Вражеский генерал становится рабом

Тук! Сердце Чжань Тяньбая резко сжалось, когда он увидел Дуаньму Ли. «Почему оно так забилось?..» Сколько он вообще спал? Как долго был без сознания? Его взгляд задержался на подбородке принца — обычно гладком и чётко очерченном. Сейчас по нему пробежала тень щетины, тёмная, с оттенком усталости. Он давно не брился… Инстинктивно Чжань Тяньбай протянул руку, будто хотел коснуться его. Но пальцы вдруг напряглись, и он резко опустил руку. Дуаньму Ли тоже хотел схватить его за руку. Но, заметив, как тот отдернул руку, он сдержался. — Сколько… я спал? — голос Чжань Тяньбая был хриплым, будто вырвался из самой глубины гортани, едва слышным шёпотом. — Три дня и три ночи, — ответил Дуаньму Ли. В его глубоких чёрных глазах мелькнула боль, но стоило им встретиться взглядом с Чжань Тяньбаем — он тут же спрятал её. Чжань Тяньбай тихо закрыл глаза. «Сто шестьдесят ударов… и я выжил. Только три дня без сознания… Это и впрямь чудо». — Ваше Высочество, вот лекарство для господина Чжаня, — тихо произнесла Сян Лин, входя в покои с дымящейся чашей в руках. — Хорошо. Можешь идти. — Да, Ваше Высочество. Она поклонилась и вышла, но на пороге не удержалась и бросила на Чжань Тяньбая долгий, полный сострадания и тревоги взгляд. Именно она нашла его. После вторых восьмидесяти ударов Чжань Тяньбай лежал в луже крови, без сознания, на грани смерти. Это она, рыдая, волокла его по камням в покои, пока не привлекла внимание вернувшегося во дворец Дуаньму Ли. Благодаря его приказу, лекарь пришёл вовремя. И только поэтому Чжань Тяньбай остался жив. — Лекарство горячее. Пей медленно, — сказал Дуаньму Ли. Он взял ложку, зачерпнул густую чёрную жидкость, поднёс к губам, подул, чтобы охладить, а затем, осторожно коснувшись языком, проверил температуру. Только после этого он поднёс ложку к губам Чжань Тяньбая. Тот замер. Он не отстранился. Не спросил. Просто принял — как милостыню, как должное. Бледные, бескровные губы сжались, когда он проглотил первую порцию. Он выпил почти полчашки, но уже чувствовал, как подкатывает тошнота. — Хватит, — слабо отстранился он, отталкивая руку Дуаньму Ли. Лицо исказилось от недомогания. — Да ты уже взрослый мужчина! — резко бросил принц. — На поле боя голову терял, кровь проливал — и не стонал. А теперь боишься горького лекарства? Неужели жизнь в качестве моего наложника так испортила тебя, что ты стал балованным? Чжань Тяньбай резко поднял веки и бросил на него злой взгляд. — А, — усмехнулся Дуаньму Ли, — ещё и сила есть, чтобы злиться? Не успел он договорить — принц резко запрокинул голову и залпом выпил остаток лекарства. Затем, схватив Чжань Тяньбая за подбородок, он приблизился к нему. Глаза Чжань Тяньбая широко распахнулись. Его поцеловали.  Но это был не поцелуй. Это было кормление.  Горькая, с лёгкой кислинкой жидкость хлынула ему в рот. Он застонал, пытаясь отстраниться, но тело было слабым, как тряпка. Даже пальцы не мог пошевелить. Он мог только лежать и принимать.  Дуаньму Ли кормил его. Но чем дольше длился «поцелуй», тем сильнее становился. Его язык стал настойчивым, будто он не просто вливает лекарство, а хочет вкусить его сам, почувствовать горечь на его губах, в его рту. Чжань Тяньбай и так еле дышал. А теперь — голова закружилась, в ушах зашумело. Он задыхался. Наконец Дуаньму Ли отстранился. Чжань Тяньбай резко повернул голову в сторону, измученный, с бешено колотящимся сердцем. — Что? — спросил принц, касаясь его лба. — Злишься? Он провёл большим пальцем по виску, вытирая капли холодного пота. — Тяжело дышать… — прошептал Чжань Тяньбай, судорожно вдыхая. — А я тебе нос не закрывал, — пожал плечами Дуаньму Ли, будто это всё объясняло. — Ты… ты хотел меня задушить, — прохрипел Чжань Тяньбай, бросая на него усталый, но всё ещё злой взгляд. — Я просто закрыл тебе рот, — хладнокровно ответил принц. — А ты сам задыхаешься от эмоций. Чжань Тяньбай скривился, но не стал спорить. Сил не было. Ни на сопротивление, ни на гнев.