Восхождение на пик Доброй Боли

      — Ну, что мам, рецепт есть? — встрепенулся Антон, когда мама слегка потрясла его за плечо, пытаясь осторожно разбудить.       — Да, — она показала ему бумажку с печатью и тут же спрятала её в пакет с документами. — Надеюсь в аптеке разберут его почерк.       — Он больше ничего не сказал?       — Сказал, но это долгий разговор. Давай поговорим об этом дома? Я так устала, ты, наверное, тоже.       — Согласен. А меня что-то так разморило, пока я тебя ждал.       — Да ты спал! Мне пришлось тебя будить.       — Да? Похоже на то. У меня такое чувство, что я и не проснулся еще как следует. Хочется прилечь, аж качает. Можно я дома сразу в кровать? Завтра расскажешь.       — Да, конечно, Тош! Но сначала закапаем нос, глаза, а позже я тебя разбужу выпьешь еще одну таблетку. Договорились, милый? Как ты себя чувствуешь? Уже лучше?       — Намного! Вот смотри, — он шумно прокачал воздух через нос. — Видишь? Глаза только еще чешутся. Хорошие таблетки, может возьмем сразу пару пачек?       — Думаю, придется взять даже больше, сыночка, — грустно произнесла Майя Олеговна — Идем в машину.

***

      — Тош, может будешь уже вставать? — Мамины пальцы в кудрявой шевелюре Антона гладят его голову, нежно сползают по щеке на грудь и замирают. — Ты проспал двенадцать часов. Завтрак давно остыл, а я всё не хотела тебя будить. Хорошо хоть на экзамен сегодня не идти.       — Я даже не помню как вчера уснул, — Антон приподнялся на локте и сонно уставился на мать. — Помню только как ты принесла таблетку и…       — А глаза-то как капали помнишь? Я тебе и нос и глаза вчера закапала, прямо здесь в кровати, как приехали. Ты даже не сопротивлялся. На тебя не похоже!       — Не-а. Ты, что, снотворное мне дала?       — Какое снотворное, Антон? Ты ничего не помнишь?       — Извини, мам, всё как в тумане, смутно припоминаю, что вчера ходили в поликлинику. Врач мне дал таблетку и у меня нос стал нормально дышать, потом аптеку помню. А потом… извини, как будто провалился куда-то.       — Это побочка от таблеток, что тебе прописали. Меня врач предупредил. Ты как сегодня?       — Да, нормально! Как-будто и не было ничего.       — Об этом он меня тоже предупредил.       — О чём?       — О том, что тебе сегодня будет лучше, вот о чем! Ладно, вставай, за столом поговорим.       Антон сел в кровати, спустив ноги на пол, уткнулся лицом в ладони, замер на мгновение, будто задумался о чем-то. Наконец, резко откинул одеяло и встал.       — Хорошо! Завари, пожалуйста, кофе. Такое состояние, словно я недоспал. А я пока умоюсь и приведу себя в порядок. Мне сегодня к экзамену надо начинать готовиться.

***

      — А ты почему, кстати, не на работе сегодня? — Антон вошёл на кухню, продолжая на ходу укладывать непослушную шевелюру и, уставился на мать.       — Я позвонила шефу, взяла неделю за свой счёт.       — Зачем?       — Врач сказал, что надо понаблюдать за тобой.       — Мама! Понаблюдать, но не следить же! Ты, что, целыми днями будешь сидеть и смотреть на меня? Мне надо заниматься, а ты будешь мешать.       — Не буду, не буду, Тош. А глаза, а нос кто тебе будет капать?       — Мам, всё уже нормально. Ты так говоришь, будто я маленький, мне семнадцать, мама. И я здоров! Не надо никаких капель. И таблеток не надо! Я от них спать хочу.       — А кто меня вчера две пачки их взять уговорил? Их вообще-то два раза в день надо принимать — утром и вечером. А чтобы спать не хотелось и заниматься можно было, только на ночь одну таблеточку и всё. Так доктор сказал.       — Много знает твой доктор… Если ничего не болит, зачем пить таблетки, зачем травить организм? Ты сама подумай. Ты пьешь что-то от головы, когда голова не болит?       Последний вопрос явно застал женщину врасплох. Она замерла на секунду. На кухне установилась тишина. Прошло две секунды, затем три, затем её прорвало на крик:       — Антон, не вали всё в кучу. Это совсем другое!       — Что другое, что он ещё тебе наговорил? — сын в ответ тоже повысил голос.       — Не хотела всего тебе рассказывать, да придётся. Садись, чего до сих пор стоишь? Твой кофе давно остыл. И не перебивай меня, пока я говорить буду. Я твоя мама и хочу чтобы ты меня выслушал спокойно. Без истерики. Договорились?       — Хорошо, мам, хо-ро-шо! — Антон взял кружку, долил в неё кипятка и отхлебнул большой глоток горького напитка.

***

      — Да, ты с ума сошла, ма-а! Ты хочешь, чтобы меня там насмерть закололи? Ты этого хочешь? — Антон вскочил со стула и заметался по кухне. Потом снова плюхнулся обратно. — Нет, ты как хочешь, но я на такое пойти не могу! Даже ради тебя. Извини, мам.       На кухне повисает тишина. После долгой паузы, Антон, наконец, не спеша поднимается, обходит стол и, обняв мать за шею, негромко говорит: «Я люблю тебя, ма!».       — Я тебя тоже, Тош! Я только хочу, чтобы ты был здоров и счастлив, понимаешь? Ну, давай, я тебе хотя бы глазки прокапаю эти три дня до экзамена? Ведь красные же. Пойди посмотри на себя в зеркало.       — Я и сам могу, — фыркнул Антон, но увидел умоляющий взгляд матери. — Ладно, глаза можно, — все же соглашается Антон. — А в остальном я здоров, ты же сама видишь. Ничего мне не нужно давать.       — Но наблюдать я за тобой буду, хочешь ты или нет, — наигранно строго добавляет мама. — Всё равно неделю дома сидеть.       — И это можно, так уж и быть, — смеётся Антон.       За последние два дня, он впервые чувствует себя счастливым.

***

      — Белую рубашку надень! — мать выглядывает из кухни в прихожую, где у зеркала стоит Антон и сосредоточенно расчесывает непослушные кудри.       — Ма-а, дежа-вю!       — Да, иди ты! Ты где таких слов нахватался?       — Мне уже почти восемнадцать, забыла? И посылать меня рано, я тебя должен в щёчку сначала чмокнуть.       — И я тебе должна кое-что. Подойди, — Майя достает что-то из кармана фартука, но сын успевает заметить, что это.       — Мам, ну мы же обговорили всё и договорились вроде.       — Даже не спорь! Иди сюда! Дай твой кошелёк. Давай, давай! Не тяни время, на экзамен опоздаешь.       Через пару секунд блистер с таблетками уютно располагается в кармашке для карточек, а кошелёк возвращается законному владельцу.       — Всё, теперь иди. Нет, постой! — мама показывает указательным пальцем себе на щёку, демонстративно подставляя ее под поцелуй. — Всё, теперь точно всё. Шуруй отсюда! И ни пуха, ни пера тебе, сын!       — К чёрту, мам! «Последний бой, он трудный самый!», — почему-то приходят на ум слова из старой песни. Женщина поворачивается и возвращается на кухню. Вскоре песня доносится оттуда в полный голос.       Около четырех часов пополудни ключ в двери медленно и почти неслышно поворачивается, на пороге появляется радостный Антон.       — Мам, я всё написал. Я всё сдал! — он подхватывает мать под руки, вовлекая её в весёлый танец. Бросает папку с документами на тумбочку и уходит в ванную.       Майя не уходит, дожидаясь когда сын вернётся. Подозрительно долго не показывается. Но вот и он. Глаза прячет, но продолжает при этом изображать хорошее настроение.       — Кушать будешь?       — Позже. Я пойду прилягу, сильно устал, вопросы трудные были. А ты разогревай пока.       Присев на кухне за стол, женщина ждёт какое-то время. Грустно смотрит на чайник, потом поднимается и, стараясь не шуметь, выходит в коридор. В комнате сына тихо. Она осторожно входит и приближается к его кровати. Он спит.       Рядом на стуле валяются его вещи, которые он, видимо, снимал в спешке. Его любимое голубое поло, джинсы. Из кармана, почти вывалившись, торчит кошелёк.       Она уже знает, что сейчас увидит там. Блистер на месте. Но двух таблеток в нем не хватает…

***

      — Антон, ты идешь на выпускной со своим классом? — мама вопросительно смотрит на сына, протягивая ему кружку молока. Он её не слышит, полностью погруженный в телефон. Пальцы быстро снуют по экрану, что-то отправляя невидимому собеседнику.       Поставив с громким стуком кружку перед сыном на стол, она повторяет вопрос.       — На выпускной пойдешь? В родительском чате собирают деньги. Надо сегодня дать ответ. «И зачем я сегодня вставала в такую рань? Напекла ему блинов, а потом еще извела кучу нервов, чтобы уговорить «это чудо» запить их более полезным напитком, чем кофе. Могли бы поспать лишний час. Выходной, как-никак!», — с сожалением думает мама Антона, но продолжает терпеливо ждать ответ от любимого сына.       — Подожди, я как раз переписываюсь с пацанами насчет выпускного, — не отрываясь от телефона, спокойно отвечает Антон, — Вот, всё!       Он откладывает телефон в сторону и смотрит на мать.       — Серый с Петькой идут. И я тогда пойду. Может больше и не увидимся, — Антон берет кружку, начинает пить. От молока кривится, но блины делают лицо довольным. — А выпускной собираются перенести. Дня на два позже.       — Почему? - удивляется мать. — Я что-то не слышала.       — Серый сейчас написал, а ему классуха сказала, что сертификаты еще не готовы. Поэтому их выдадут вместе со свидетельством, на вручении.       — Вот и прекрасно. Зато сразу все документы получишь и можно в университет идти сдаваться. А ты знаешь, что нужно еще медицинскую справку по форме предоставить будет? — Майя обеспокоенно взглянула на сына, ожидая его реакции. Возможно, непредсказуемой.       — Знаю, — спокойно ответил Антон. — Пацаны рассказывали. Там пустая формальность. Дают бегунок, ну, листик такой со списком врачей. К каждому врачу заходишь, они печати просто ставят и всё. Даже не смотрят ничего. Говорят, сейчас поликлиника забита школьниками. Их даже без очереди пропускают, потому что зашёл и тут же вышел. Но ты же пойдешь со мной, мам? Мало ли чего!       — А чего там может быть мало? — улыбается мама, довольная, что они так легко проскочили опасную тему. — Пойдем вдвоем, я не против. Может, завтра, Антош? Раз до выпускного еще дня четыре, чего сидеть просто так, верно? Я с обеда отпрошусь, а ты сразу к поликлинике подходи к трем часам. Документы все твои я захвачу с собой на работу, так что они будут у меня, когда подъеду. Мы быстренько обойдем врачей и ты будешь свободен. Будешь ждать свой выпускной. Договорились?       — Буду ровно к трем, ма-а, не переживай. Обещаю не проспать.       — А на обратном пути брюки тебе новые заедем купим и туфли. Представляю, как ваши девчонки принцессами-королевнами на бал заявятся, а ты такой весь в джинсах и кроссовках будешь их на вальс приглашать, — Майя не удержалась и заливисто прыснула смехом.       — Вот еще! А потом куда всё это добро девать? В университет ходить как на бал, да?       — Ага! Тогда еще рубашку белую с коротким рукавом возьмем.       — Мама-а-а!       — Тогда и галстук, черный, в синюю полоску.       — Блии-ин, давай одно дело сначала закончим, потом одеждой займемся, — Антон запихнул в рот последний блин и, намеренно коверкая слова, пробубнил нечленораздельное: «Ягда-не-буудтф-принф!». Чем вызвал новый взрыв хохота у матери.

***

      — Где же её носит? — Антон нервно вышагивал взад-вперед по пандусу, который тройным серпантином вёл ко входу в поликлинику. «Семь шагов вверх и вправо — поворот, восемь шагов вверх и влево — поворот, десять шагов по прямой — вход».       Он уже несколько раз измерил пандус подобным образом ко входу и обратно. Передним ходом и задним, когда, наконец, увидел маму. Она спешила к нему с сумкой и пакетом с документами, приветливо махая рукой.       — Привет, Антош. Извини, пробки на продольной были, вроде и не час пик.       — Я просто подумал, что тебя не отпустили и придется по врачам бегать уже после выпускного. Пошли в регистратуру, я заглядывал, людей почти нет.       — Так вторая половина дня, обычно с утра все толкаются. А врачи меняются и вторая смена работает до восьми вечера. Пошли, документы все у меня: твой паспорт, медицинская книжка, сертификат о прививках.       — Не напоминай! Мне сейчас дурно будет!       — Всё, всё, я просто перечислила для себя — вдруг забыла чего…

***

      — Остался один, какой-то врач-иммунолог, — Антон довольный перечитывал бегунок. — Мы за час управились с десятком врачей. И я же говорил тебе, что тут больше стоять под кабинетом будешь, чем у врача на осмотре. Да, они ничего и не смотрели у меня, карту полистают, спросят: «Жалобы есть?». А я, что, дурак им жаловаться, что-ли? Конечно, нет. Нет у меня никаких жалоб.       — А аллерголог?       — Ты специально мне напоминаешь об этом? Всё не можешь успокоиться? Мне же справка только нужна. Бумажка. И, вообще, я здоров. Абсолютно здоров, — у Антона резко изменилось настроение, взгляд стал холодным, а довольное лицо вдруг стало обиженным.       — Ладно, мам, я пошел, пока никого нет, — и Антон скрылся за дверью последнего кабинета.       Прикрыв глаза рукой, женщина тихо опустилась на стул у кабинета, за дверью которого только что скрылся её сын. «Конечно, здоров», — подумала она. — «Только в кошельке у тебя осталось всего две таблетки!».       Минут через пять дверь кабинета тихо скрипнула, выпустив её сына обратно в коридор. Он был бледный, листок со списком врачей дрожал в его руках мелкой дрожью, а губы шептали: «Прививочный кабинет. Он сказал идти в прививочный кабинет».       — Антон! — мать вскочила со своего места. — Что случилось?       — Мама, он направил меня в прививочный кабинет. У меня не хватает одной прививки. Без неё он ничего мне отмечать не будет. Что мне делать?..       — Что за прививка?       — От кори. Нет… не пойду…       — Ну это серьёзно, её обязательно надо сделать.       Антон трясётся весь и смотрит на мать такими глазами, будто его сейчас ведут на расстрел.       — Нет, — повторяет он шёпотом. — Мам, я не пойду. Я туда не пойду.       — Тош, ну надо, — Майя берёт его за руку, пытается успокоить. — Это просто прививка. Раз плюнуть. Ты даже не почувствуешь.       — Не почувствую? — Антон выдёргивает руку и отступает на шаг. — Ты сама в это веришь? Игла, укол, кровь. Ты хоть понимаешь, что это для меня?       — Понимаю, — мать говорит тихо, но твёрдо. — И всё равно надо. Без этой справки тебя в университет не возьмут. Понимаешь? Все экзамены насмарку. Мы столько лет пахали, столько денег в репетиторов вбухали. Ты хочешь всё потерять из-за одного укола?       Антон молчит. Губы у него трясутся, глаза влажные. Он снова закусывает нижнюю губу — уже искусанную, опухшую, с корочками.       — Пошли, — мать тянет его за рукав. — Я с тобой буду. Не оставлю.       Они идут по коридору. Антон на негнущихся ногах, как робот. Каждый шаг даётся с трудом. Сердце колотится где-то в горле, ладони мокрые, в ушах шумит.       Прививочный кабинет находится в самом конце коридора. Дверь обычная, белая, с табличкой. Антон смотрит на неё и чувствует, как подкатывает тошнота.       — Всё будет хорошо, — шепчет мат, даже удивляясь тому, что нет очереди, и стучит.       — Войдите! — раздаётся из-за двери грубый женский голос.       Они заходят. Кабинет небольшой, весь белый. В углу — холодильник с наклейкой «Вакцины». На столе — лотки со шприцами, вата, спирт. Много всего металлического, блестящего, пугающего.       За столом сидит женщина лет сорока. Короткая стрижка, халат застёгнут на все пуговицы, на лице — выражение человека, который устал от жизни и от людей. Она поднимает глаза на вошедших.       — Что у вас? — спрашивает она без приветствия.       — Нам прививку нужно, — Майя Олеговна протягивает бегунок. — Иммунолог сказал, что одной не хватает.       Медсестра берёт бумажку, смотрит, потом переводит взгляд на Антона. Окидывает его с головы до ног.       — Это что, пациент? — спрашивает она с таким видом, будто видит перед собой не человека, а мешок с картошкой. — Или вы мамочку свою привели?       — Я пациент, — тихо говорит Антон, стараясь не смотреть на стол со шприцами.       — Тогда садись на кушетку, рукав футболки закатывай и жди, — командует медсестра и отворачивается к холодильнику.       Антон замирает. Он смотрит на мать, потом на кушетку, потом снова на мать.       — Я передумал, — выдавливает он. — Я не буду.       — Что значит «не буду»? — медсестра оборачивается, в руках у неё ампула и шприц. Антон видит иглу — тонкую, острую, блестящую — и у него подкашиваются ноги.       — Я сказал, не буду, — повторяет он, отступая к двери. — Я не дам себя колоть.       — Антон! — мать хватает его за руку. — Прекрати! Ты ведёшь себя как ребёнок.       — И что?! — почти кричит он. — Я не хочу! Не имеете права!       Медсестра ставит ампулу и шприц на стол, складывает руки на груди и смотрит на Антона.       — Слушай сюда, молодой человек, — говорит она голосом, не терпящим возражений. — Ты сейчас находишься в медицинском учреждении. У тебя нет прививки. Без неё ты не получишь справку. Без справки тебя не примут в университет. Ясно? Твои капризы здесь никого не волнуют. Закатывай рукав и садись.       — Нет! — Антон вырывает руку из маминой хватки и прижимается спиной к двери. — Я не сяду. Вы меня не заставите.       Майя Олеговна видит состояние сына и обращение медперсонала к нему и пытается помочь.       — Пожалуйста, можно как-то помягче? Он у меня…       — Я с вами разговариваю? — медсестра обрезает её на полуслове, даже не глядя в её сторону. Глаза у неё ледяные.       — Я просто хотела сказать…       — Выйдите из кабинета, — перебивает медсестра, теперь уже глядя прямо на мать. — Вы только мешаете. Выйдите, я сказала!       — Но…       — Никаких «но»! — медсестра повышает голос. — Если вы сейчас же не выйдете, то я церемониться не буду, прививку вашему сыну никто делать не будет здесь. Ему справка нужна? Нужна. Так что решайте, мамаша. Либо вы выходите, либо мы расходимся.       Майя Олеговна бледнеет. Смотрит на Антона — у того лицо белое, глаза мокрые, губы дрожат.       — Тош, — шепчет она. — Я рядом, за дверью. Всё будет хорошо.       — Не уходи, — шепчет он в ответ.       Но мать уже разворачивается и выходит. Дверь закрывается. Антон остаётся один с этой грозной женщиной.       — Так, — медсестра подходит к нему ближе. — Давай без фокусов. Закатывай рукав.       — Не подходите ко мне! — кричит Антон, и голос у него срывается. Он уже не контролирует себя. Слёзы текут по щекам, он их даже не вытирает. — Не трогайте меня! Я не дамся!       — Ох ты ж, господи, — бормочет медсестра и отходит к столу. — И откуда только такие берутся? Взрослый парень, а орёт как девчонка.       Она нажимает кнопку на селекторе.       — Николай Иванович, зайдите ко мне на минуту.       Антон слышит это и понимает, что сейчас будет ещё хуже. Он дёргает ручку двери, пытается выскочить в коридор, но дверь не открывается — защёлка какая-то, или просто страх парализовал пальцы.       Дверь открывается снаружи. На пороге стоит мужчина. Высокий, плотный, в таком же белом халате. Лицо серьёзное, брови нахмурены. Медбрат, понял Антон. Его пришли держать.       — Что у тебя тут, Марья Петровна? — спрашивает мужчина спокойным, низким голосом.       — Пациент буйный, — отвечает медсестра, кивая на Антона. — Прививку делать не даётся. Помоги.       — Легко, — медбрат закрывает дверь и поворачивается к Антону.       — Не подходите! — орёт Антон, но голос уже сорван, звучит как-то тонко и жалко. — Я буду кричать! Я буду жаловаться! У меня права!       — Какие права, парень? — Николай Иванович подходит ближе. — Ты в поликлинике. Тебе прививку делают во благо. Перестань позориться.       Он хватает Антона за плечи. Сильно, железно. Антон дёргается, пытается вырваться, но куда там, медбрат сильнее него.       — Пустите! — Антон брыкается, извивается, но его уже ведут к кушетке. — Я сказал, не надо!       — Кричи не кричи, — Марья Петровна уже достаёт шприц, набирает вакцину из ампулы. — Мать твоя сама сказала, что надо. Так что не ори, а то всю поликлинику распугаешь.       Николай Иванович усаживает Антона на кушетку. Одной рукой держит за плечо, другой — за второе, чтобы не дёргался.       — Закатывай рукав, — командует медсестра.       — Не закачу! — всхлипывает Антон.       — Тогда сами это сделаем, — кивает медбрату медсестра.       Николай быстро и ловко закатывает рукав Антону, оголяя плечо. Тот пытается вырваться, но снова куда там. Рука у него тонкая, бледная, вся в мурашках.       — Не надо, пожалуйста, не надо, — плачет Антон. Он уже не кричит, просто плачет. Слёзы градом катятся по щекам, нос заложило ещё сильнее, дышать нечем.       Медбрат держит его крепко — одной рукой за плечо, другой за запястье, чтобы не вырвался. Антон дёргается, но бесполезно. Он чувствует, как стальные пальцы сжимают его руку, не дают пошевелиться.       Марья Петровна подходит ближе, в руках у неё шприц. Игла блестит под лампой. Она наклоняет голову, чтобы видеть место укола.       — Задёргается — держи крепче, — говорит она медбрату.       — Хорошо, — отвечает тот спокойно.       Антон видит эту иглу. Она приближается к его руке. Он не может отвести взгляд, не может закрыть глаза. Он смотрит на неё и чувствует, как всё внутри переворачивается.       — Пожалуйста, — шепчет Антон, уже не кричит, просто шепчет, смотрит на эту иглу, на дверь и понимает, что спасения нет. — Пожалуйста…

***

      Тем временем в коридоре тихо. Только лампы гудят под потолком, да где-то вдалеке разговаривают голоса.       Арсений Сергеевич идёт из ординаторской в свой кабинет. В руках у него папка с какими-то бумагами, на ходу он что-то просматривает, хмурится. День выдался тяжёлый, пациентов много, хочется поскорее допить уже остывший кофе и хоть пять минут посидеть в тишине.       Он поднимает глаза и видит женщину. Она сидит на стуле прямо напротив прививочного кабинета. Руки сцеплены в замок, лицо бледное, взгляд бегает по сторонам. Беспокоится, явно.       — Шастун? — Арсений подходит ближе, узнаёт её. — Майя Олеговна?       Женщина поднимает голову. В глазах у неё тревога, даже страх.       — Арсенйм Сергеевич, — выдыхает она. — Здравствуйте.       — Здравствуйте. Вы чего тут сидите? — он кивает на дверь прививочного кабинета. — Антон там?       — Да. Ему прививку делают. Точнее… пытаются сделать, — она сглатывает. — Я не знаю, что там происходит. Меня выгнали.       — Выгнали? — Арсений хмурится.       — Сказали, что мешаю. А он… он же боится, вы же знаете. Я боюсь, что там что-то не так. Вдруг ему плохо? — Майя встаёт со стула, мнётся, не зная, что делать.       — А что аллерголог сказал? — спрашивает Арсений, чтобы отвлечь её, пока сам прислушивается к дверям. — Вы сходили к нему?       — Да, сходили. Сказал, что это поллиноз. На пыльцу растений аллергия. Выписал таблетки, капли. Вроде помогает. Но потом… потом этот иммунолог сказал, что прививки не хватает. А нам справку для поступления надо. И вот…       Она замолкает. Арсений кивает, делает вид, что слушает, но уши у него нацелены на дверь прививочного кабинета. И тут он слышит шум. Сначала не разобрать. Просто какие-то глухие звуки. Но потом звуки становятся всё отчетливей и отчетливей. Всхлипы. Громкие, срывающиеся. И сквозь них — грубый женский голос.       — Перестань орать! Никто тебя не убивает!       — Держи его крепче, сейчас всё сделаем.       — Пустите! Не надо!       Последнее — уже совсем жалкое, почти неразборчивое. Голос Антона.       Майя Олеговна тоже слышит. Она бледнеет ещё сильнее, делает шаг к двери.       — Боже мой, что они там с ним делают?       — Погодите, — Арсений останавливает её рукой, ставя папку на стул. — Я сам лучше.       Он стучит в дверь. Коротко, требовательно и заходит в кабинет и видит картину, от которой у него темнеет взгляд. Антон сидит на кушетке. Весь красный, заплаканный, лицо мокрое от слёз, нос распух, губы дрожат. Рукав у него закатан, рука белая, с синими прожилками вен. А рядом — медбрат Николай. Он держит Антона за руку и за плечо. Прижимает его к кушетке так, что тот не может пошевелиться. Пальцы у медбрата впиваются в кожу парня, оставляют красные следы.       Медсестра стоит рядом со шприцем в руке. Игла уже нацелена на Антона. Лицо у неё злое, красное. Ноздри раздуваются.       — Я сказала, не дёргайся! — шипит она, не заметив вошедшего.       Антон плачет. Уже не кричит, не орёт. Просто тихо, жалобно всхлипывает, смотрит на иглу и трясётся всем телом.       — Остановитесь немедленно! — голос Арсения звучит твердо. Все замирают.       Медсестра оборачивается. Медбрат тоже поднимает голову. Увидев Арсения, он немного ослабляет хватку, но руку не убирает. Антон продолжает трястись и смотреть на Арсения в упор. В глазах у него — надежда и отчаяние.       — Арсений Сергеевич? — удивлённо говорит медсестра. — Вы чего?       — Я чего? — он переводит взгляд с неё на медбрата, потом на Антона. — А вы чего тут творите?       — Прививку делаем, — отвечает Марья Петровна, как будто это всё объясняет. — Пациент буйный, не даётся. Пришлось помощника позвать.       — Буйный? — Арсений подходит ближе, смотрит на Антона. Тот не выглядит буйным. Он выглядит перепуганным до смерти. На руке у него следы от пальцев медбрата, красные, свежие. — Вы его держите, как преступника. А она, — Арсений поворачивается к медсестре. — С иглой на него кидается, так ещё и таким способом. Вы что, не видите, что парню плохо?       — А кто не видит? — медсестра складывает руки на груди, шприц всё ещё у неё в руке, но уже закрытый колпачком. — Вижу. Но прививку делать надо. Он сам не дастся. А справка ему нужна, я так поняла.       — Нужна, — соглашается Арсений. — Но не такой же ценой. Вы его травмируете. Вы понимаете, что он боится? Паническая боязнь, ятрофобия, одним словом, а вы ему сейчас не прививку делаете, вы ему психику ломаете.       Медсестра фыркает.       — Ятрофобия? Подумаешь, страшилка. Все дети боятся уколов. Ничего, перерастёт.       — Ему семнадцать, — спокойно, но твёрдо говорит Арсений. — Он не перерос. И не перерастёт, если с ним так обращаться, — он подходит к медбрату. — Отпустите его.       Николай Иванович смотрит на Марью Петровну. Та кивает, нехотя, но кивает. Медбрат убирает руки. Антон тут же съёживается, сжимается в комок, прижимает руку к груди. Смотрит на Арсения, как на спасителя.       — Теперь вы, — Арсений поворачивается к медсестре. — Отойдите.       — Это мой кабинет, — Марья Петровна встаёт в позу. — Моя процедура. Я здесь главная.       — Ваш кабинет, — соглашается Арсений. — Но пациент — мой. Я его принимал, и я отвечаю за него. Поэтому, я прошу вас, — он делает паузу, давая понять, что это не просьба. — Отойдите.       Медсестра не двигается. Стоит, сверлит его взглядом.       — Он устроил цирк, — говорит она, кивая на Антона. — Орёт, брыкается, не даётся. Что я должна была делать?       — Для начала, разобраться и попытаться решить мирно. Или попросить помощи нормально, а не хватать пациента и заламывать ему руки.       — Никто ему руки не заламывал, — фыркает медсестра.       — Я вижу следы, — Арсений показывает на красные отметины на руке Антона.       Женщина молчит. Её лицо становится ещё краснее.       — Послушайте меня, Марья Петровна, — Арсений говорит тихо, но так, что в кабинете слышно каждое слово. — Я всё понимаю: у вас работа, план, график. Но пациент — это не конвейер. К каждому нужен подход. Особенно к таким, как этот парень. Вы бы знали его историю… У него боязнь до истерики, до паники. А вы тут с медбратом так обращаетесь с ним. Это не лечение, это насилие.       — Я… — пытается вставить слово медсестра.       — Дайте закончить, — обрывает её Арсений. — Если я расскажу главврачу, как вы здесь обращаетесь с пациентами, как держите их за руки и угрожаете… как вы думаете, ему понравится?       Марья Петровна бледнеет. Но не сдаётся.       — А вы думаете, ему понравится, что вы лезете не в своё дело? — шипит она. — Повторяюсь, это не ваш кабинет, не ваша процедура.       — Это человеческое отношение, — спокойно отвечает Арсений. — И если главврач узнает, что я прошёл мимо и ничего не сделал, когда пациента зажимали в углу, он меня не похвалит. Но и вас — тоже. Подумайте. Мне ничего не стоит рассказать.       Повисает тишина. Антон всхлипывает тихонько. Медбрат переминается с ноги на ногу, не зная, что делать.       — Ладно, — сдаётся Марья Петровна. Она цокает языком, закатывает глаза. — Делайте. Делайте, если такой правильный, — она протягивает Арсению шприц. — Но этот парень — цирк. Настоящий цирк. Вы ещё пожалеете, что ввязались.       Арсений берёт шприц. Аккуратно, двумя пальцами. Смотрит на иглу в колпачке — тонкую, острую. Кладёт её на лоток, на стерильную салфетку.       — Мне ещё бумаги отнести надо, — говорит Марья Петровна, собирая со стола папки. — Раз вы тут главный, справляйтесь сами.       Она берёт бумаги, поправляет халат, бросает последний взгляд на Антона — тот сидит, глядя в пол, и трясётся.       — Понаприезжают молодые врачи, ц… — бормочет медсестра себе под нос и выходит из кабинета.       Дверь за ней закрывается. Николай Иванович мнётся на месте.       — Мне тоже идти? — спрашивает он.       — Идите, — коротко говорит Арсений.       Медбрат выходит. В кабинете остаются только Арсений и Антон.       Тишина. Шастун сидит на кушетке, зажмурившись, и дрожит. Рукав всё ещё закатан, на плече — красные пятна от пальцев медбрата. Арсений смотрит на него, потом на дверь, которая только что закрылась за медсестрой, потом на шприц. В кабинете почти тихо. Только слышны всхлипы Антона и гудение ламп.       Арсений подходит ближе к парню. Осторожно, не делая резких движений. Садится на край кушетки рядом с Антоном.       — Эй, — говорит он тихо. — Это закончилось. Никто тебя больше не держит.       Антон молчит. Только плечи у него ходят ходуном, и слышно, как он тяжело, прерывисто дышит. Арсений протягивает руку и мягко вытирает слёзы с его щеки. Пальцы у него тёплые, спокойные. Антон вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется.       — Посмотри на меня, — просит Арсений.       Антон поднимает глаза. Красные, заплаканные, с припухшими веками. Смотрит на врача с надеждой и недоверием одновременно.       — Ты как? — спрашивает Арсений. — Дыши ровнее. Давай, вдохни глубоко. И выдохни.       Антон пытается. Получается плохо — нос заложен, слёзы душат. Но он старается.       — Молодец, — говорит Арсений. — Ещё раз.       Так они дышат вместе пару минут. Антон понемногу успокаивается. Всхлипы становятся реже, плечи уже не трясутся так сильно.       — Я понимаю, что тебе страшно, — начинает Арсений. — Ты не думай, я не издеваюсь. Я правда понимаю. Я не буду говорить, что это глупо или что надо перебороть себя раз и навсегда. Потому что это не работает.       Антон смотрит на него. Моргает.       — Но прививку сделать надо, — продолжает Арсений. — Ты же знаешь. Без справки в университет не возьмут. Все экзамены, все нервы — насмарку. Ты этого хочешь?       Антон мотает головой.       — Не хочу, — шепчет он. — Но и укол… я не могу. Я не могу, вы же видели.       — Видел, — кивает Арсений. — И честно тебе скажу: те, кто тебя держали, поступили неправильно. С тобой так нельзя. Ты не животное, чтобы тебя зажимали и кололи силой.       Антон сглатывает. Смотрит на Арсения с благодарностью.       — Но прививка всё равно нужна, — мягко повторяет Арсений. — И я хочу тебе предложить другой вариант. Без криков, без дерганья, без медбратьев и какой-нибудь подмоги. Давай сделаем это спокойно, без нервов. Ты мне доверишься?       Антон молчит. Его лицо искажается — внутри него происходит борьба. Одна часть хочет сказать «нет» и убежать куда подальше. Другая — понимает, что этот укол и правда нужен.       — Я не знаю, — выдавливает он. — Я… я боюсь. Ещё и, может быть, начну дёргаться.       — Не начнёшь, — уверенно говорит Арсений. — Мы можем в любой момент остановиться.       — Правда? — Антон смотрит на него, и в глазах появляется искра надежды.       — Правда. Но я попрошу тебя кое о чём, — Арсений наклоняется ближе. — Попробуй довериться мне. Хотя бы на пять минут. Ты уже взрослый парень, сильный. Ты экзамены сдал, поступление на носу. Это же мелочь по сравнению с тем, что ты уже пережил. Один маленький укол. Одна секунда. А потом — всё, свободен. Справка в кармане.       Антон снова молчит. Губы у него дрожат. Он закусывает их — уже привычное дело. Арсений видит это и мягко касается его подбородка.       — Не надо, — говорит он тихо. — Не терзай себя. Давай, смотри на меня. Я тебя не обману. Будет немного больно, но терпимо. А я потом тебя похвалю и отпущу. Идёт?       — Идёт, — шепчет Антон еле слышно.       В его голове сразу же начинается паника. «Какого чёрта я согласился? Что я делаю? Как я мог добровольно подставиться врачу с иголкой?» — мысли скачут как сумасшедшие. Он даже хочет сказать «нет, я передумал», но смотрит на Арсения и не может. Врач смотрит на него спокойно, терпеливо, без раздражения. И это почему-то успокаивает.       — Ты молодец, — говорит Арсений. — Спасибо, что согласился. Я знаю, как это трудно.       Он встаёт, берёт со стола шприц — тот самый, который оставила медсестра. Антон смотрит на иглу и бледнеет. Внутри всё будто переворачивается.       Арсений садится на кушетку рядом с ним. Прямо вплотную, так что их плечи почти касаются. Он кладёт шприц на стерильную салфетку рядом с собой.       — Повернись ко мне, — просит он.       Антон поворачивается. Ноги у него трясутся, руки дрожат.       — В какую руку лучше? — спрашивает Арсений, глядя на него.       — Ни в какую, — шепчет Антон. — Всё равно.       — Тогда левую, — решает Арсений.       Он берёт Антона за левую руку. Аккуратно, нежно, не так, как тот медбрат. Пальцы у Арсения тёплые, спокойные. Антон чувствует это прикосновение и понемногу расслабляется.       — Руку положи на кушетку и не мешай мне, пожалуйста, — говорит Арсений.       Антон кладёт руку. Кисть у него мелко трясётся. Арсений накрывает её своей ладонью, слегка сжимает.       — Смотри на меня, — просит он. — Не смотри на шприц, он не интересный.       Антон поднимает взгляд. Арсений улыбается ему — спокойно, ободряюще. Потом берёт ватку со спиртом.       — Сейчас будет прохладно, — предупреждает он и протирает место на плече. Антон вздрагивает от холода. — Всё нормально, — шепчет Арсений. — Ты молодец. Дыши. Глубоко дыши. Не надо задерживать дыхание. Антон дышит. Глаза у него всё ещё влажные, но он смотрит на Арсения, не отрываясь.       — На счёт три, — говорит Арсений. — Раз… — снимает колпачок с иглы. — Два… — Антон зажмуривается. Сердце колотится где-то в горле. — Три.       Острый укол. Антон чувствует, как игла входит в кожу. Больно, но не так страшно, как он себе представлял. Арсений нажимает на поршень — один кубик, совсем маленький объём. Всё происходит быстро, за какую-то секунду.       — Всё, — говорит Арсений и вытаскивает иглу. Тут же прижимает к месту укола ватку со спиртом. — Сделано. Умница. Ты молодец, Антош.       Антон открывает глаза. Смотрит на Арсения, потом на свою руку. Маленькая красная точка, капелька крови на ватке.       — Всё? — шепчет он. — Всё уже?       — Всё, — подтверждает Арсений. — Даже не заметил, как? Больно было?       — Немного, — Антон всё ещё сидит, чувствуя, как по лицу снова текут слёзы. Но это уже не слёзы страха. Это облегчение. Это понимание, что всё закончилось. — Но не страшно. Почти не страшно.       — Потому что ты молодец, — повторяет Арсений, не убирая руку с его плеча. — Ты переступил через себя. Это дорогого стоит.       Антон дрожит. Всё тело трясётся мелкой дрожью. Он не может остановиться. И тут, сам не понимая как, он прижимается к Арсению. Прямо плечом к его груди, прячет лицо в его халате. И начинает плакать. Тихо, негромко, но навзрыд. Все нервы, вся боль, весь страх выходят наружу.       — Тихо, тихо, — шепчет Арсений, обнимая его свободной рукой. Гладит по спине, по плечу, по голове. — Всё прошло. Ты справился. Я горжусь тобой.       Антон плачет. Ему стыдно, он понимает, что взрослый парень, семнадцать лет, а ведёт себя как ребёнок. Но он не может остановиться. Потому что этот человек, чужой, почти незнакомый, сделал то, чего не могла сделать мама. Он помог. Он не кричал, не держал, не угрожал, как остальные врачи, он не действовал с нажимом и натиском, как мама.       — Простите, — сквозь слёзы бормочет Антон. — Я не знаю, что со мной.       — Не извиняйся, — мягко говорит Арсений. — Это нормальная реакция. Страх вышел и слёзы пошли. Лучше пусть текут слёзы, чем ты будешь всё в себе держать.       Он гладит Антона по голове, по этим непослушным кудрям. Антон чувствует тепло его ладони и успокаивается. Дрожь проходит. Слёзы высыхают.       — Спасибо, — шепчет он, не отрывая лица от халата. — Спасибо Вам.       — Не за что, — отвечает Арсений.       Они сидят так ещё минуту. Дыхание Антона постепенно выравнивается, становится ровным. Арсений убирает ватку с места укола — кровь уже остановилась. Берёт сухую салфетку, промокает.       — Всё хорошо, — говорит он. — Ни крови, ни синяка. У тебя чувствительная кожа, но ничего страшного.       Антон медленно отстраняется. Трёт лицо руками, вытирает слёзы.       — Я кажусь вам дураком? — спрашивает он тихо.       — Нет, — серьёзно отвечает Арсений. — Ты кажешься мне человеком, который смог победить свой страх и добровольно согласился.. А это дано не каждому. Даже взрослые дяди иногда падают в обморок при виде шприца и до конца стоят на своём. Ты держался молодцом.       Антон вытирает глаза тыльной стороной ладони. Смотрит на свою руку — там, где только что была игла. Место чуть покраснело, но совсем чуть-чуть.       — Это было не так больно, как я представлял, — говорит он удивлённо.       — Потому что я старался, — улыбается Арсений. — И ты старался. Вместе у нас получилось.       Он встаёт с кушетки, подходит к столу, достаёт новую ватку, смачивает её спиртом и протягивает Антону.       — На, приложи ещё раз.       Антон берёт ватку, прикладывает к плечу.       Неожиданно дверь резко распахивается — на пороге та самая медсестра, хозяйка кабинета, и лицо то же самое — недовольное, с надменным выражением.       — Вы закончили? Если да, то освободите кабинет, мне работать надо.       Антон сначала машинально съеживается, но, через мгновение, расправляет плечи, взгляд становится угрожающим, а с губ, вот-вот, готово сорваться что-то ужасное.       — Спокойно, Антон, держи себя в руках, всё уже позади, — говорит Арсений, потом поворачивается к медсестре и обращается уже к ней. — А вы сначала сделайте отметку парню в сертификате, прежде чем мы уйдем. И разговор у нас с вами ещё не окончен. Мы его продолжим потом и в другом месте.       Она пристально смотрит на Арсения Сергеевича, но, ничего не ответив, поворачивается к Антону. Наклонившись к его плечу, командует: «Ватку убери. Мне надо убедиться, что вакцина использована по назначению!». И начинает придирчиво осматривать место укола. Видимо, осмотр её удовлетворил.       — Я здесь отвечаю за каждую ампулу, — как бы оправдывается она. — Вы же знаете порядок! И журнал мне заполнять, не вам!       Через пять минут, Арсений Сергеевич с Антоном стоят у кабинета. Рядом взволнованная мать теребит за руку сына и с благодарностью заглядывает в глаза доктору.       — Вот так и появляются фобии, Майя Олеговна. Вот так они и развиваются. При таком отношении к людям разве можно их вылечить? Хорошо, что я мимо проходил, — подводит он итог посещения Антоном прививочного кабинета. — Главное, Антон справился, прошел через это. Он молодец у вас. А врачей вы всех обошли?       — Да! — ещё нетвердым, но уже более спокойным голосом отвечает Антон. — Сейчас снова иммунолога посетить, он отметку сделает и всё.       — Дай-ка бумаги я посмотрю.       Арсений листает сертификат, просматривает бегунок.       — Да, лишь терапевт остался, — заключает он. — Он всегда завершает все осмотры, даёт окончательное заключение.       Антон снова резко меняется в лице, с мольбой устремляя взгляд на Арсения. Тот замечает его обречённый вид, измученное выражение лица.       — Так, дружок, хватит с тебя на сегодня испытаний. Я сейчас сам зайду к иммунологу, а потом ко мне. Я тебя только посмотрю на предмет текущего состояния, насколько эти штампы и печати подорвали твое здоровье, — он машет в воздухе бумажками Антона и стремительно направляется а нужном направлении.       — А вы пока идите к моему кабинету, — на ходу добавляет он.

***

      В кабинете у терапевта, в знакомой ему обстановке Антон окончательно успокаивается, сидя на стуле у стола Попова. Рядом на кушетке удобно расположилась мама. «Только этому врачу я могу доверится полностью в этой больнице… Только он понимает, что я испытываю и как мне хреново здесь находиться…», — думает Антон. — «Буду ходить теперь только к нему, чем бы я не заболел».       От последней мысли его аж бросило в холодный пот: «Буду ходить в больницу!» — как такое ему вообще пришло в голову? Добровольно ходить в больницу и так спокойно об этом рассуждать! «Да-а, странное действие оказывает на меня этот мужчина», — подумал Антон. — «И странные чувства вызывает: с одной стороны я его боюсь, как врача, а с другой, мне было приятно, когда он так нежно ко мне прикасался в процедурном, уговаривая и успокаивая».       — Итак, Антон, как самочувствие после пережитого? Что-то болит, голова, например? Не знобит, спать не хочется? — начинает осмотр Арсений Сергеевич.       — Есть немного.       — Немного чего? Или всего понемногу? — улыбается врач. — Расслабься, всё закончилось и ты молодец! Я ничего делать тебе не собираюсь, я только осмотрю тебя, хорошо?       — Спать немного хочется.       — Понятно, это нормальная реакция организма, – после стресса начинается расслабление. Отсюда лёгкая слабость и желание полежать, вздремнуть немного. Что ты и сделаешь, вернувшись домой, договорились, Антош? А Майя Олеговна проследит за этим. Да, Майя Олеговна? — врач пристально смотрит на маму Антона, ожидая ответа.       — Конечно, конечно, Арсений Сергеевич, — обрадовано кивает она головой. Она тоже рада, что для Антона закончился этот кошмар, что она рядом и её не гонят из кабинета, как бродячую собаку из подворотни.       — Давай для начала измерь температуру, — терапевт протягивает Антону термометр, а я пока тебя послушаю. И сними, пожалуйста, футболку полностью, – и тебе и мне так будет удобнее.       Антон неуверенно снимает майку и укладывает её на колени, он сует градусник под мышку, а Арсений Сергеевич начинает прослушивать его грудную клетку — сначала спереди, затем со спины.       — Пульс ещё учащенный, но ритм сердца хороший, шумы чистые. Сердечко и лёгкие в порядке, молодец! Давай свободную руку, давление теперь измерим, — Антон послушно протягивает Попову не зажатую градусником руку, но тут же отдергивает её обратно. — Что такое?       — А… — парень посмотрел на свою руку, замолчав.       — Не волнуйся, укол мы делали в другую! — наконец понимает эту заминку врач и успокаивает парня, возвращает нужное предплечье к себе поближе и надевает на него манжету тонометра.       Воздух ритмично и неторопливо начинает поступать в камеры манжеты, которая постепенно сдавливает руку пациента до лёгкой боли. Но Антон спокоен и с интересом наблюдает за четкими и уверенными действиями врача. Наконец, воздух с лёгким шипением покидает прибор.       — Давление слегка повышено, но это и не удивительно в такой ситуации, — делает заключение Арсений Сергеевич, обращаясь уже больше к Майе, чем к её сыну. — Попринимайте валерьянку пару дней и оно придёт в норму довольно быстро, — потом забирает у парня градусник. — Та-ак, температура тоже в норме, в этом я и не сомневался, — терапевт возвращает градусник на свое законное место — в стакан с дезинфицирующей жидкостью и приступает к осмотру горла.       Шпатель давит на корень языка, Антон выдавливает короткое гортанное «а-гкх» и врач, наконец, подводит итог: «Абсолютно здоров!» и добавляет: «К труду и обороне готов! Вернее, к учебе.»       — А если серьезно, молодой человек, учеба — это тяжёлый труд и в этом Вы скоро убедитесь. И здоровье вам для этого, ой, как понадобится. Берегите его! — показушно на официальный тон переходит Арсений и потом добавляет. — Кстати, как аллергия? Вижу, глаза в норме, — Арсений наклоняется к лицу Антона, протягивает руку и оттягивает нижнее веко одного, затем второго глаза. — Склеры чистые, а как нос дышит?       Антон спешно кивает головой и добавляет: «Да, всё нормально уже. Дышу хорошо, нос не беспокоит». И для убедительности шмыгает им.       — Таблетки принимаешь?       Пауза. Антон в лёгком замешательстве. Молчит, затем отрицательно машет головой и быстро отводит взгляд. Арсений Сергеевич смотрит на мать — та в ещё большем замешательстве и тоже молчит. «Ох, скрывают что-то эти Шастуны… оба! Но, это неважно. Главное парень в порядке. В конце-концов, это вотчина аллерголога. Не будем ему мешать», — думает про себя Попов.       Он берет справку Антона, заполняет свою итоговую строчку: «Здоров. Может проходить обучение в ВУЗе» и ставит личную печать.       — В регистратуре поставьте гербовую печать лечебного учреждения и всего вам хорошего.       Справка в руках у Антона. Он с нескрываемой радостью смотрит на неё, потом на врача и сбивчиво благодарит: «Спасибо, Арсений Сергеевич, спасибо! Если бы не вы, я даже не знаю. Они… я думал быстро, а вот как вы… вы… вы настоящий врач. Спасибо!». Через мгновение за ним хлопает дверь.       — Майя Олеговна, задержитесь на минутку, пожалуйста.       Мать Антона, собравшаяся было от себя поблагодарить врача, останавливается в своем порыве и вопросительно смотрит на врача.       — Скажите честно, Майя Олеговна, с Антоном действительно всё в порядке? Я имею в виду его аллергию.       — Да, с ним всё хорошо. Он действительно дышит без проблем и на глаза не жалуется. Я ему прокапала капли, которые прописал аллерголог и ему стало лучше. А потом он сказал, что он выздоровел и просил не напоминать больше об этом. Но… но…       — Что-то случилось с ним опять по этой части?       — Нет, нет! Просто я случайно выяснила, что он тайно пьет эти таблетки. Поэтому никаких симптомов аллергии я и не наблюдала у него. Я, конечно, молчу. Он думает я не догадываюсь. Как вы думаете, может ему рассказать всё?       — Ясно! Он ведёт себя как маленький ребенок. Он не хочет пройти реальный курс лечения у аллерголога. Он боится. С его фобией его можно понять. Он думает, что таблетки его быстро вылечат и спасут. Мама ничего не узнает про это, он незаметно станет здоров и всё будет как прежде. Не будет, уважаемая Майя Олеговна, не будет. И вот, что я вам посоветую. Не тревожьте его пока. Рано или поздно он придет к вам сам и всё расскажет. Вот тогда он, наконец, и определится - пить таблетки открыто и смириться с таким положением дел или согласиться на более радикальное лечение. Всё будет зависеть от него. Давайте дадим ему право выбора. Умение выбирать — это проявление взрослости и самостоятельности. Так давайте не будем его торопить, — мужчина замолчал и потом добавляет. — И, да, вот вам моя визитка с номером телефона. Если ему потребуется врач, не звоните в регистратуру, звоните сразу мне. Я сам запишу его куда нужно или даже приеду к вам домой, оформив вызов врача на дом. Ведь я ещё и участковый врач. Если будет что-то срочное, звоните в любое время. У него особый случай и к нему нужен особый подход. Я, думаю, вы, как никто другой, хорошо это понимаете.       — Спасибо Вам, Арсений Сергеевич! Вы нам так помогли сегодня. Можно сказать, спасли. Антона после любой встречи с врачами буквально трясет и он по нескольку дней сам не свой. Переживает, злится, не хочет со мной разговаривать.       — Майя Олеговна, не волнуйтесь, всё образуется. Сдавайте документы в ВУЗ, поступайте, учитесь. Время покажет как он будет справляться с ситуациями, похожими на сегодняшнюю. Я по возможности буду рядом, окажу посильную помощь. Это мой долг. Долг врача. До свидания. Будьте здоровы.       — До свидания, Арсений Сергеевич. Спасибо вам еще раз, — Майя скрывается за дверью, где её ждет взволнованный сын. На этот раз волнения его напрасны. Они свободны и они едут домой.

***

      — Антон, я тебя прошу, хватит. Ты третий день не поднимаешься с кровати и ничего не делаешь целыми днями. Каждый раз одно и то же! Всё плохое позади. Я понимаю, что тебе пришлось пережить. Но жизнь продолжается. Рано или поздно, забудется и эта неприятность с прививкой.       Каждое утро у нее начиналось с того, что, стоя в дверях, Майя пыталась разговорить сына, отвлечь от тягостных воспоминаний последних дней. Сегодня пройти в комнату Антона она снова не решилась. Он замкнулся в себе, почти не разговаривал с ней, тупо проводя время в телефоне.       — Неприятность?.. Неприятность?! - сын внезапно подхватился с кровати и принялся размашистыми шагами измерять комнату. — Ты называешь это неприятностью? Меня эти ветеринары, как последнюю скотину волокли на бойню, чтобы заколоть. Я до сих пор не могу успокоиться. Как вспомню, как они… он хватал меня и держал своими ручищами.       Антон принялся осматривать предплечья, локти, чтобы предоставить доказательства грубого обращения с ним. Ничего. Никаких следов! Ненадолго задержался взглядом на том месте, куда Арсений Сергеевич втыкал иглу, — там тоже ничего, кроме крошечной точки, не было.       Краснота от укола спала на второй день. А боль… «Странно, вчера ещё мышца отзывалась болью и ныла, а сегодня он её не чувствовал», — чтобы удостовериться, он помял дельтовидную мышцу на одной руке, затем на второй, сравнивая, — «Ничего!»       Постепенно успокаиваясь, он странно посмотрел на мать.       — Но ты же не можешь вечно валяться в кровати, Тош! Завтра выпускной, потом документы надо отнести в университет. И вообще, чем ты собираешься заниматься всё лето?       — Собираюсь валяться в кровати! — Антон перестал метаться по комнате, снова взглянул на мать, но теперь, хитро прищурившись, и снова нырнул в кровать. Натянув одеяло на голову, демонстративно и громко захрапел.       — Антон! Хватит дурачиться! Ты меня своими закидонами в могилу загонишь. То он умирает, пронзенный шприцом, то вдруг воскресает как эта… эта, как её, жар-птица из пепла.       — Не жар-птица, а феникс! Жар-птица — это павлин обыкновенный, — захихикал Антон из-под одеяла и высунул веселую мордашку на свежий воздух.       Майя уловила резкое изменение настроения сына в лучшую сторону и принялась подыгрывать ему, изображая из себя строгую мать.       — Не умничай, хамить матери вздумал? Я не посмотрю, что ты выше меня ростом вымахал. Сейчас как заголю задницу, да как всыплю ремня по первое число!       Хитрая мордашка сына мгновенно скрылась, но через пару секунд, из-под одеяла показалась задница Антона, а глухой голос жалобно запричитал: «Ой, мамочка, я больше не буду! Честное слово!».       — Ну, всё! Ты допрыгался, воробушек! — не сдерживая звонкий смех, Майя громко хлопнула себя по бедру и повернулась к шкафу, намереваясь открыть дверцу.       Не успела она протянуть руку, как краем глаза заметила метнувшегося к двери сына. На ходу поправляя трусы и шлёпая босыми ногами, он вихрем умчался на кухню.       Не спеша, она проследовала за ним.       Чайник подавал первые признаки жизни — шипел и пускал пузыри, холодная подсветка голубым переливалась в хрустальном шаре из чистой воды.       — Антон, знаешь, я тоже расстроена не меньше тебя. После больницы, позавчера, мы собирались в магазин. Но ты был в таком состоянии, что какие там штаны и рубашки! Давай сегодня съездим, а?       — А давай! — недолго думая согласился Антон. — Серый в новом костюме собирается прийти, а Петька, вообще, в тройке обещал заявиться, прикинь? По такой жаре париться будет.       — Ну, во-первых, вечером прохладно будет, а ночью тем более. Мы же кафе вам у реки заказали. Дорого, но за счёт кораблика экономия получилась. Так даже лучше — прогуляетесь по набережной, поговорите в тишине друг с другом, а не в этом вашем грохоте музыки и танцульках! Рассвет встретите, попрощаетесь как люди. Все выпускники так из школы уходят.       — А, во-вторых, если жарко будет, пиджак всегда можно снять. Может и тебе, Тош…       — Мам, даже не думай! Белая рубашка с галстуком и всё. Строго и со вкусом!       — А штаны? Или в трусах пойдешь?       — Здесь, при тебе, могу и без них. Но там же все девочки наши будут.       — Опять матери хамишь, — заулыбалась Майя. — Там, значит, девочки, а тут старуха-мать, которой непристойности свои можно показывать. Всё-таки, Вы напросились, молодой человек. Купим к вашим новым брюкам и новый ремень тогда. Новая жизнь — новые методы воспитания!       — Ой-ой! Кто это тут меня ремнем пороть собрался? Тот, кто никогда на меня даже палец не поднимал? — Антон решил поддержать шутливый тон и хорошее настроение матери.       — Да? Легко! Следи за руками! — мама вытянула указательный палец в направлении сына и, грозно им помахивая, наставительно произнесла. — Отныне, за неуважение к матери, лень, плохое поведение и двойки в университете…       — В универе двойки не ставят ма-а, там неуды рисуют.       — Не перебивай мать, — ещё более комично насупив брови, Майя шутливо-грозным голосом продолжила. — Так, на чём я остановилась? Аа-а, отныне…       — И, во веки-веков, аминь!       — Нет, ты несносный, Антон! Это просто невозможно! — в голос расхохоталась Майя.       — Почему невозможно? Всё возможно! Я всё понял, и всё очень просто: заработал – получи!       — Ты действительно считаешь, что я могла бы тебя ударить, Антон? Причём несколько раз подряд? — вдруг совершенно серьезно произнесла Майя.       — Может, если бы ты меня порола в детстве, у меня и характер был бы сейчас другой? — вдруг задумчиво спросил её Антон.       — Да, ты же боли боишься как огня! Какая уж тут порка, — воскликнула Майя.       — Не скажи, ма-а-а! Это совсем другая боль. Я что не сшибал в детстве коленки, не падал с велосипеда, не резал себе пальцы на кухне? Я же помню, было такое. А вот иголки и врачи - это что-то другое, но я не помню почему такое со мной случилось? — Антон снова задумался.       — Ладно, закрыли тему, — подвела итог странному разговору Майя. — Давай быстренько позавтракаем, и в магазин! Он уже открылся. А нам ещё нужно будет тебя заехать подстричь как следует, привести в порядок, рубашки-штаны нагладить. Дел — невпроворот! А ты разлёгся тут, из кровати тебя не вытащишь!       — Ну, ма-ам!       — Не мамкай! А то два ремня куплю.       — Зачем два-то?       — Одним буду тебя по средам пороть, вторым — по субботам.       — По субботам розгами, мам. Классика!       И они оба расхохотались в унисон…