. Разве что, убить. И снова становится больно и страшно. Парень так и застывает, в нежелании больше думать о чем-либо.

***

Через пару минут Арсений возвращается. Убедившись, что очередная судорога не настигнет несчастного, мужчина приблизился к парню. Аккуратно, стараясь не запачкать рукав рубашки, он вцепился в воротник чужой одежды и рывком вздернул Антона вверх. Тот был похож на тряпичную куклу: голова моталась из стороны в сторону, ноги заплетались, а изо рта тянулась нитка слюны. Мужчина потащил его к выходу, почти не прикладывая усилий, словно волок мешок с мусором, который прохудился и оставляет за собой след. Парень что-то невнятно мычал, пытаясь обрести равновесие, но его лишь сильнее дернули вперед. Они вошли в ванную. Арсений, держа Антона за загривок, рывком потащил его к раковине. Тот почти не сопротивлялся, сил хватало лишь на то, чтобы судорожно переставлять ватные ноги и пытаться дышать сквозь тошноту. Кран вывернут до упора, дедяная струя с грохотом ударяет о керамику, разлетаясь брызгами, мгновенно покрывая зеркало и кафель. Не церемонясь, мужчина нагнул голову Антона вниз, вминая его лицо в холодную пустоту раковины. — Стой смирно, — процедил он сквозь зубы. Попов зачерпнул полную горсть ледяной воды и с силой плеснул в лицо младшего. Вода попала не только на щеки, но и в нос, в глаза, заставляя несчастного захлебываться и испуганно дергаться. Вода заливалась за воротник, тяжелыми струями стекала по шее, мгновенно пропитывая ткань толстовки. Последним резким движением мужчина плеснул водой в лицо Антону, заставив того окончательно задохнуться в кашле, после чего разжал пальцы. Голова парня тяжело качнулась и замерла над раковиной, вода продолжала шуметь. — Дальше сам, — бросил мужчина, вытирая мокрые ладони о висящее сбоку от раковины полотенце. Антон кидает презрительный недоуменный взгляд на Арсения, упираясь руками в края раковины. — Приведи себя в порядок, — мужчина переводит взгляд на стопку одежды на стиральной машине, — как закончишь, надень это. Антон молча опускает глаза, не двигаясь с места, Арсений тоже молчит. Парень ожидает того, что мужчина что-то скажет или, может, даже ударит. Но тот лишь оглядывает мальчишку и выходит из ванной комнаты. Антон, больше не чувствуя гнетущего присутствия похитителя, отмирает, отходя от раковины. Теперь он может чуть лучше рассмотреть помещение: ванная комната выглядит светлой и просторной. Стены окрашены в нежный пастельный цвет, а на полу лежит мягкий светлый коврик, под потолком небольшое окно. Теплый свет светильников и подсветка вокруг зеркала могли бы создавать уютную атмосферу, если бы не нынешнее положения парня, о котором Антон резко вспоминает и быстро проворачивает дверной замок, создавая для себя иллюзию безопасности. Шастун стягивает с себя промокшую толстовку и джинсы, оставляя их на полу, заходит в душевую кабину с прозрачной стеклянной дверцей, и, включив кран, становится под тёплые струи воды. На стене прикреплены несколько полок с различными средствами для ухода за телом и шампунями, он не глядя берёт первый попавшийся пузырёк, выдавливая содержимое в руку. Распределив пену по мокрым волосам, переходит к телу.

***

Закончив, Антон выходит из кабинки и направляется к оставленной ему одежде: ничего особенного: широкая белая футболка с непонятным принтом и свободные серые спортивные штаны. Одежда слегка большевата, но парень не обращает на это внимания. Рядом лежит нераспакованная зубная щётка, что очень кстати, ведь неприятный привкус во рту ощущается до сих пор. Подойдя к зеркалу, Шастун находит небольшой тюбик зубной пасты, которую выдавливает на нейлоновые щетинки щётки. Волосы приятно пахнут фруктовой отдушкой, и парень наконец начинает чувствовать себя чистым. Если бы не одно "но". Конденсат на зеркале начинает сходить, и Антон поднимает глаза. Он сталкивается со взглядом собственного отражения, и его будто обливают ведром ледяной воды. Все то время, пока он находился здесь один, ему будто бы отключили сознание. Эти считанные минуты было так хорошо. Потому что не думал. Совсем ни о чем не думал. Теперь мерзкие воспоминания накатывают снова. Горло, в которое недавно грубо вдалбливались, начинает гореть, поясницу ломит. Шастун отшатывается от зеркала, опускаясь на пол и вжимаясь спиной в стиральную машину. Парень зарывается пальцами в мокрые волосы, но мерзкие проявившиеся синяки на кистях заставляют убрать руки от себя. Он опять чувствует все те чужие прикосновения. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» Одно слово крутится в голове, но парень сам не знает, кому оно адресовано. Вернее, не знает, кому именно. Арсению. Да, точно Арсению. А еще... Еще маме, которая променяла его на какого-то левого мужика. И Димке, который бросил его тут совсем одного, и той незнакомой девушке, из-за которой перепил в тот проклятый вечер, благодаря чему и попал к этому уебку. И себе самому. Однозначно. Он грязный, использованный, мерзкий. Он слишком спокойно отреагировал на то, что его изнасиловали, слишком податливым оказался тогда, когда его заставили сосать. Он преспокойно мылся тут, в душевой этого ублюдка. Он надел на себя его одежду. «Надо было пырнуть его осколком тарелки, или откусить хуй к херам. Надо было сделать хоть что-то!» Противный ком снова встает в горле. Какой он жалкий, ему лучше просто умереть. «Умереть...» Антон содрогнулся от собственной внезапной мысли. «А что? Что мне, блять, еще остается?» Похититель был прав: Антон никому не нужен. Теперь он не нужен даже самому себе. Как иронично. Глаза метаются по помещению, в поисках того, чем можно было бы... Взгляд останавливается на настенном держателе. На нем висит Т-образный бритвенный станок. Парень, не раздумывая, приподнимается с пола, снимает предмет с держателя и опускается обратно. Антон откручивает ручку бритвы от головки и вынимает остриё. Ненужные детали откладывает в сторону, а другой рукой, между указательным и большим пальцами сжимает тонкое лезвие. Шастун вытягивает левую руку, разглядывая запястье. Мерзкий синяк, оставленный мужчиной, подталкивает к тому, чтобы провести лезвием по тонкой коже. Полоса сразу наливается алой жидкостью, но это просто маленькая царапина. Антон пробует еще и еще, но раны не становятся глубже. Проклятый страх снова все портит. Парень все так же боится боли, даже несмотря на то, что перетерпел совсем недавно. Произошедшие события в сотый раз прокручиваются в голове, и желание исчезнуть навсегда снова возрастает. «Ненавижу.» Антон внезапно замахивается над собственной кистью и резко проводит по ней лезвием. Края кожи расходятся, образуя углубление. Этот порез значительно шире предыдущих. Он делает еще несколько таких замахов, оставляя еще более глубокие раны. Последний порез оказался самым глубоким, кисть пронзила пульсирующая боль. Парень чувствует, как теплая кровь струйками стекает по руке, падая на пол и пачкая светлый коврик. Взгляд опускается на изрезанную конечность, и Антона резко начинает тошнит. Вид собственной крови помогает парню прийти в себя, его переклинивает. Он отбрасывает от себя лезвие, хватая поврежденное запястье другой рукой. Кровь темно-бордовая, а это значит, что вена, кажется, повреждена. Шастун прижимает ладонь к ранам, пытаясь остановить кровотечение. Не получается. Кровь вытекает сильнее и обильнее. «Блять! Нет, нет, нет... » — желание умереть покидает парня так же быстро, как и появляется, теперь на него накатывает паника. Все же будет хорошо? Сейчас кровь перестанет вытекать из пореза, и все будет нормально, да? Антона знобит, он не знает, что ему делать. Слезы опять прокладывают мокрые дорожки на щеках, но до этого парню сейчас нет никакого дела. «Я же не в ванне с теплой водой, значит, все обойдется?" — в голове мелькают кадры из фильмов, где герои заканчивают свои жизни самостоятельно. В глазах начинает темнеть. Трудно понять, отчего именно: то ли от безумного страха смерти, то ли от потери крови. Порезы жжет, дыхание учащается. Рука начинает неметь, жуткая слабость атакует тело и двигаться становится в разы тяжелее. Антон замирает, все еще прижимаясь спиной к стиральной машине. В сознание, сменяя друг друга, пульсируют слова: «не хочу... страшно...» «Мне страшно»