Вражеский генерал становится рабом

В этот вечер атмосфера в лагере Южного Чу резко изменилась: суровая строгость сменилась оживлённым весельем. По предложению Ли Жуя и Хань  Гао было решено устроить пир в честь победы — они отразили армию Тара под личным началом Е Иня, практически не потеряв ни одного солдата. Дуаньму Ли, разумеется, считался первым героем битвы. — Эй, сегодня пьём до дна! — высоко подняв чашу, Дуаньму Ли первым осушил её до дна. — Эй, принесите большие чаши! Так пить неудобно! — под его началом все солдаты заменили чаши на глубокие миски. Каждый поднял свою порцию, и лагерь огласился единодушным возгласом. Под лунным светом воины Южного Чу веселились без удержу, миска за миской опустошая кувшины. Вино раскрепощало сердца, разжигало отвагу. Почти каждый солдат подошёл к Дуаньму Ли с тостом. Даже обладая немалой выносливостью, принц не выдержал: щёки его порозовели, взгляд стал слегка затуманенным. Чжань Тяньбай, сидевший рядом, не мешал ему наслаждаться пиром. Он и сам в былые времена, одержав победу, позволял себе подобные вольности. Нет ничего радостнее, чем разделить триумф с собственными воинами. Но воспоминания расплывались. Чжань Тяньбай отхлебнул вина — и вкус показался ему горьким и жгучим. За весь пир, кроме Дуаньму Ли, никто не обратил на него внимания. Он словно исчез, стал невидимым, превратился в воздух. Все взгляды были устремлены на принца — а он оказался лишним, ненужным. Чжань Тяньбай понял: он не вписывается в эту атмосферу единства. Солдаты Южного Чу, особенно из армии «Парящего дракона», с восторгом окружали Дуаньму Ли — но стоило их взгляду случайно скользнуть по Чжань Тяньбаю, как он тут же становился ледяным. В груди защемило. Опорожнив три миски одну за другой, Чжань Тяньбай поднялся, чтобы выйти. В этот миг двое воинов из «Парящего дракона», пошатываясь от выпитого, подошли к Дуаньму Ли и обняли его за плечи — вытеснив Чжань Тяньбая в сторону. — Великий генерал, вы мудры и могущественны! — С вами у нас всегда будет мясо на столе! — Хорошо сказано! — Дуаньму Ли раскинул руки, обнимая этих верных братьев, прошедших с ним сквозь ад и кипяток. Чжань Тяньбай, стоявший в стороне и молча наблюдавший за сценой, почувствовал, будто в душе у него перевернулась чаша с пятью вкусами — горечь, кислота, солёность, сладость и острота смешались в один ком. На поле боя он был беспомощен. Даже Чжу Фэн мог быть полезен — разводил огонь, готовил пищу, заботился о быте воинов. А он… Сжав кулаки, Чжань Тяньбай опустил голову и молча отвернулся. Ночь сгущалась. Ветер был холодным, но воздух в лагере, усыпанном кострами, казался невероятно жарким. Вернувшись от нужды, Чжань Тяньбай почему-то не захотел возвращаться к Дуаньму Ли. Сейчас принцу достаточно было веселья с воинами — его присутствие там было излишним. — Ладно, зайду в шатёр отдохнуть, — голова ныла, а мысль о том, что Бао Бупин всё ещё в руках Е Иня, ещё больше затемнила душу. Едва он подошёл к шатру, как его окликнули: — Чжань Тяньбай! Он обернулся — и замер. Перед ним стояли трое солдат Южного Чу, точнее — из армии «Парящего дракона». Если не ошибался, именно они были среди тех, кто навещал Дуаньму Ли в шатре и уходил с холодным взглядом в его сторону. Двое из них даже бросили на него полные ненависти взгляды. Чжань Тяньбай нервно моргнул. — Вы… меня? — он указал на себя. Один из троих шагнул вперёд, держа в руках кувшин. Наполнив пустую миску, солдат протянул её Чжань Тяньбаю. В душе Чжань Тяньбая усилилось недоумение. Что это значит? — Зачем вы мне наливаете? — к тому же у самих троих миски пусты. Это вино предназначалось только ему? По спине пробежал холодок неопределённого беспокойства. Но отказывать солдатам армии Дуаньму Ли он не мог. — Мы все — братья великого генерала. Если ты свой — не задавай вопросов. Выпей, — голос солдата звучал властно. Чжань Тяньбай нахмурился, но отступать было поздно. Сказав «если ты свой», они поставили его перед выбором: отказ — значит навсегда потерять шанс сблизиться с воинами «Парящего дракона». Он взял миску и осушил её залпом. Трое солдат переглянулись и усмехнулись. Чжань Тяньбай поднял пустую миску, чтобы что-то сказать — но вдруг мир поплыл перед глазами. Земля и небо закружились. «Бух!» Он рухнул прямо в объятия ближайшего солдата. — Быстрее, туда! — шепотом скомандовал один из них. Трое незаметно потащили бесчувственного Чжань Тяньбая, прячась за высокими шатрами, и потихоньку вывели его за пределы лагеря. — Что вы делаете?! — в момент, когда они заталкивали его в повозку, раздался юношеский голос. Солдаты вздрогнули. Обернувшись, они увидели юношу с нежными чертами лица — Чжу Фэна. Тот только что вынул из печи горячие пирожки с грецкими орехами, как вдруг заметил подозрительную возню. Инстинктивно насторожившись, он подкрался ближе — и остолбенел: солдаты «Парящего дракона» пытаются похитить Чжань Тяньбая?! — У вас хватило наглости?! Вы что, не знаете, кто такой Чжань… Не договорив, он увидел, как один из солдат с убийственным выражением лица направился к нему. Чжу Фэн почувствовал опасность и бросился бежать. Удар ребром ладони по затылку — и Чжу Фэн беззвучно рухнул на землю. — Некогда этим мальчишку возиться. Быстрее! — солдат пнул повозку. — Доставим эту разлучницу, губящую государство, подальше отсюда. Пусть никогда больше не появляется перед глазами великого генерала! Луна будто истекала кровью, окрасившись тревожным багрянцем. В лагере Южного Чу по-прежнему шумел пир, все пили до беспамятства. В ту же минуту повозка Бохо, везущая бесчувственного Чжань Тяньбая, мчалась прочь — в неизвестном направлении. *** На рассвете, в предутренних сумерках, первый луч солнца коснулся горы Цинълуань, где располагался одноимённый дворец. — Это и есть Дворец Цинълуань? — войдя в цветущий сад, словно вырезанный из другого мира, Шэнь Юйлань с восторгом огляделся. Его глаза, обычно тусклые от болезни, засветились удивлением. Он наконец-то добрался до Цинълуаня. Хотя в названии и был иероглиф «дворец», это было не одно здание, а целый мир. Поначалу Шэнь Юйлань не знал: Цинълуань невидим для обычного взгляда. Просто следовать карте — бессмысленно. Вокруг дворца существовала особая граница — барьер, созданный могучей внутренней силой, защищающий его от посторонних. Лишь избранные могли обнаружить и войти внутрь. Сколько мастеров ци на всём континенте мечтали прийти сюда учиться — и не смогли даже найти врата! Одни уходили ни с чем, другие сражались у подножия горы и гибли. Те мужчины, что оскорбляли Шэнь Юйланя, стали живым примером. Инь Мо, разгневанный их наглостью, не собирался щадить — ему было всё равно, сколько подонков погибнет. Но Шэнь Юйлань остановил его. И Инь Мо, не желая убивать при возлюбленном, всё же смилостивился. Правда, «смертной казни избежать — не значит остаться целым»: он оставил их с одной сотой жизненной силы. В следующий раз, увидев Инь Мо и Шэнь Юйланя, они наверняка бросятся кланяться в ноги. Разобравшись с помехами, Инь Мо открыл вход в Цинълуань и провёл Шэнь Юйланя внутрь. Климат здесь отличался от внешнего мира: вечная весна, над головой порхали разноцветные сияния, словно северное сияние — красота, достойная небесного чертога. Шэнь Юйлань, впервые ступив сюда, влюбился в это место. — Как прекрасно… — оглядываясь, он погрузился в созерцание. — Умереть здесь — значит умереть в своём доме.  Внезапно Инь Мо крепко схватил его за плечи. Прекрасные черты лица Инь Мо медленно приближались в широко распахнутых глазах Шэнь Юйланя. Тот понимал: его лицо, покрытое кровавыми пятнами, тоже расплывается перед глазами возлюбленного. Он опустил голову. — Юйлань, не смей так легко произносить слово «смерть». Я не позволю тебе умереть! — Инь Мо крепко обнял его. Сердца их бились в унисон. Шэнь Юйлань тихо закрыл глаза. — Спасибо… Мне достаточно того, что в этой жизни я встретил тебя и полюбил. Этого хватит. Действительно — хватит. Инь Мо взял его личико в ладони, собираясь поцеловать. — Нет… — Шэнь Юйлань отвернул лицо. — Моя внешность сейчас… Не договорив, он почувствовал, как губы Инь Мо коснулись его щеки. Сердце ёкнуло. Шэнь Юйлань широко распахнул глаза, не веря в происходящее. Инь Мо улыбнулся — и две маленькие клыкастые улыбки сделали его похожим на озорного мальчишку. — Теперь хорошо? Юйлань, ты слишком много думаешь о ерунде… Услышав эти слова, Шэнь Юйлань не знал, смеяться ему или плакать. Ведь это Инь Мо был необычным. Любой другой на его месте наверняка отвернулся бы. Его лицо становилось всё уродливее. Даже сам он не мог на него смотреть. Как он мог требовать, чтобы Инь Мо его целовал? Лёгким движением он коснулся щеки, которую только что поцеловали. В душе будто открылся родник, и тёплая вода разлилась по всему телу, согревая каждую клеточку.