Вражеский генерал становится рабом

Чжань Тяньбай метался по комнате, не находя себе места.   Ночь была глубокой, весь дворец погрузился в сон… но он не знал, где сейчас Бао Бупин. «Бао Бупин знает, что я во дворце… Так дальше продолжаться не может!» — с тревогой подумал он. Он должен был остановить план Бао Бупина — помешать ему завтра покушаться на Дуаньму Ли.   Но как? Где искать? Бао Бупин был его верным заместителем, человеком, которому он безоговорочно доверял.   Именно поэтому Чжань Тяньбай так боялся за него.   Он знал: Дуаньму Ли — не та цель, которую можно одолеть даже сотне воинов.   Раньше, когда Дуаньму Ли сражался один против ста, а то и против тысячи — такие случаи были не раз. «Почему всё должно кончиться так?..» — сжав кулаки до побелевших костяшек, прошептал Чжань Тяньбай, чувствуя бессилие. «Всё это… ради меня…» Брови его сошлись в мучительную складку. Внезапно дверь с силой распахнулась. Холодный ночной ветер ворвался в комнату, и всё пространство будто погрузилось в тени. В дверном проёме появилась высокая фигура — величественная, как воин, сошедший с небес.   Дуаньму Ли вернулся. Чжань Тяньбай вздрогнул и поспешил к нему навстречу.   Едва он приблизился, как в лицо ударил густой запах вина. «Сколько же он выпил?..» — мелькнуло в голове. Лицо Дуаньму Ли было бледным, но глаза горели необычайно ярко — почти лихорадочно.   Из-под расстёгнутого ворота одежды виднелась часть груди, обнажённая и напряжённая. Сердце Чжань Тяньбая дрогнуло.   «Что-то не так…»   Взгляд Дуаньму Ли на него был пропитан такой глубокой, неразрешимой болью и разочарованием, какого Чжань Тяньбай никогда прежде не видел. Он невольно отвёл глаза, чувствуя вину — хотя и не знал, за что. Голос Дуаньму Ли прозвучал хрипло, будто он и вправду пьян: — Иди сюда… отдохни. Не дав ему опомниться, Дуаньму Ли резко схватил его за запястье и потянул к постели. — Ты что делаешь?! — вырвалось у Чжань Тяньбая.   Он хотел сказать: «Завтра мы не можем ехать на цветение!» — но слова застряли в горле. Темнота поглотила его. *** Яркий солнечный свет резал глаза.   Чжань Тяньбай проснулся с ощущением, будто только что вернулся из царства мёртвых. «Прошлой ночью Дуаньму Ли… будто хотел убить меня», — мелькнуло в сознании. — Чего лежишь? Вставай, поехали смотреть цветение, — раздался знакомый бархатный бас. Чжань Тяньбай с трудом приподнялся. Перед ним стоял Дуаньму Ли — такой же величественный, как всегда, без единого следа вчерашней уязвимости. Он уже был полностью одет.   Чжань Тяньбай опустил взгляд на себя — и покраснел: он был совершенно гол. — Мы… опоздали? — хриплым голосом спросил он. — Нет, — отрезал Дуаньму Ли, лицо его было ледяным. — Ты просто не в форме. Но отменять поездку не будем. Сегодня — обязательно. — Может, перенесём на другой день? — попытался возразить Чжань Тяньбай, чувствуя, как всё тело ноет, а ноги дрожат от боли. — Нет. Только сегодня, — твёрдо ответил Дуаньму Ли. — Никаких «но». Быстро одевайся. Голос его прозвучал холоднее обычного — на несколько градусов.   И это изменение началось ещё с прошлой ночи. Чжань Тяньбай медленно натянул одежду, чувствуя, как сердце колотится.   Дуаньму Ли шёл впереди, не оглядываясь — совсем не так, как обычно. *** Священное Древо в Бэйлин находилось далеко от столицы Наньчу.   Дуаньму Ли ехал верхом, Чжань Тяньбай — в паланкине. По дороге он дремал… и вдруг проснулся от кошмара:   ему приснилось, как Дуаньму Ли собственноручно пронзает мечом окровавленного Бао Бупина.   «Я ненавижу тебя…» — прошептал тот в последний миг. Проснувшись, Чжань Тяньбай сидел, прижавшись к стенке паланкина, весь в холодном поту.   Он знал: всё, что задумал Бао Бупин, — ошибка.   Он лишь молил небеса, чтобы тот не решился действовать именно у Священного Древа.   Ведь если там произойдёт что-то ужасное… он сам не вынесет этого. — Приехали! — раздался голос Дуаньму Ли снаружи. Чжань Тяньбай невольно сжал руки.   Едва он вышел из паланкина, как пошатнулся — и упал прямо в крепкие, тёплые объятия Дуаньму Ли. Тот издал лёгкое презрительное фырканье — холоднее, чем утренний иней. — Так спешишь броситься объятия принца? — прошептал он. Чжань Тяньбай быстро отстранился, опустив глаза.   Что-то в поведении Дуаньму Ли изменилось.   Обычно тот называл себя «я» , что создавало ощущение близости, почти равенства.   Сегодня же он снова использовал  — «этот принц», — подчёркивая дистанцию, высокомерие, власть. И всё же… когда Дуаньму Ли протянул ему руку, Чжань Тяньбай, помедлив, вложил в неё свою. *** — Ого! — вырвалось у Чжань Тяньбая. Перед ними раскинулось гигантское дерево, усыпанное тысячами белоснежных цветов.   Аромат был настолько сильным, что казалось — сам небесный лёд превратился в цветущий сад. Чжань Тяньбай замер в изумлении.   Даже его глаза, обычно такие холодные, теперь отражали сияние цветов. Дуаньму Ли смотрел на него — на широко распахнутые глаза, на морщинку между бровями, сложившуюся в знакомую «川»-образную складку.   Сердце его невольно сжалось, будто чья-то рука осторожно сжала его. Они шли рядом, рука в руке, под сенью Священного Древа.   Лёгкий ветерок колыхал лепестки, и те, словно снежинки, кружились в воздухе. Дуаньму Ли протянул руку и снял с волос Чжань Тяньбая упавший лепесток.   Тот тут же унёсся ветром. — Ты… будто лепесток в моей ладони, — внезапно сказал он. Чжань Тяньбай насторожился.   «Что он имеет в виду?..» — Не дерево цветёт… а ты, — добавил Дуаньму Ли тихо. Брови Чжань Тяньбая сошлись.   Он понял: это не просто слова. Это — намёк. Он обернулся к стволу Священного Древа.   Оно было настолько огромным, что, наверное, десять человек, взявшись за руки, не смогли бы обхватить его. «Цветёт… потому что имеет корни?..» В этот миг ещё один лепесток упал ему на губы — и тут же унёсся ветром.