По змеиной топи солнца не ищут

      Просторный коридор влечёт вглубь. Когда тонны солнечного света врываются через широкие окна, а летучие занавески на пару с ветром ломают пространство — приходит чувство покоя, и каждый ощущает, сколь необычно это место. Ноги бредут сами: послушные, подчиняющиеся. И всё хорошо, если бы не метки-символы за каждой шторой, скамьей и цветочной кадкой — чтобы не забываться, кому на самом деле принадлежит сей храм. Это слово заставляет скривиться. Храм верховного бога — ещё хуже.       Помни, кому здесь служат. Помни, кто хозяин. Помни, кому ты…       Парень идёт сквозь помещение, ведомый грузным улыбчивым мужчиной:       — Кай, значит. И откуда ты такой взялся? — произносит его спутник самым будничным тоном, будто они говорят о погоде.       Юноша тут же ощущает напряжение и перестает пялиться по сторонам. Отвечать не хочется. Что-то подсказывает, что не нужно говорить о себе всем подряд, а о том где он был, и что с ним происходило — подавно.       — Да не волнуйся, я не настаиваю, — мужчина легкомысленно взмахивает рукой. — Не хочешь говорить — не нужно. Здесь для тебя многое в новинку? Я это понял по тому, как тебя всё удивляет.       Кай вдруг осознаёт, как легко выдают информацию его собственные движения, и лишь слепой не поймёт: он не отсюда и ни из одного из таких мест. Парня особо не заботит состояние его внешнего вида: он худой и нескладно высокий и без обвисшего шмотья, волосы разве что чересчур светлые, уже отросшие, вьющиеся и торчащие невпопад. Глаза карие и квадратные скулы, делающие лицо несколько угловатым. Взамен изорванных тряпок Каю дали обычную льняную одежду с завязками, но даже так, нечто выдаёт в нем чужака.       — Да, я редко выходил за пределы места, где… жил, — кивает Кай, стараясь изобразить безразличие.       Его собеседник продолжает мерно шагать, не выказывая навязчивого интереса. Между делом он здоровается с проходящими мимо, порой его жилистая ладонь выхватывает рукопожатия, и тогда мужчина рассыпается в смехе.       — Кстати, мы нашли тебя довольно далеко отсюда, день пути на машине, — как бы невзначай продолжает он. Мелькает мысль, что это общение может быть не столь опасным, сколько полезным. И всё-таки любопытство перевешивает:       — И как же так вышло?       Будто этого и ожидая, мужчина улыбается еще шире, и склоняется к нему в заговорщицком шёпоте:       — Эти служители хоть и редкостные ханжи, но, отчего-то, всегда знают, где искать таких потеряшек, как ты. Наше дело вас сюда притащить, вот и всё взаимодействие.       — А им это зачем?       Тот пожимает плечами:       — У них важная миссия, понимаешь ли. Кормят и лечат всех немощных, чёрт их дери. А как по мне, не может быть ничего просто так. Да ты и сам во всём быстро разберёшься. Но стоит чуть ввести в курс дела, пока монашки не запудрили тебе голову своей ерундой, — подмигивает мужчина. — Ты ведь не видел никого кроме… людей, верно?       — В-в смысле? — только и срывается с языка. «Нет, он не может ничего знать» — проносится судорожная мысль.       — О-о-о, — взбудоражено произносит мужчина, — выйдешь отсюда, и тебя ждёт много интересного. Что тебе точно стоит знать: не все, кто выглядят как люди, таковым являются. Есть разные… существа, — последнее произнесено с явным презрением. Кай скептически приподнимает бровь: всё становится еще страннее. Благо, его собственная реакция выглядела соответствующей обстоятельствам. — Что, не веришь? Многого же ты не видел в жизни, парень, хах.       Мужчина заводит парня за колонну и тут, около его тучной фигуры из мускулов и одежды с кучей карманов, становится некомфортно. А между тем его собеседник приобретает серьёзный вид:       — Пока они не покажут свою настоящую личину, их выдают мелкие отличия: уши, повадки, зубы, — кажется, на секунду лицо мужчины перекосило в отвращении. — Они могут быть везде, в каждом бродяге и даже здесь. Главное знать, куда смотреть.        Кай в сомнении следит за его взглядом: в свете окна переговаривается пара служительниц, поодаль те, кому сам улыбчивый жал руку — ничего особенного. Он сейчас наблюдатель, но и в этом укрытии его не покидает тревожное желание укрыться от чужих глаз. Пальцы машинально тянутся к амулету на груди — куску камня, отколотого от древней фрески, но, хочется верить, дающему защиту. Кай навязчиво прячет его под футболкой — так лучше.       — Служители — сплошь люди, на них не смотри, — вещает его собеседник обучающим тоном. — Вон, у окна — кххаши. Приспособились хорошо и почти неотличимы от нас с тобой, у них разве что пристрастие к падали, да чертами лица не вышли. — Мужчина кивает на худую девушку по ту сторону коридора, ссутулившуюся в окна.       Когда она поворачивает голову в сторону, Кай всматривается в черты её лица: широкий нос с горбинкой, может, уши расположены более отдалённо от лица и больше, чем обычно, торчат в стороны — ничего в ней странного, обычная девчонка, даже милая. Но если подключить фантазию, можно вообразить в чертах её лица что-то лисье или сказать, что кожа землистая, но это всё домыслы, подходящие на бред.       — Из остроухих, есть эльфы, — продолжает мужчина, и Каю становится немного всё-таки интересно, — птицами себя называют. Но те не любят показываться здесь, на том и спасибо.       Даже жаль.       Входные двери то и дело размыкаются, и внутрь просачиваются прихожане. В очередной раз мужчина шикает:       — А вот и хтонь.       Кай пытается разглядеть, кто стал причиной подобной реакции. По мере приближения юноша различает фигуру явно выделяющегося из общего фона: высокой худой мужчина, с чёрными, как абсолютная слепота, длинными волосами.       — Полозья дрянь, — желчно произносит собеседник. — Можно обмануться их смазливым видом, но это звери, с напрочь отсутствующей моралью и примитивным разумом. Конечно, на элементарные логические связи они способны. Свой истинный облик и клыки они прячут своей магией, а как попадёт наивная дичь, они этими зубами вспорят плоть и высосут кровь до капли. И некоторые гады даже занимают положение в обществе.       Кай поддаётся любопытству в разглядывании незнакомца, пока тот невозмутимо проходит мимо. В нём точно есть нечто, отличающее от всех окружающих, но парень не может понять, что: то ли плавность движений, то ли безупречность внешнего вида, будто вдруг ожила выточенная во мраморе статуя, на создание которой скульптор положил жизнь. Он движется медленно и до такой степени естественно, будто здесь, среди этих высоких стен, колонн и громадных окон ему самое место.       — Общество стремится к развитию, новаторству, но в этом и его порок. В городе они себе не позволяют открытой охоты, и мы вынужденно терпим их присутствие, пока они не выйдут за рамки. Но нужно знать, с чем имеешь дело и уметь защищаться, — мужчина покровительственно заносит руку Каю за спину. — В общем, я тебя предупредил, а что с этим делать, решать тебе. Кстати, мы ведь всё-таки военные, к нам все вопросы по оружию, самообороне. Если интересно, можешь посмотреть…       — Арса! — его прерывает женский голос.       Оба оборачиваются: к ним неминуемо приближается яростного вида женщина. На ней тёмная одежда, поверх наброшена голубая ткань. Такую носят все служительницы храма — за всё время здесь Кай на них насмотрелся. Накидка покрывает плечи и свободно свисает до колен, фиксируется лишь широким поясом. По кайме ворота тянется вышитая цепочка каких-то листьев. На тёмной рубахе снизу этот рисунок вновь дублируется, не являясь ни символом их веры, ни воплощением чего-то с ней связанного — сущая бессмыслица, как и всё здесь.       — Кончай свою пропаганду, — продолжает она, и судя по её уверенно-горделивому виду, она тут если не главная, то точно ощущает себя таковой.       — Чем моя, как ты говоришь, «пропаганда» хуже твоей, Мезида? — тут же парирует мужчина, не меняясь в лице. — Парень сам решает, что ему делать, не так ли?       — Тебе известен наш договор, или ты хочешь напоминания? — если бы не выражение её лица, сродни с жестокостью и крайней решимостью, можно было бы сказать, что оно даже красиво. Или было таковым когда-то.       — Ох, нет, — он страдальчески закатывает глаза, — только не это.       — Вы можете вербовать совершеннолетних сколько хотите, но…       Это переходит в отчаянное словесное противостояние, к которому юноша быстро теряет интерес. Ему безразличны какие-то их личные дрязги, ведь он не собирается здесь задерживаться больше необходимого. Что-то подсказывает, что нахождение под эгидой высшего бога, как бы ему это не претило, даёт ему безопасность на время. Хоть какая-то польза от этих богов. И пока никто не пытается его связать — всё более-менее терпимо. Остаётся надеяться, что не настолько высок интерес его преследователей, чтобы тащиться за ним на край земли. Ещё есть фора в виде появления неожиданной помощи и расстояния, которое он бы не преодолел сам — об этом они точно догадаются нескоро.       Это место — перевалочный пункт. Он побудет здесь какое-то время, узнает достаточно информации, составит план, возьмет всё, что плохо лежит и исчезнет, чтобы никто и никогда его не нашёл. Кай ещё раз оглядывается вокруг, присматриваясь к прихожанам: темноволосого мужчины здесь уже нет. Всё это похоже на бред сумасшедшего, но, если будет возможность, нужно узнать, кто ещё существует в этом месте.       Каю неизвестно ничего о современном мире и куда ему двигаться дальше, но он знает точно, что ненавидит богов и всё с ними связанное. Кулон тяжестью оттягивает шею, придавая уверенности. Больше никто не заключит его в кандалы: ни материальные, ни мнимые.