Вражеский генерал становится рабом

Из непобедимого генерала, чьё имя наводило ужас на врагов, Чжань Тяньбай превратился в раба Южного Чу. Он был уверен, что в мире нет никого позорнее и беспомощнее его.   Он скривил губы в горькой улыбке, словно пытаясь разорвать плотину воспоминаний. Эта улыбка пронзила Дуаньму Ли, как молния в безоблачном небе, застав его замереть.   — Как красиво… — прошептал он, не в силах отвести взгляд.   ***   Воспоминания уносили Чжань Тяньбая в прошлое. Тогда он был обожаемым всеми, непобедимым генералом империи Яо. Клялся привести свою родную землю к триумфу. Думал, что сможет это сделать — до тех пор, пока не появился Дуаньму Ли.   Этот человек разрушил его страну, сломал гордость, развеял идеалы в прах.   Чжань Тяньбай ненавидел его!   Но почему же теперь, глядя на него, сердце сжимается не только от злобы?   — Генерал Красного Пламени, — произнёс Дуаньму Ли, его голос звучал как вызов, брошенный в лицо судьбе. — Мы снова встретились.   На фоне зарева заката он казался воплощением победы: высокий, с горящими глазами. Волосы, освещённые алым светом, казались пламенем, а его шаги — ударом барабана перед битвой.   Чжань Тяньбай помнил, как жаждал этих встреч, как каждое сражение с Дуаньму Ли было битвой не только мечей, но и душ.   — Ненавижу, — прошептал он, но в этом слове сквозила боль, которую невозможно было скрыть. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, словно пытаясь удержать остатки контроля над собой.   Закат угас, уступая место ночи. Воздух наполнился прохладой, а вдали послышался вой ночной птицы, будто оплакивающей уходящий день.   — Становится темно, — Дуаньму Ли протянул руку, предлагая помощь. — Вернёмся?   Чжань Тяньбай молча встал, но ноги подкосились. Вода, казалось, высосала из него последние силы. Он пошатнулся, но удержал равновесие, вцепившись в край источника. Холод камня обжёг кожу, напоминая о том, что он больше не хозяин своей жизни.   «Всё из-за тебя, мерзавец!» — мысленно проклял он.   — Раб не желает помочь господину? — голос Дуаньму Ли звучал как оковы, сжимающие горло.   Чжань Тяньбай стиснул зубы и начал застёгивать на нём халат. Когда его пальцы потянули пояс, он вложил в этот жест всю свою ярость, будто стремясь разорвать не только ткань, но и самого Дуаньму Ли. Его дыхание участилось, а в груди закипела ярость, которую он не мог выразить словами.   «Ты гордишься этим? — думал он. — Гордишься, что сломил меня?»  Но Дуаньму Ли, глядя на его сжатые кулаки и тёмные, как ночь, глаза, чувствовал странное удовлетворение. Каждый вздох бывшего врага был для него музыкой. Он видел, как Чжань Тяньбай сдерживает себя, как под маской ненависти скрывается смятение.   Когда Чжань Тяньбай наконец надел свои алые одежды — символ унижения, — Дуаньму Ли задумчиво проследил взглядом за струящимися складками. Раньше этот цвет был знаменем войны, а теперь… теперь он стал оковами, в которых бывший генерал терял себя.   «Победа сладка, — думал Дуаньму Ли, — но почему же в ней так много горечи?»