Вражеский генерал становится рабом

Шэнь Юйлань замешкался. Длинные ресницы трепетали. Об инородцах он кое-что слышал. Но для большинства народов континента они словно существовали за пределами трёх миров и пяти стихий. Даже если удавалось найти место их обитания — это ещё не означало встречи. Возможно, до неё человека уже убивали. Говорили, инородцы обладают небесной мощью и особыми силами. Но обычно не применяли их, и потому в потоке истории становились всё более загадочными и неуловимыми. Слухи расходились в самых разных направлениях. И до сих пор неизвестно, что из них правда, а что вымысел. Подумав о Чжань Тяньбае, Шэнь Юйлань неожиданно почувствовал любопытство: как он сейчас? Их с Чжань Тяньбаем, наверное, можно считать друзьями? Хотя так думать, возможно, и самонадеянно, но Шэнь Юйлань чувствовал — Чжань Тяньбай относится к нему как к другу. Хотя ему не хотелось разочаровывать Инь Мо, но кое-что сказать было необходимо — как предостережение. Иначе надежды взлетят слишком высоко, а падение будет ещё больнее. Он боялся, что Инь Мо не выдержит. В конце концов, Инь Мо, хоть и был главой Павильона Цинлуань, но ему было всего девятнадцать — младше Шэнь Юйланя. Заставить его смириться с неизбежной смертью любимого человека… Это было бы слишком жестоко. — Инь Мо, — Шэнь Юйлань схватил его руку, взгляд стал настойчивым. — Давай отправимся к инородцам? Ну пожалуйста! Инь Мо вёл себя как ребёнок, капризничая. Шэнь Юйлань не знал, смеяться ему или плакать. Хотя ему больше хотелось остаться в Павильоне Цинлуань, провести несколько спокойных дней и затем мирно попрощаться с миром… Но это было бы слишком жестоко по отношению к Инь Мо. Он насладился прекрасным, а Инь Мо? После его смерти тот останется один, навсегда не забывая его. А Павильон Цинлуань, место, которое для Инь Мо было домом, превратится в источник боли. Неужели он самовлюблен? Тонкие губы Шэнь Юйланя сжались в горькой улыбке. Он слишком боялся. Говорил, что смирился со смертью, но кто на самом деле хочет умирать? Разве что ради возвышенной цели. А у него был любимый человек. Его мечта — прожить оставшуюся жизнь рука об руку с ним. Шэнь Юйлань не хотел умирать. Даже сейчас, в этот решающий момент, в глубине души он всё ещё сопротивлялся. Он боялся, что после вспышки надежды судьба снова безжалостно швырнёт его в пропасть отчаяния. Почему он должен был выдерживать всё это? Снова и снова он спрашивал небеса. Но что толку? Такова судьба. Говорят, человек может победить небеса, но Шэнь Юйлань в это не верил. У него не было на то оснований. Нахмуренные брови постепенно разгладились. Шэнь Юйлань смотрел на Инь Мо, и его взгляд становился всё яснее, чище. Он верил Инь Мо. Потому что любил его — хотел, чтобы тот исполнил своё желание. — Я сразу предупрежу, — тихо начал он. — Мы можем уйти. Отправимся к инородцам. Но не питай слишком больших надежд. Ты ведь помнишь Чжань Тяньбая? — А? — Инь Мо кивнул. — Того человека, похожего на гусеницу Кама Тяньлунь? Которого любит Дуаньму Ли. Уголки губ Шэнь Юйланя дрогнули. Он никак не мог согласиться с таким описанием. — Чжань Тяньбай — он и есть инородец. У инородцев от рождения в момент сильного эмоционального возбуждения зрачки краснеют. — О-о, — Инь Мо продолжал кивать, не понимая, к чему это. Выражение лица Шэнь Юйланя стало серьёзным. — Я хочу сказать… Чжань Тяньбай, кроме того что его зрачки краснеют, больше не обладает никакими особыми способностями. Сердце Инь Мо екнуло. Он наконец понял. Значит, не все инородцы наделены даром. И даже если таковые есть — это не гарантирует исцеления. В янтарных глазах Инь Мо отразилось мучительное выражение Шэнь Юйланя. Ему стало невыносимо жаль. — Юйлань! — Инь Мо крепко обнял его. — Спасибо тебе… что остаёшься со мной… — Мы вместе отправимся к инородцам. Если и они не смогут помочь — я сдамся. Отправимся туда, куда ты захочешь. Хорошо? — Хорошо, — Шэнь Юйлань ответил не раздумывая. Всё, что говорил Инь Мо, казалось ему правильным. В самом деле — где бы ни быть, лишь бы вместе. Для нынешнего Шэнь Юйланя там, где Инь Мо, там и дом. Инь Мо нежно взял его лицо в ладони и прижал губы к его губам. Сердце Шэнь Юйланя заколотилось. Хотя они уже были как старая супружеская пара, но ощущение удара током не исчезало. Внезапно Шэнь Юйлань почувствовал: он всё-таки счастлив. По крайней мере, он встретил Инь Мо. У него есть тот, кто его любит. Это гораздо лучше, чем те, кто пережил множество страданий, но так и не был любим. Поцелуй становился всё глубже, слаще. Небо над головой было ясным, лазурным. *** В Бохо Линь Сюэюэ в женском одеянии нес на подносе фрукты Янь Яню. Янь Янь приподнял длинные ресницы и окинул его взглядом с головы до ног. Это одеяние он велел сшить — розовое, из полупрозрачной тонкой ткани, сквозь которую просвечивала белая кожа Линь Сюэюэ. — Мм, тебе действительно идёт женская одежда! Лицо Линь Сюэюэ вспыхнуло. Он опустил голову, не смея встретить взгляд хозяина. Он стал наложником Янь Яня. Ему разрешалось носить лишь женские наряды — откровенные, почти ничего не скрывающие. Сначала служанки смеялись над ним. В конце концов, каким бы изящным он ни был — он мужчина. Из верного подчинённого он превратился в презренную игрушку, лишённую достоинства. Его насмешки, казалось, были заслужены. Но вскоре во дворце никто больше не смел смеяться — тех, кто смеялся, Янь Янь казнил. Тела выставили у ворот в назидание. — Сюэюэ, ты становишься дерзкой. Как смеешь задумчиво молчать перед этим государем? — холодный голос вернул Линь Сюэюэ к реальности. Он мгновенно упал на колени. — Простите, я… — Сколько раз повторять? Теперь ты должен называть себя «рабыня». Голос Янь Яня стал ледяным. Линь Сюэюэ поставил поднос и поклонился. — Рабыня не смела… рабыня виновата… Голос дрожал. Такое униженное поведение вызывало у него отвращение к самому себе. Раньше, хоть он и не смел вольничать, но у него было воинское искусство, он был полезен, мог служить, мог мстить. А теперь… Хотя жизнь и сохранил, но стал лишь телом для утех. Чем он отличался от уличной куртизанки? Чем больше он думал, тем сильнее росло самоотвращение. — Сюэюэ, покорми этого государя. Дрожащими руками Линь Сюэюэ поднялся, взял поднос и поднёс виноградину к губам Янь Яня. Но тот не открыл рта. — Не так кормят, — Янь Янь указал на свои губы. В его кошачьих глазах мелькнула насмешливая искорка. Щёки Линь Сюэюэ вспыхнули. Янь Янь был по-настоящему прекрасен. В последнее время Линь Сюэюэ всё чаще ловил себя на мысли, что его красота заставляла женщин чувствовать себя неполноценными. Особенно вблизи — сердце бешено колотилось. — Ты должен понять, что я имею в виду… Взгляд Линь Сюэюэ метался. Лицо пылало. Нерешительно он положил виноградину себе в рот и потянулся к губам Янь Яня. Янь Янь тихонько рассмеялся. — А этому государю уже не хочется. Линь Сюэюэ опешил и проглотил виноградину. Закашлялся, хлопая себя по груди. Увидев, как он покраснел, словно ребёнок, не умеющий есть, Янь Янь улыбнулся ещё шире. Его взгляд упал на связку винограда на подносе. Брови приподнялись. На лице появилась опасная улыбка. — Сюэюэ, этому государю хочется посмотреть… — Что? — Линь Сюэюэ замер. Янь Янь указал на виноград. — Этому государю хочется посмотреть, как ты ешь вот это. Линь Сюэюэ растерянно моргал. Хотя Янь Янь был непредсказуем, но он чувствовал — дело не так просто. — Рабыня повинуется, — прошептал он, кланяясь, и потянулась за виноградом. Но вдруг Янь Янь схватил его за талию и резко перевернул. Линь Сюэюэ оказался спиной к хозяину, в полном недоумении. — Этот государь сам покормит тебя, — сказал Янь Янь, срывая сочную виноградину. — Хозяин! — вырвалось у Линь Сюэюэ в панике.