Не в этой жизни

— Пап, смотри!       Хаск оторвался от газеты и повернулся к дочери. Синий свет телевизора тонким покрывалом застилал пол, и после чтения в объятиях желтоватого свечения торшера ему пришлось проморгаться, чтобы разглядеть объект радости Эви и её саму. — Что ты там уже натворила? — пробормотал он, перебираясь на другой край дивана, поближе.       Эви подползла к нему на коленях и протянула руки, измазанные краской. Разноцветные кляксы представляли собой странную, но вполне себе красивую композицию. На её счастливом лице также было несколько пятен, но они явно не входили в первоначальную задумку.       Хаск улыбнулся энтузиазму дочери и слегка потрепал её по голове. Эви фыркнула и отдёрнулась, оберегая свои спутанные колтуны. Кажется, причёска тоже была частью «перформанса». И также измазана в краске. — Красиво? — с воодушевлением спросила она. — Очень красиво, — ответил он, прикидывая, сколько будет отмывать это чудо. — Только мама не обрадуется, если увидит, что ты рисуешь на себе, а не в альбоме, который так сильно просила. — И что? Мне и тебе нравится, значит, нас большинство и наше мнение важнее! — кинула Эви и отвернулась.       Хаск усмехнулся и потянулся за газетой. Возможно, за дочерью он и плоховато следит, но зато ей явно весело, а это для него важнее. К тому же вряд ли она снова решит поиграть в маляра и изрисует все поверхности в доме. Эви не терпела повторов в своей творческой вакханалии. — Пап, — вновь прозвучало спустя пару минут. — А? — У меня холст кончился.       Хаск поднял вопросительный взгляд и заметил, что Эви стоит перед ним с кисточкой в руках и почти безумной улыбкой на лице. — И... что мне сделать? — Он прекрасно знал, что эта улыбка не сулила ничего хорошего. И быстро отмывающегося.       Дочь прыгнула на диван. Краска с колен тут же отпечаталась на обивке, и Хаск еле заметно сморщился. Кэрол его убьёт. Точнее, добьёт, потому что Эви держала кисточку над его рукой, словно нож. — Засучи рукава! — приказала она, и всё исчезло.

***

      Хаск нехотя открыл глаза, когда бобина с пожелтевшей плёнкой остановилась. Прекрасный сон, далёкое воспоминание или осколок разбитого счастья — кошмару можно было придумать много названий, но он уже растворился в новом дне и больше ему не досаждал... Или же радовал?.. Об этом лучше не начинать думать.       С того мракобесия в «Снах Монро» прошло три дня. Хаск настолько сильно был истощён игрой, а после и разговором с Аластором, что без раздумий принял предложение о ночлеге. Он не смотрел, куда его привёз радиоведущий, и не вслушивался в слова. Заметив кровать, просто упал в неё, а после вставал от силы пару раз. Так бы и продолжил, да вот только спина ныла также безжалостно, как и голова, а мысли... Мысли сводили с ума. Поэтому сегодня он хотел напиться, чтобы передохнуть от них.       Хаск медленно сел и мутным ото сна взглядом окинул маленькую комнатушку, в которую его закинул Аластор. Тяжёлые шторы плотно завешены, на прикроватном столике тускло поблёскивали пустые тарелки, служа ориентиром. Он не знал, кто всё это время приносил ему еду. Иногда сквозь сон слышал женские голоса, но даже глаз не открывал. Не хотел ни с кем говорить.       Но сейчас, видимо, придётся. И как бы ему ни хотелось запереться в этой тёмной комнате навечно, нужно было выползать. Всё-таки у него была цель. Пусть он уже и сомневался, что разумная.       Хаск пригладил волосы рукой, в два шага дошёл до двери и вышел. За эти три дня он ходил только в одну сторону, и то по малым нуждам, поэтому на этот раз пошёл в другую.       У носа гуляли запахи затхлости и моющих средств, будто бы он шагал по какой-то старинной прачечной. Длинный коридор был утыкан обшарпанными дверями и обклеен пожелтевшими обоями, узор на которых стёрся, кажется, ещё до его рождения. Половицы скрипели под ногами, а свет из окна в конце коридора лишь подсвечивал вальсирующие частицы пыли, но никак не освещал путь.       Хаск не без раздражения подумал, что Аластор отвёз его в какой-то безлюдный заброшенный мотель, но тут же оказался в подобии холла. Здесь, на вполне себе новых диванах, сидели две девушки. Одну он сразу же вспомнил.       Хаск остановился и опёрся о стену, но тут глаза сами собой отыскали у стены покосившуюся барную стойку. Над ней — полки с алкоголем. То, что нужно. — Надо же, Хаск! Как непривычно видеть тебя в вертикальном положении, — громко проговорила та девушка из казино. Вэгги, кажется. — Ты как? Отоспался? — Не особо. Я ненадолго.       Хаск подошёл к стойке и потянулся за первой попавшейся бутылкой, но не успел её схватить. Перед ним внезапно, как удар грома, образовалась другая девушка — высокая блондинка с такой широкой улыбкой, которая даже на лице Аластора не поместится. И... слишком ухоженная, что ли? Хотя, находясь в шкуре Хаска, лучше не заикаться о внешности других. — Доброе утро, Хаск! — она протянула ему руку. Хаск смерил её непонимающим взглядом. Она опустила руку, как будто так и планировалось. — Как ты себя чувствуешь? Вэгги и Ал рассказали, что произошло в «Снах Монро», и мне безумно жаль, что всё это свалилось на тебя. Мы тебя не тревожили, чтобы ты побыл наедине с собой, отдохнул и... А, кстати, меня зовут Шарлотта. Но друзья зовут меня Чарли, поэтому ты можешь... — Мы не друзья, — грубо кинул Хаск и всё же взял бутылку. От этой блондинки голова трещала сильнее.       Чарли неловко хихикнула и повернулась к подруге. Он не видел их немые переговоры. Его интересовала только бутылка дешёвого бренди и то, как долго Аластор позволит ему прохлаждаться здесь. По-хорошему, нужно было узнать, как обстоят дела со «злопамятностью» Лют и вариантами другого ночлега, но сначала...       Чарли внезапно запрыгала на месте и замахала рукой. Хаск чуть не подавился и хотел осадить гиперактивную девчонку, но её радостные крики заставили отложить желание: — О, Энджел, и тебе доброе утро! Точнее, добрый день.       Хаск всё-таки подавился. Бренди залил подбородок, и он принялся вытирать его, про себя считая до десяти. Может, ему послышалось? Или это другой Энджел? — Да-да, доброе утро, Чарли. Не ори так с утра пораньше, ладно? У меня просто адское похмелье. Если сейчас же не выпью, клянусь, я подожгу этот клоповник!       Или же Аластор, эта улыбчивая мразь, живёт последний день.       Энджел подлетел к стойке, оглядел полки с алкоголем, а затем повернулся к нему. И сразу же изменился в лице.       Хаск в ту же секунду его опознал. Пусть на нём и не было платья, каблуков и парика, но это глупое удивление с открытым ртом он забудет ещё не скоро. И до того, как с них спадёт оцепенение и бутылки превратятся в смертоносное орудие, Хаск решил получше оценить его преображение.       Пушистые белоснежные волосы нелепо торчали во все стороны. Лицо бледное, почти прозрачное, на нём — усталые лисьи глаза, обрамлённые белыми ресницами. Тонкая шея перетекала в острые плечи, которые неказисто проклёвывались сквозь растянутую футболку.       Как Хаск и думал: без всех побрякушек он всего лишь бледный худой парень. Явно не здоровый и не такой уж молодой, как изначально показалось. Но, отрицать было глупо, всё же наделённый природной женственностью. Он в момент мог перевоплотиться в ту «Энджи», и не пришлось бы возиться с косметикой. Ну, разве что для того, чтобы скрыть некоторые промашки: нижняя губа расколота алой трещиной, на скуле цвёл фиолетовый синяк, а переносица чуть косила вправо. Кажется, от Валентино ему прилетело сильнее, чем Хаск мог подумать. И Энджел непременно это припомнит. Прямо сейчас. — Ебучий обмудок... — сквозь стиснутые зубы произнёс Энджел. Его бледное лицо немного покраснело. — Ты... да ты представляешь, что я готов с тобой сделать?!       Хаск сглотнул и шагнул назад, натыкаясь спиной на Чарли. Ему не было страшно, он был также зол, но вот только не на Даста. К нему он питал только липкое отвращение и считал, что большего тот и не стоил. Его бешенство принадлежало Аластору. И если этот сукин сын в ближайший час не распишет ему весь план вчерашнего вечера, этот клоповник подожжёт уже Хаск. — Не сейчас, — пролепетал Хаск, а затем повернулся к Чарли. Та выглядела напуганной. — Где он? — Ты про кого? — Про Аластора. — А... Он просил его сегодня не беспокоить, так что тебе, наверное, стоит подождать или... — Первая дверь напротив лестницы, — вклинилась Вэгги, указывая в сторону лестницы у стены. — Если хочешь высказать ему насчёт «Снов Монро», то стукни его ещё и от меня, пожалуйста. Он не только тебя подставил.       Хаск кивнул, сжал кулаки и зашагал к лестнице. Чарли что-то лепетала ему вслед, а Энджел кричал угрозы. Он не слушал их и уже жалел, что вышел из комнаты, но был рад, что наконец-то сможет узнать всю правду.       Хаск не стал церемониться и почти вышиб дверь с ноги. Она громко ударилась о стену, и кто-то из девчонок ойкнул. — Аластор, что за херня?!       Мужчина захлопнул дверь, подошёл к столу, за которым сидел радиоведущий, и опёрся на него руками. Аластор даже глаз на него не поднял. — Согласен, вегетарианская кухня не для меня, — пробормотал он и отодвинул от себя салатницу. — Не понимаю, почему я каждый раз даю ей шанс? — Аластор, — повторил Хаск. Его страшно бесило, что он игнорировал его недовольство. — Ну что такое? — со вздохом спросил Аластор и махнул на диван возле стены. — Присядь, успокойся и скажи, что тебя взбесило на этот раз.       Мужчина чуть поколебался, но затем нехотя прошёл к дивану. Снова их общение напоминало стычку строгой мамы и капризного ребёнка на кухне. Или же дрессировку очень непослушной собаки.       Опустившись на диван, он сложил руки на груди и принял угрюмый вид. — Так что же случилось? — спросил Аластор. — Тебе не понравилось это место или, может, члены твоей команды? — Это не моя команда, — сразу обозначил Хаск. — Но да, есть одна претензия. — Я тебя слушаю. — Энджел, — выдохнул Хаск. — Какого чёрта он здесь? И только не говори, что это входило в план.       Аластор пожал плечами и взял чашку с кофе. Кажется, ему совсем не хотелось слушать возмущения Хаска, тем более на них реагировать. Но, увы, он сам его вернул в Чикаго, сам повесил на себя и не принимал никаких обещаний, гарантирующих ему свободу от претензий. — Не входило. Его притащила Чарли, пока ты пытался мумифицироваться в кровати. Вышел бы раньше — узнал быстрее. — Да похуй мне, когда бы я об этом узнал. Меня теперь волнует другое, — Хаск поставил руку на подлокотник и потёр переносицу. — Хорошо, ладно, Энджел не был частью плана. И, допустим, его и правда притащила эта радужная девочка. Но, Аластор, — Хаск поднял на него взгляд, — как ты это допустил? Я, конечно, не знаю, зачем тебе вдруг понадобилась команда, но ты ведь не настолько наивен, чтобы принимать в неё того, кто... Энджела, в общем. — А ты так хорошо знаешь Энджела, чтобы судить о его полезности? — склонил голову набок Аластор. — Если брать в расчёт только первое впечатление, то и ты, друг мой, мало смахиваешь на полезного. — Мы не обо мне сейчас говорим, а... — Хаск вдруг замолчал, наконец понимая, что говорит. — А меня вообще волновать не должно, каких уродов ты набираешь в свой цирк.       Хаск встал. — И я собирался свалить отсюда. — Хочешь пойти искать Эвочку?       В лице Аластора вновь заиграл привычный интерес. Плохой знак. Очень плохой. — Да, и ты мне явно помогать не будешь, — сказал Хаск и снова сел.       Он узнал то, что хотел: Энджел не был очередным сюрпризом от Аластора. И сейчас Хаск мог спокойно уйти, но на этот раз решил быть повнимательнее с радиоведущим. А точнее с загадочностью в его лице, которая никогда не сулила то, что можно было перенести стоя. — Ну почему же? Я бы оказал тебе огромную услугу, если бы ты остался в моём цирке. — И какую же? — Дал бы тебе возможность искать свою дочь. — Что? — усмехнулся мужчина. А может, дело было в завышенном самомнении. — А без твоего разрешения я, по-твоему, не смогу? — Искать свою дочь на свободе, Хаск, — отчётливо проговорил Аластор, пристально глядя ему в лицо.       Хаск нахмурился, без сложностей разгадывая посыл Аластора. Последние детали головоломки встали на свои места. Он почти обрадовался, что теперь может спокойно придать забвению все воспоминания о вчерашнем вечере. Больше из них нечего выжимать. — Меня вспомнили? — Минимум на три года тюрьмы вспомнили, — заулыбался Аластор. — А если напрягутся и потрясут твоих товарищей по бизнесу, то и на все семь. — Понятно.       Конечно, ему было неприятно. Радиоведущий казался ему настоящим злодеем, но если Хаск действительно решил не повторять своих ошибок и на этот раз думать без эмоций, то злиться должен был и на себя. Он здорово влип, играя против отражения, и даже если и не начал этот фарс, то дал на него согласие. Значит, лучшее, что после этого может сделать для себя и Эви — перестать истерить. Вернуть холод и расчёт. Сделаться тем, кого пытался пробудить Аластор, и постараться закрепить этот образ. Хотя бы на время поисков. Хаск запустил руку в волосы и задумался. Из потока мыслей вырвался вопрос: — Почему только после облавы? Семь лет до меня никому дела не было. Аластор тихо посмеялся, укладывая подбородок на ладонь. — Просто один твой старый приятель грамотно поработал над этим. Рука застыла в волосах. Потом с губ сорвался нервный смешок. — А затем этот старый приятель грамотно вывел меня из тени. Всё понятно, — сказал Хаск, ничего от этого не чувствуя. Одно лишь непонимание теснило в голове притихшие крики. — У тебя был гениальный план, Аластор. И теперь мне вдвойне непонятно, почему ты принял у себя цепную собачку Валентино.       Аластор опустил голову и взял в руки карандаш. Отстранённость, тенью скользившая по его лицу, угасла в свете лёгкой улыбки. Его настрой заметно приподнялся. — Я рад, что ты перестал беситься, — неожиданно признался радиоведущий. — Потому что в таком тоне будет легче всё объяснить. — Уж постарайся. — Ты знаешь о семье Де Марини? — без промедлений спросил Аластор.       Хаск не ожидал, что они так сразу перейдут к делу, отчего поначалу растерялся. Он принялся скользить по извилинам, вспоминая всех подонков, с которыми когда-либо имел дело. Имена давно рассеялись, фамилии и клички заседали плотнее, поэтому спустя пару минут мужчина подал голос: — Кажется, я играл с кем-то из её членов. И... — Хаск поднял взгляд, — он точно был из мафии. — Всё верно, — кивнул Аластор. — И это всё? — Скажи ты, — поморщился Хаск, раздражаясь. — Не изводи мою память.       Радиоведущий вздохнул, но возражать не стал. Видимо, с поднятием настроения к нему вернулась любовь к интриге. Он начал вещать на своём фирменном ладу, и Хаску вмиг захотелось переключить волну: — Вообще, эта семейка родом из Нью-Йорка. В двадцатых кантовались в Чикаго под крылом Капоне, а после его ареста сбежала обратно к берегам Гудзона. Там не стала ни на каплю порядочнее, только лишь сильнее оплела город своей сетью. Даже успела повоевать на стороне «добра» против диверсантов во времена Второй мировой. То есть сделала себе имя на века и смогла неслабо меня заинтересовать. — Итальянская мафия? — всё же переспросил Хаск. Насторожение медленно подкрадывалось к горлу. — Причём здесь эти макаронники?       Итальянцы — некогда гнилое пятно на теле города и всей страны. В двадцатых годах гангстеры смогли испортить впечатление о целой нации, и пусть с тех пор прошло немало лет, Чикаго до сих пор помнил, почему День Святого Валентина принадлежит не влюблённым, а памяти о жестокости преступного мира. И почему нужно радоваться возможности не стреляться за бутылку виски.       Хаск относился к этому с отстранённостью. Сейчас его мало волновали размышления о поступках итальянцев, больше заботил ход повествования, который непременно должен был резко свернуть на что-то шокирующее. Таков был стиль общения Аластора: если не вызвал своими речами инфаркт, то зачем тогда вообще открывал рот? И помня об этом, Хаску не помешало бы вернуться в реальность. — А при том, что после смерти Батилио Де Марини, главы этого клана, в Чикаго с восточного побережья занесло двух его отпрысков, — Аластор взял чашку, затем с каким-то укором посмотрел на Хаска и произнёс: — Одного из них ты именуешь «цепной собачкой Валентино».       Минимум на минуту воздух покинул лёгкие Хаска. Он смотрел на Аластора и пытался заметить в его мимике сарказм, шутку — хоть что-нибудь, что опровергало принадлежность того парня в платье к итальянской мафии. Очевидно, ничего подобного замечено не было. И Хаску оставалось только гадать, чем в следующий раз его потрясёт радиоведущий. — И не стоит во мне сомневаться, Хаскер. Поначалу я не хотел оставлять Энджела здесь. Считал, что это неразумно, учитывая друзей Валентино, которых ты, кстати, знаешь, — когда вопросы отразились на лице Хаска, улыбка Аластора стала шире. Он продолжил, но уже без прежнего жара: — Но затем я узнал, что милая Шарлотта была знакома с ним давно, и когда Валентино выгнал его, тот обратился к ней за помощью. Меня бы, конечно, это не заставило его оставить, но когда я капнул глубже и узнал подноготную... Не смог удержаться. Он может нам пригодиться.       Хаск цокнул языком и отвернулся. — Всё равно это тупо, Аластор. Ты совсем его не знаешь. — Как и ты. — Да, но я не вплетаю его в какое-то таинственное дело, где, несомненно, нужны свои люди. А не беглые любовники. — Само собой, именно поэтому ты и здесь. Ну а с Энджелом уложится. Если же нет, то он сам знает, где окажется. Поверь, он сюда не от хорошей жизни попал.       Хаск хотел возразить, но понял, что это бесполезно. Так или иначе, если он осядет здесь, им придётся контактировать. Оставалось лишь надеяться, что поиски Эви достаточно сильно затянут, а покровительство Аластора окажется оправданным. Грустно, что в очередной раз у него не было ничего, кроме надежды, но стоило уже привыкнуть. — А что за дело? — скучающим тоном спросил Хаск. Аластор что-то промычал и встал. — Ну, раз ты проснулся, то я наконец-то могу провести собрание. Там всё и услышишь, дружище. — А сейчас сказать не можешь? — с надеждой спросил Хаск.       Пусть он и понял, что общения ему не избежать, начинать свой путь в этом шоу под ненавидящий взгляд Энджела не хотелось. А вот Аластору, кажется, не терпелось увидеть их перепалки, поэтому он живо замотал головой. — Нет, Хаскер. Как бы ты ни был мне дорог, ты здесь не один. Другим тоже нужно послушать, — Аластор вышел из-за стола и принялся застёгивать пиджак. — К тому же потом мы в любое время можем обсудить это с глазу на глаз. А то мне так не хватает общения с кем-то старым! И с Ниффти мы уже обсудили всё, что можно. — Ниффти? — спросил Хаск, нехотя поднимаясь. — Это... — Ты знаешь её, как Нану, — шёпотом пояснил Аластор, будто это было тайной.       Хаск в очередной раз закатил глаза и приложил руку ко лбу. Его компания точно сведёт его в могилу. — Разве её уже выпустили?       Аластор небрежно пожал плечами и поплёлся к выходу. — Не без моей помощи. Она тоже может быть полезна.       Они вышли из кабинета. Голоса в холле затихли, радиоведущий полез в карман за ключом. — Больше сорока ножевых, Аластор. Она была бы полезна под присмотром врачей. — Научный сотрудник у меня тоже имеется. — Остаётся только надеяться, что она не покромсает его, как и бедного мужа, — проворчал Хаск, начиная медленно спускаться. Он не был уверен, что эта дряхлая лестница выдержит двоих, но всё же. — Хаскер, Николас был кем угодно, но только не бедным. К тому же он сам нарвался, — ответил Аластор уже у подножья лестницы. Его совсем не смущали любопытные взгляды, и становиться тише он точно не планировал. — И будь я на месте Ниффти, одним ножом бы не обошёлся. Думаю, из него вышел бы славный антрекот.       Хаск не стал отвечать, а Аластор этого и не ждал. Он как ни в чём не бывало прошёл вперёд, игнорируя удивлённые взгляды присутствующих. Они должны были понимать, под чьё начало себя отдают. По-хорошему, им стоило начинать работать над иммунитетом к жутким шуткам радиоведущего. И лучше прямо сейчас, пока они не поняли, что это и вовсе не шутки.       Хаск бесцветно хмыкнул и поплёлся к бару. Там всё ещё стоял Энджел, но теперь без жажды убийства в глазах. Когда мужчина облокотился на пыльную поверхность, парень смерил его отсутствующим взглядом и чему-то улыбнулся. Хаск отвернулся, быстро воображая, что Даста здесь нет. — Отлично ты всё высказал, Хаск, — послышался саркастичный голос Вэгги сбоку. Она тоже отошла к бару, пока Чарли с Аластором что-то обсуждали.       Хаск пожал плечами, возвращая в руку бутылку. Оправдываться хоть перед кем-то он не желал. Подозревал, что они все попали сюда после одного и того же довода: могу уйти, но свобода того не стоит. Так чего же Вэгги от него хочет? — Сама скажи. — Говорила, а смысл? Тебя он больше знает. — Это не меняет моего статуса, — кинул Хаск. Он не хотел иметь дело ни с одним из этих людей. Особенно с тем, кто сейчас смотрел на него с издёвкой, противно сверкая золотым клыком. — Вэгс, ты хочешь, чтобы он пошёл наперекор Аластору? — Энджел театрально приложил руку к груди и ахнул. — Смешная ты... Как же он потом будет исполнять приказы своего влиятельного ублюдка, если тот будет расстроен?       Вокруг было серо, уныло и пыльно. Даже солнечный свет казался выцветшим. Только Энджел сиял своей улыбкой и белоснежной шевелюрой так, будто бы сошёл с обложки глянцевого журнала. Нелепо, чуждо и безумно раздражающе.       Хаску захотелось промыть глаза. Колкость парня была засчитана, но мужчина не подарит ему своё недовольство. В очередной раз. — Ты бы помолчал, ребёнок Коза Ностры.       Клык скрылся из виду — улыбка погасла. Вэгги смято усмехнулась, а Хаск приник к горлышку бутылки. Он надеялся, что на сегодня парень его оставит. — Ребят...       Они обернулись. Аластор сидел на диване, подперев голову кулаком. Чарли стояла рядом, обеспокоенно сцепив руки в замок. Неужели радиоведущий при всей своей манерности возложит груз объяснений на плечи девушки? Она и без того выглядела так, словно вот-вот должна была защищать школьный проект, а если ещё и заговорит... Хаск не был уверен, что сильно проникнется её словами. — Я рада, что мы наконец-то смогли собраться... — Не считая Ниффти и Бакстера, — вклинился Аластор. — Но вы потом узнаете, чем они сейчас заняты, друзья. — Да... Спасибо, Ал, — Чарли откашлялась. Хаск отвернулся, уже понимая, что оратор из этой девочки не самый лучший. — И теперь я хочу рассказать, а кому-то напомнить, почему вы здесь находитесь... — Да, и давай побыстрее, — проговорил Энджел, а затем развалился на стойке так, чтобы перед собой Хаск видел только его. — У меня на вечер запланирован допрос с пристрастием. Это очень важно. — Нахуй пошёл, — огрызнулся Хаск, грубо отодвигая его от себя. — Ой, да кому ты нужен? — фыркнул Даст и повернулся назад. — Я говорю про улыбашку.       Аластор и бровью не повёл, а Хаск покачал головой. Возможно, парень пока не знал, что происходит с теми, кто смеет посягнуть на личные границы радиоведущего. И, стоит признать, он будет рад, если тот узнает об этом на личном опыте. — Вы заткнётесь сегодня? — повернулась к ним Вэгги. — После собрания хоть убейте друг друга, а сейчас дайте Чарли договорить.       Энджел закатил глаза и отвернулся. Хаск услышал, как Чарли за спиной выдохнула. — В Чикаго творится что-то страшное, — внезапно сказала она. — Этот город... моя семья очень много сделала для него. И пусть к Морнингстарам больше нет доверия, я не могу игнорировать его проблемы. Не могу не замечать, как он задыхается под диктатурой теневого бизнеса, а ещё... — Погоди, — резко обернулся Хаск. Его взгляд сразу нашёл расслабленную улыбку Аластора. — Морнингстарам? А эти шарлатаны тут каким боком?       Аластор рассмеялся. Глаза Чарли забегали, будто бы она пыталась найти ответ на стенах. Хаск вновь почувствовал, что, планируя пройти по мелководью, забарахтался над пропастью. Видимо, узнал ещё не всё. — Я Шарлотта Морнингстар, — вдруг представилась девушка. — Ты многое пропустил, Хаск. Видимо, стоило начать с самого начала. Прости.       Хаск посмотрел на Аластора, встретился с заинтригованным взглядом и опустил голову, не говоря ни слова.       Радиоведущий с окровавленными руками; слащавый парень из мафиозного клана; милейшая девушка, заколовшая мужа после измены, а теперь ещё и член семьи политиков, что пустили ситуацию в городе на самотёк из-за личных драм. Мужчина не был уверен, что выловил все секреты этого омута. Наверняка это было невозможно. Но зато теперь точно знал, что стоит перестать воротить нос и послушать. Не для законных дел в кучу собирают изгоев высших слоёв общества.       Кроме того, его личным кукловодом был Аластор. И как бы ласково радиоведущий его ни называл, с каким бы теплом ни вспоминал их старые посиделки, карт-бланш на спокойствие Хаск так и не заслужил. Ошибка влекла санкцию, и незаинтересованность — одна из тех вещей, что могла не устроить Аластора. А этого ему было не нужно. — Как я и говорила, Чикаго сейчас пребывает не в лучшем своём виде, — продолжила Чарли. — Меня уже давно не устраивает обыденность, с которой жители рассказывают об убийствах и ограблениях, но сейчас они переходят все границы.       На лице Чарли загорелась решительность. Аластор чему-то кивнул, взял газету с маленького журнального столика и протянул ей. Девушка полистала её, подошла и положила на стойку. Все сразу закопошились, а Энджел чуть ли не лёг на неё.       Жирный заголовок простирался почти на всю страницу и гласил: «Власти в панике: новый синтетический наркотик продолжает захватывать город.»       Вэгги без интереса оглядела статью и отстранилась. Видимо, она была из тех, кто уже не раз это обсуждал. А вот Хаск и Энджел жадно поглощали текст, почти соприкасаясь висками. Было слишком любопытно, поэтому они даже не шипели друг на друга.       Статья рассказывала о новом веществе, именуемом прессой как «Беладонна». Каждый абзац был забит риторическими вопросами и догадками, что говорило о явном неведении. Но кое-что было понятно точно: новая дурь, пришедшая, предположительно, из-за океана, была той ещё занозой в заднице Чикаго. Не было известно, где наркоманы её брали, но случаи передозов были зафиксированы повсеместно: начиная с окраины О’Хара, заканчивая дальним Хегевишем, граничащим с Индианой. Как говорилось в статье, определить причину смерти было элементарно, но это нисколько не упрощало задачу. Доселе это вещество остаётся загадкой для всех, и пока лаборатории пыхтят, изучая слюны пострадавших, город опасается его распространителей. — Они не скажут правды, но беладонна подкосила вдвое, а то и втрое больше населения.       Хаск поднял голову. Чарли и Аластор теперь стояли за барной стойкой. Они выглядели какими-то поникшими, словно горевали по каждому наркоману, который сам посадил себя на иглу и из-за этого умер. Мужчина мог поверить в такую чувствительность Морнингстар, а вот радиоведущий наверняка горевал, что в типографии не позаботились о нахождении фотографий облёванных трупов. По-другому его траурный вид трактовать было невозможно. — Но они не врут, когда говорят, что о нём ничего неизвестно, — сказала Чарли, стуча пальцем по заголовку. — Только лишь обстоятельства, при которых находили пострадавших. И они весьма... нетипичные для наркоманов.       Энджел издал какой-то мрачный смешок. — Что, не в луже собственной мочи и без члена в заднице? Как обстоятельства могут быть «нетипичными» для наркоманов? — Это Чарли и имела в виду, — согласился Аластор. — Они вообще не похожи на зависимых. Вполне себе нормальные люди, которые падали замертво у себя дома, в отелях, ресторанах или парках. Документы при них, в бумажниках — фотографии жён с детьми. В общем, бедолаги явно не из подворотен вылезли.       Издёвка, читаемая в его глазах так же чётко, как и цвет радужки, была направлена прямо на Энджела. Она, словно хлёсткий удар, заставляла парня морщиться. Хаск уже успел понять, что Даста не так уж и сложно вывести из себя, а успокоить без угроз Валентино — наоборот. Поэтому мужчина не стал гадать о причинах реакции и просто задал очевидный вопрос: — Так если они не похожи на нариков и про эту чёртову белладонну ничего неизвестно, то как вы можете быть уверены, что это именно наркотик? — А что, по-твоему? — спросила Вэгги. — Мне-то откуда знать? — пожал плечами Хаск. — Болезнь какая-то, вирус... — О ней и вправду мало что известно, — сказала Чарли, закусывая нижнюю губу, — но все утверждают, что умершие что-то принимали. Находили остатки какой-то дряни в крови или действовали через образцы... Я точно не знаю, Бакстер тоже пытается это выяснить, но, к сожалению, у нас слегка ограничены ресурсы. Трудно предугадать, где случится новая вспышка. — Вспышка? — переспросил Энджел. — Да-а, это тоже странно, — потирая шею, протянула Чарли. — Бедолаг, конечно, находят в разных местах, но резонансными становятся только те, где это происходит чаще всего. И не всегда мёртвых, иногда и просто на грани. Эти места называют вспышками, потому что многие считают, что они и являются очагами распространения. Последним таким было...       Чарли замолчала, косясь на Аластора. В её глазах промелькнула мольба, и радиоведущий закончил за неё: — «Сны Монро». Бестер заминает шумиху уже не первый месяц и не собирается ничего с этим делать. С полицией он сотрудничает неохотно и хоть и может себе это позволить, всё равно вынужден подкармливать их досье на каждую подозрительную личность в казино.       Мозги Хаска вот-вот должны были начать плавиться. Он не мог уместить в голове столько информации, сплести имеющиеся факты и выйти на что-то полезное. Всё так туманно, что думать становилось почти больно, но это пустяк по сравнению с тем, что действительно начало его терзать. «Эви недавно исполнилось пятнадцать, а тут такая дрянь по улицам ходит. Где она может быть? Как её найти? Как убедиться, что она в безопасности?» — Почему именно белладонна? — громко спросил Хаск, лишь бы хоть что-нибудь сказать. Лишь бы чей-нибудь голос спугнул тревогу. — Что? — не поняла Чарли.       Он не смотрел ей в лицо, но был готов поклясться, что оно в секунду потеряло всю строгость. Этого ему было не нужно. — Белладонна. Что за название? — кое-как выплюнул он. — Откуда пошло? — А, ты про это, — тихо проговорила Чарли, но беспокойство из голоса не исчезло. — Это связано с поведением людей перед кончиной. Как раз-таки Бестер отмечал, что они превращаются в каких-то сумасшедших, а после падают замертво. — Что значит «сумасшедших»? — уточнил Энджел.       Хаск же усиленно пытался думать о белладонне. О деле. Не об Эви. Не сейчас. — Если честно, я и сама не до конца понимаю. Слышала про повышенную агрессивность, активность и так далее, — она мельком глянула на Хаска, а после продолжила: — Белладонной это вещество начали называть в СМИ, ссылаясь на ядовитость цветка и некогда его популярность. Но об этом лучше спросить у Бакстера, он у нас занимается изучением всего, что имеет живые клетки. «Агрессия. Активность. Ядовитый цветок. Эви?»       Хаск сглотнул вязкий ком и сделал большой глоток. Сознание начинало мутить, плохие мысли рассеивались по краям, словно медленно утопая в алкоголе, но мужчина всё равно прикрыл лицо ладонью. Он не боялся, что кто-то увидит его беспокойство, но хотел бы оградить себя от вопросов, в то же время ими защищаясь: — Кто такой Бакстер?       На этот раз быстрый ответ не последовал. Вместо него Чарли наклонилась к Хаску и с полными печального интереса глазами спросила: — Хаск, всё нормально?       Мужчина отстранился, привлекая за собой бутылку. Энджел тихо присвистнул, а Хаск в момент наполнился раздражением, чувствуя на себе слишком много лишнего внимания. — Вполне, — отмахнулся он. — Ты не ко мне приставай, а договаривай план своей гуманитарной миссии. — Послушай Хаскера, Чарли, — улыбнулся Аластор. — Ты иссохнешь вся, если будешь проникаться каждой его проблемой, — радиоведущий не стал дожидаться оскала Хаска и обвёл взглядом присутствующих. — Вы, наверное, уже догадались, что мы собираемся делать с белладонной и всеми прилегающими. — Узнать, что это за херня, и уничтожить? — скучающе поинтересовался Энджел. — Верно! — воскликнула Чарли. — А ещё исправить ситуацию в городе. А то последствия «Сухого закона» уже не мучают город, но на окраины заезжать всё равно страшно. Хаск подавился воздухом, не выдерживая. — Извини меня, конечно, но ты уверена, что выбрала правильных подручных для искоренения криминала в городе? — Да, — чётко произнесла Морнингстар. — Я придерживаюсь мнения, что каждый достоин второго шанса, и это касается всех: и моих людей, и горожан, которые по ошибке выбрали не тот путь, и даже... — А если они не хотят второго шанса? — вдруг спросил Энджел.       Хаск повернулся к нему. На губах Даста покоилась сладкая улыбка, глаза прищурены так сильно, что, как алый балдахин прикрывает кулисы сцены, белые ресницы почти полностью скрывали зрачки. Снова это тошнотворное выражение, при виде которого нестерпимо хотелось закрыть Энджела в чулане. И, судя по реакции остальных, не только ему. Однако в вопрос, кажется, по-настоящему вслушался только Хаск. «Он им не поможет. Они считают, что недостойны его». — с тоской подумал он, узнавая в умозаключениях свои собственные доводы. Не исключено, что Даст имел в виду не это, но Хаск обвёл смысл вокруг себя. Эгоистично и жалко. — Тогда они и недостойны помощи, — категорично и резко ответила Вэгги. — Любой может измениться, найдись у него желание. Это единственное, на что я и Чарли не можем повлиять. «Легко судить об изменениях в жизни, когда у вас с первой попытки всё пошло так, как нужно. Что тут вообще делает Морнингстар? Как она может что-то понимать? Желание — самый ценный и редкий улов в той яме дерьма, из которой они хотят всех вытащить. И если они считают его наличие чистой условностью, то ничего у них не получится».       Та нить важности, что смогла приковать внимание мужчины к этому собранию, с треском оборвалась. Было невозможно слушать о том, как девочки, вероятно, ещё не вкусившие настоящих проблем, смеют судить о том, как следует поступать другим. И пусть их желание так и сияло набожным светом, Хаск чувствовал, что затея заведомо обречена на провал. Чтобы поднять низы общества, нужно оказаться среди них, а не жалеть маргиналов из джакузи папочкиного особняка.       Хаск понимал, что, возможно, за него говорит предвзятость и, может быть, он ещё поменяет мнение о Морнингстар и её подруге. Но пока он был солидарен с Дастом и не хотел думать о чём-то более глобальном, чем вред белладонны и её потенциальная опасность для Эви.       И её очевидное желание не видеть отца после всего, что он не сделал для неё. Для Кэрол. Для семьи.       Хаск встал. Чарли продолжала смотреть на него с жалостью, что невероятно бесило. Он не был достоин такого сострадания. Он не был достоин второго шанса. — Это всё? — лишь спросил Хаск. — Да, это всё, что мы хотели сказать, — тихо отозвалась Чарли. На её розовых губах появился намёк на неловкую улыбку. — Но я бы ещё хотела просто с вами поболтать. Узнать получше, ответить на вопросы... — Провести экскурсию по этажу, — добавила Вэгги. — Чтобы вы знали, где обитает Ниффти и куда, соответственно, лучше не соваться без нужды. — Лучше расскажите, где тут душ, — бросил Энджел, нахально улыбаясь. — Кому-то это может пригодиться, — он развернулся к Хаску, чуть покачиваясь на стуле назад и прогибаясь в спине. — Правда, Хаск? «Нет, мне здесь точно ловить больше нечего». — От блядства не отмоешься, малец.       Хаск не стал дожидаться, когда его накроет новая волна матерных оборотов, вместо этого взял бутылку и пошёл прочь. Он хотел подумать в тишине, затем, когда мысли станут особенно приставучими, залить их пойлом и слечь на часов пятнадцать. Так для него выглядел продуктивный день. — Хаск!       Мужчина обернулся. Сзади него переминалась с ноги на ногу Шарлотта. Она снова выглядела как запуганная школьница, и Хаску даже стало её жаль. Не много ли эта девочка на себя берёт?       Он вопросительно кивнул. — Слушай, я знаю, как тебе тяжело, — она закусила губу. — Вернее, могу только представить. И знаю, что тебе не хочется здесь находиться, но... — Чарли вздохнула. Её рука дёрнулась, словно она хотела взять его за руку, но вовремя осеклась, — прошу тебя, постарайся вникнуть в то, чем мы занимаемся. Я ведь не лгала о том, что хочу помочь тем, кто в этом нуждается. И для этого необходим вклад каждого. В том числе и тебя.       Хаск физически не мог огрызнуться. Святость в её словах и искренняя мольба в голубых глазах словно зажали рот рукой. Всё-таки что-то в этой девчушке было. Хаск вздохнул, почти сочувствуя ей. — У тебя благородная цель, правда. Но проблема в том, что она есть не только у тебя.       Хаск отвернулся. — Я помогу, но лишь потому, что это поможет мне. Никакого погружения от меня не жди. Мне не до этого. — Хорошо, поняла тебя, — с тоской отозвалась Чарли. — Нет проблем, этого будет достаточно.       Хаск кивнул и продолжил путь. Девушка не сдвинулась с места и подала голос только тогда, когда мужчина коснулся ручки двери: — Мне очень жаль Эви.       Он застыл. Ладонь плотно обхватила шатающуюся ручку, а челюсть сжалась. Злость на болтливость Аластора почти полностью перебила горечь от звука этого имени. — Я бы помогла, но... — Но все знают, что Морнингстарам сейчас и самим не помешала бы помощь. Забей, Чарли. И, — Хаск открыл дверь и стрельнул в неё то ли умоляющим, то ли угрожающим взглядом, — молчи. Прошу. — Само собой. Ты можешь обращаться, если тяжело...       Хаск не стал дослушивать. Вошёл в комнату и привалился спиной к двери. Силы покинули тело так внезапно, что бутылка чуть не выскользнула из руки. Он осел на пол и опустил голову.       От себя невозможно убежать. Этот бесполезный марафон закончился проигрышем и цепким хватом мыслей за горло. Дышать стало труднее, конечности потяжелели, словно кровь в венах застыла. Ему ничего не оставалось, кроме как принять жестокие реалии и обдумать их.       Эви было восемь, когда она исчезла. За день до этого Кэрол нашли в переулке с перерезанным горлом. Хаск не смог взять себя в руки и просто уехал. Семь лет заливал мысли о дочери дешёвым пойлом, а сейчас надеется, что, найдя её, она бросится ему на шею? Даже просто представляя, во что мог превратиться её взрывной характер за столько времени, ему было больно от её вероятной реакции.       Он пропустил всё. Он не знает о ней ничего. Эви — больше не та маленькая девочка с постоянным вороньим гнездом на голове и заляпанной сахарной ватой улыбкой. Она больше не будет пересматривать «Бэмби» и подпевать каждой песне; не будет обижаться из-за серости школьной формы и просить папу показать фокус. Девушка, которую он ищет, — давно не его милая дочь. Та девочка заточена в воспоминаниях, а её копия гуляет на свободе без присмотра трусливого отца.       Хаска нет в мире Эви. Он для неё чужой. И так как время не повернуть вспять, так оно и останется. Попытаться всё исправить...       Мужчина сипло рассмеялся, из уголка рта потекла дорожка спиртного. «Второй шанс? Серьёзно? Мне? Эта девочка из Морнингстаров точно несла бред».       Хаск не видел в этой идее ничего, кроме насмешки. И сейчас готов был взреветь от осознания того, насколько издевательская атмосфера будет его окружать. Помощь людям, изучение смертоносного наркотика и дарование вторых шансов. Всем, у кого есть желание. А где ж ему взяться, когда нет ничего, что доказывает, что ты имеешь на него право?       Хаск продолжал сидеть на полу, привалившись к двери. И чем быстрее бежали мысли, тем меньше содержимого оставалось в бутылке. Только это заставило мужчину объявить антракт своим раздумьям и, слегка пошатываясь, встать и прислушаться. Голоса в холле стихли, и он надеялся, что все давно уже разбежались по своим норам.       По коридору он старался идти тихо, но его то и дело заносило. Запах моющих средств пробирал до тошноты, особенно после того, как Хаск узнал о нахождении здесь Наны. Ниффти. И если ему не повезёт наткнуться на неё в одиночестве, то она ему все органы постирает, лишь бы занять свою бесконечную маниакальную фазу. Такой себе исход, но, надо признать, не самый худший.       В холле, к счастью, никого не оказалось. Лишь полупустые стаканы да вмятины на диване напоминали о том, что на сей раз он не одинок. И таковым, из-за своего тупого проёба с доверием Аластору, останется надолго.       Всё же могло быть проще. Он мог отказаться, приехать в город и обратиться в полицию, чтобы поиском Эви занимались профессионалы. Но нет, он дал шанс своей беспечности и оказался здесь, среди сумасшедших, что напялили белые халаты и возомнили себя санитарами. Ебаный цирк, где во главе стоит Аластор — старый друг, скотина высшего сорта и преданный своему уму стратег. Только он мог дать ему надежду, позволить вообразить свободу, а после поймать за шкирку и усадить себе на цепь. Как искусно... Аластор возвысил свою важность за счёт естественной жестокости. Обещаниями расплатился за нового питомца. И на кого же здесь стоит злиться?       Направление самобичеваний прозрачно обозначили состояние: Хаск напился. Волны беспокойства в моменте доходили до небес, рассекали их и рвали сердце на куски, но затем наступил штиль. Кружащийся мир просто не удерживал на своей орбите ничего путного. Такой покой был ему противопоказан, потому что веки сами собой сомкнулись. И наступил противный, поверхностный сон...       Который прервался грубым толчком в бок.       Хаск разлепил глаза, сам не понимая, как со стула у бара перекочевал на диван. Удобства мало чем помогли, потому шею ломило ещё беспощаднее, чем утром. Но боль недолго занимала его внимание, потому что диван рядом с ним промялся. На журнальный столик опустились две длинные ноги. Мужчине не нужно было поворачиваться, чтобы узнать нарушителя покоя. — Тебе сидеть больше негде? — проворчал он. — Это общая зона, сладкий.       Хаску показалось, что Энджел чуть-чуть приблизился, поэтому немного отсел. Это отозвалось у парня смешком. — И раз ты здесь, то, думаю, не против компании. — В казино ты пытался на меня наброситься, — без желания начал Хаск. — Утром угрожал, а затем говорил о каком-то допросе. Тебе не кажется, что ты не самая желанная для меня компания? — Божечки, как хорошо ты запомнил каждую минуту со мной, — заулыбался Энджел. В его руках тоже была бутылка, но с менее ядерным наполнением. — Из этого может получиться что-то хорошее.       Хаск скептически приподнял бровь. — Ты головой ударился? — Нет, с чего бы это? — отмахнулся уж слишком довольный Даст. — Просто подумал, что раз мы с тобой в одной лодке, то не мешало бы подружиться.       Мужчина надеялся уловить сарказм, но заметил лишь лукавый блеск в прищуренных светлых глазах. Это не походило на шутку, но явно отдавало издевательством. — Я минуту назад сказал, почему это невозможно, так что отвянь.       Даст недовольно застонал и развернулся к Хаску. Мужчине понадобилось моргнуть от силы пару раз, чтобы пропустить момент перемещения длинных ног ему на колени. От неожиданности он даже не сообразил сразу их скинуть. — Да ладно тебе, Хаск, это несерьёзно, — запричитал Энджел. — Ты так сильно вцепился в «Сны Монро», что уже бесит. Нам обоим понятно, что мы просто выполняли поручения своих боссов, так зачем друг друга так яро ненавидеть?       Хаск должен был почувствовать себя безнадёжным упрямцем, потому что в словах была добротная доля истины, но, увы, первым этот заражающий каприз начал не он. — Я не хочу повторять это в третий раз, — вздохнул Хаск, медленно подцепляя бледное бедро Даста. — Но ты уже отдельно от босса сделал предостаточно, чтобы я не возжелал нашего дуэта. Хаск сбросил с колен его копыта, попутно давая себе затрещину за такую наглую ложь. Ножки что надо, но их обладатель портил им всю репутацию. — Я пленник своих чувств, — с каким-то мнимым воодушевлением начал Энджел. — Живу ощущениями, не люблю долго и нудно рассуждать о том, что правильно, неправильно и бла-бла-бла, — парень хихикнул. Хаск сжал челюсти. — И прости меня, дорогой, если после того, как меня, одетого в одно лишь изорванное платье, вышвырнули из дома посреди ночи, я не обрадовался нашей встрече. Увы и ах, я хотел вспороть тебе живот.       Хаск на секунду задумался: действительно ли Валентино добавил красок его бледному лицу? Или же постаралась какая-нибудь банда радикальных консерваторов? Он не сомневался, что парниша только на словах был таким кровожадным. Наверняка перед лицом реальной опасности он бежал за спины тех влиятельных мужчин, которых так обожал. — Я погорячился, — продолжил Даст, старательно придерживая маску раскаяния. Хаск же чётко видел, как уголки губ парня дёргались, рвясь в улыбку. — Но затем всё же подумал, что такой мужчина стоит холодной головы.       Хаск ядовито усмехнулся. И почему он продолжает здесь сидеть?       Губы парня всё же не выдержали и резко растянулись в улыбке. Даст сел плотнее и склонил голову набок. Такой вид наверняка мог привлечь многих — этакий заинтересованный наглец. Слишком ветреный, чтобы думать о чём-то серьёзном и обременяющем. Сплошное веселье в окантовке из пошлости. Но лишь на одну ночь.       Но Хаска это не впечатлило. Его скучающий взор уцепился за эмблему на футболке парня: чёрно-серый герб с пуантами в середине и изящными лебедями, оплетающими их крыльями. Он принадлежал дорогой танцевальной школе, в которую в одно время ходила Эви на бальные танцы. Место не из вульгарных, почти напоминало тюрьму. Поэтому её атрибутика на парне вызывала диссонанс. И заставляла вспомнить, почему он не должен был его слушать. «Эви».       Но, как назло, Энджел продолжил, но уже более томным голосом: — Так что если отбросить всю ту грязь в казино и после, простить мне мою дерзость и твою грубость, то мы можем начать всё сначала? С дружбы?       Слово «дружба» в понимании Энджела явно имело несколько иное значение, чем у той же Чарли. Да и у Хаска тоже, поэтому он не сдержал презрительного фырканья. После этого жеста уверенность Даста треснула, а из расщелин стали выглядывать те самые хвалёные чувства со злостью во главе. — Веришь во вторые шансы, малец? — почти прошептал Хаск.       Пока мужчина дремал, вечер принял пост главы города. Пыльные окна потухли, рыжий свет фонарей оставлял отметины на потолке, но на этом всё. Они с Энджелом сидели в полумраке и только из-за расстояния не испытывали проблем с видимостью друг друга. И эта темнота создавала излишнее ощущение уединённости, из-за которого Хаск слишком хорошо чувствовал напряжение парня. Слышал, как в его голове догорал фитиль, и был готов в любой момент встать и уйти. — Я верю, что на самом деле ты не такой кайфолом, как кажется, — на выдохе ответил Даст. — И мы с тобой здорово можем поразвлечься. Особенно когда указания Аластора больше не связывают тебе руки.       Говоря это, Энджел ненароком коснулся его плеча, но Хаск был настолько увлечён своей жаждой увидеть бешенство парня, что даже не дёрнулся. Вообще, стоило уйти, но мужчина никогда не славился умением вовремя остановиться. Это его и погубило. — Я вот тоже не верю, — ответил он, проигнорировав раздражающий спич. — И дружбы у нас не получится, причём во всех твоих идиотских смыслах. — Блять, это уже ненормально! — внезапно всплеснул руками Даст. Его золотой клык блеснул в оскале. — Сколько можно мусолить эту тему с казино? Если вы ещё не поняли, следующие наши приключения тоже не будут напоминать курорт! — Да похуй мне на «Сны Монро». И на тебя там — в частности.       Хаск выпрямил спину. — Тут дело в личном отношении, и я его не скрываю, — он выждал, пока взгляд Энджела в полутьме сверкнёт интересом. — Ты мне противен. Как и любой «пленник чувств». В особенности тех, что клубятся ниже живота и так и рвутся в мою сторону.       Хаск наконец встал и оглянулся. Пальцы Энджела вцепились в край дивана, а губы сжались, словно из последних сил сдерживали поток брани. Идеально. — Извини, малец, но я не знаю, что заставит меня поменять мнение, так что забей. На вылазках, если тебе понадобится помощь, посылать не буду, но вне их с тобой разговаривать не хочу. Уже услышал всё, чем ты привык очаровывать. Это тупо неинтересно. — Да ты... ты, — начал шипеть Даст. Этот звук начинал становиться родным. — Ты, сука, меня даже не знаешь! — Знаю предостаточно, gambette, — тихо отозвался Хаск и пошёл прочь. Кажется, с командным духом у него всё же будут проблемы, но кому не насрать? — Да пошёл ты! — раздалось за спиной. — Знаешь, ты в Чикаго не один. Другим хватит ума быть посговорчивее!       Хаск помахал рукой, не поворачиваясь. — Тогда хороших чаевых.       Так и закончился полный непонимания день. Он мог подвести итог, но, увы, не хотел проигрывать этот ужас в голове ещё раз.       Одно он мог сказать точно: Морнингстар — избалованная дурочка, а вся её затея — лишь доза дорогого адреналина. Это всё, что нужно понимать для последующих недель жизни. Лишь один пункт Хаск никак не желал выводить в свет софитов своих заключений: Второго шанса от Эви ему не видать, но не искать её он уже не может.