Вражеский генерал становится рабом

— Садись сюда. Я не съем тебя, — мягко произнёс Дуаньму Ли. Он не лёг на ложе, а сел за стол, похлопав себя по коленям. Сяобай немного замялся, но всё же послушно опустился к нему на колени. Его тело было не таким хрупким, как казалось на первый взгляд — стройное, с лёгкой мускулатурой, напряжённой, будто тугой лук или закалённая сталь. Дуаньму Ли приподнял бровь и спросил: — Чем раньше занимался? И почему тебя продали в это заведение? — Ваше Высочество… раньше я жил в деревне Наньмин, помогал отцу в поле… Но однажды солдаты конфисковали наши земли, отец был убит, а мама осталась одна... Я хотел найти работу, чтобы облегчить её жизнь, но меня обманули и продали сюда… Голос его дрогнул, он склонил голову, и на глазах выступили слёзы. Дуаньму Ли невольно растрогался. Перед ним сидел юноша, чья скорбь казалась такой искренней, а лицо — беззащитным, как весенний цветок под осенним ветром. — Хорошо, больше не будем говорить об этом, — сказал он, протянув руку. — Пей со мной! — Хорошо. Покои были погружены в мерцающий свет свечей, занавеси развевались, словно крылья ночной бабочки. Чаша за чашей лилось вино, и вскоре Дуаньму Ли начал ощущать приятное опьянение. Легендарное вино Личэна действительно было известно на всю империю. Уголки губ Дуаньму Ли дрогнули в полуулыбке — он размышлял: то ли его опьянила выпивка, то ли этот загадочный юноша. Взгляд его потемневших от вина глаз медленно сосредоточился на Сяобае. В отличие от самого Дуаньму Ли, юноша оставался трезвым. Его глаза были холодны, как зимнее озеро, и так же глубоки. — У тебя крепкий дух, — пробормотал Дуаньму Ли, сам не ожидая, что именно эти слова сорвутся с его губ. Сяобай удивлённо заморгал. Посмотрев на него, Сяобай чуть прищурил свои миндалевидные глаза — уголки губ тронула игривая улыбка. — Принц, кажется, вы уже опьянели. Позвольте мне помочь вам лечь? — Охотно приму помощь, — ответил Дуаньму Ли, поднимаясь и направляясь к ложе. Как воин, он привык к шрамам — каждая отметина на теле рассказывала свою историю, каждый рубец был знаком чести. Сяобай тем временем задумчиво опустил взгляд, словно что-то тяжёлое и давнее легло ему на сердце. — Хм… Сяобай, ты смотришь на меня? — в голосе Дуаньму Ли проскользнула насмешка. — Красивый я человек или нет? Сяобай покраснел до корней волос. Вид его смущения вызвал у Дуаньму Ли довольную улыбку. В его чёрных, как ночь, глазах мелькнуло опасное очарование опьянения. — Не бойся, — он провёл рукой по волосам Сяобая, осторожно, как по белому лепестку.   Молодой человек показался ему совсем не похожим на обычных мальчиков из дома утех. Это и пробудило в нём любопытство. Сяобай опустил плечи, глубоко вздохнул и чуть склонил голову. — Обещаю, я ничего не сделаю против твоей воли, — продолжил Дуаньму Ли, бережно сжав запястье Сяобая. Кожа на руках юноши была невероятно тонкой и хрупкой — легко можно было сломать. Мягкий свет лампы окутал его, словно золотая рамка вокруг бесценной картины. — Ваше высочество… Тихий, почти шёпот, прозвучал для ушей Дуаньму Ли как прекраснейшая мелодия. Но в следующее мгновение Сяобай опустил ресницы, стараясь не встречаться с ним взглядом. Такая застенчивость будила в мужчине странное желание. — Хм… — из горла Дуаньму Ли вырвался едва слышный смех. Он протянул руку к его подбородку, но внезапно остановился, опустив её. Увидев, как мужчина, только что полный страсти, закрыл глаза и, тяжело дыша, погрузился в сон, Сяобай наконец расслабился. На его лице исчезло выражение страха и рабского смирения — оно стало жёстким, холодным. Аура юноши изменилась, будто маска сорвалась, открыв нечто глубоко спрятанное.