Затеряться в её смертельной красоте

      Туман пришёл в Сейворт незаметно, как вор, который крадётся по коридорам чужого дома, стараясь не скрипнуть половицей. Сначала он появился на окраинах, легкой дымкой над полями, паром над ещё тёплой после дневного солнца землёй. Потом пополз ниже, заполняя низины, овраги, ложбины между холмами. К полудню он добрался до города. Школа стояла на небольшом возвышении, но и это не спасло. К трем часам дня, когда закончились последние уроки, туман облепил окна плотной, ватной пеленой, сквозь которую едва можно было разглядеть очертания деревьев на школьном дворе. Мир за стёклами исчез. Растворился. Будто его никогда и не было.       Библиотека находилась на втором этаже, в торце западного крыла, там, где окна выходили на старый парк, который давно уже никто не подстригал. Сейчас за этими окнами была только белая, бесконечная пустота. Туман заглядывал внутрь, касался стёкол влажными пальцами, и казалось, будто сама библиотека плывёт в облаках, оторванная от земли, от города, от всего мира. Внутри было тепло и тихо. Пахло старой бумагой, древесной пылью и чем-то сладковатым. Библиотекарша, миссис Холлоуэй, всегда приносила с собой термос с ромашковым чаем и маленькое печенье, которое крошилось, стоило его взять в руки. Полки с книгами тянулись вдоль стен до самого потолка, и на самых верхних, туда, где даже стремянка не доставала, пыль лежала толстым, бархатистым слоем, похожим на снег. В дальнем углу, за стеллажом с детективами, там, где никто не ходил, потому что детективы были старыми, и никто их уже не читал, стоял большой круглый стол с продавленной клеёнчатой скатертью. На столе горка учебников, разбросанные тетради, огрызки яблок, две банки энергетика (одна пустая, вторая — почти) и телефон Эллиота, из которого тихо, едва слышно, играло что-то инструментальное, меланхоличное. За столом сидели четверо.       Ривен — напротив окна, спиной к туману, который она не видела, но чувствовала затылком, как чувствуют приближение грозы. Волосы её были собраны в небрежный пучок на макушке, из которого выбивались непослушные пряди, падая на лицо, когда она наклонялась над конспектом. Под глазами те же лёгкие тени от хронического недосыпа, но сегодня они казались глубже, темнее. Она не выспалась. Опять.       Слева от неё сидела Кира — раскинувшись на стуле так, будто это был её личный диван, а не школьная мебель. Ноги в драных джинсах были вытянуты вперёд и скрещены на уровне щиколоток, руки лежали на животе, а в зубах ручка, которую она грызла с такой сосредоточенностью, будто пыталась расплющить её в порошок. Короткие тёмные волосы торчали в разные стороны, она их подстригла сама на прошлой неделе, и результат, по её собственному выражению, был «экстремальным», но почему-то шёл ей.       Справа от Ривен — Сэди. Та сидела ровно, с прямой спиной, и делала заметки аккуратным, каллиграфическим почерком, который наводил на мысль о перьевых ручках и восковых печатях. Её светлые волосы были заплетены во французскую косу, на шее тонкий шарфик цвета мяты, который она повязывала каждый раз, когда хотела казаться серьёзнее, чем была на самом деле. На пальцах — три кольца, которые она крутила во время разговора, когда нервничала или скучала. Сейчас она крутила их медленно, задумчиво.       Эллиот сидел напротив Ривен, положив подбородок на скрещённые руки и глядя в одну точку на столе, где в трещине клеёнки застряла крошка от печенья. Он выглядел так, будто витал где-то далеко, в своих мыслях, где формулы и философские цитаты смешивались в странный, густой коктейль. Очки его — круглые, чуть великоватые для его худого лица, сползли на кончик носа, и он не поправлял их, хотя обычно это его раздражало. Снаружи, за окнами, ничего не было. Только туман. Белый, плотный, почти осязаемый. Он прижимался к стёклам, как большое, голодное животное, которое обнюхивает добычу. Где-то в этой белизне, на другой стороне школьного двора, должны были быть деревья, старые дубы, посаженные ещё при основателе школы. Но их не было видно. И фонарных столбов тоже. И забора. И всего остального мира. — Слушайте, — сказала Ривен, не поднимая головы от конспекта. Голос её звучал глухо, будто она говорила не в комнате, а в подушку. — Я вам про вчера не рассказала. Кира вынула ручку изо рта и посмотрела на неё с ленивым интересом. — О том, как ты опоздала на историю и миссис Бейкер? Мы это видели. Пять раз. Даже Сэди уже перестала смеяться. Сэди фыркнула: — Я смеялась не над тобой, а с тобой. Это разные вещи. — Сэди смеётся над всем, — заметил Эллиот, не отрывая взгляда от крошки. — Даже над похоронами. Я видел. — На похоронах дяди Фрэнка была очень неудачная шляпа у органистки, — невозмутимо ответила Сэди. — Я смеялась над шляпой. Это этично. Ривен подняла голову, и друзья увидели её лицо. Не просто усталое, какое-то… растерянное, что ли. Будто она проснулась в незнакомой комнате и не могла вспомнить, как сюда попала. — Нет, — сказала она тихо. — Не про это. Про Роберта. Про его девушку. Кира оторвала затылок от спинки стула и села ровно. Это было движение, которое Ривен видела сотни раз, подруга всегда становилась серьёзнее, когда речь заходила о чём-то действительно важном. — Ту самую? — переспросила Кира. — Блондинку? Которая идеальная? — Откуда ты знаешь, что она идеальная? — удивилась Сэди. — Ты её даже не видела. — Я видела её фотку в сториз у Роберта, — Кира закатила глаза. — Он выложил вчера вечером. Их совместное фото. Подпись: «Счастлив». Я чуть не подавилась попкорном. Она выглядит как инстаграмный фильтр в реальной жизни. Сэди нахмурилась и отложила ручку. — Подожди. Ты хочешь сказать, что тот самый Роберт Уинтерс, который никогда ни с кем не встречался дольше двух недель и никого не представлял родителям, вдруг привёл домой девушку и выложил их совместное фото с подписью «счастлив»? — Именно, — кивнула Кира. — И я хочу знать все подробности. Немедленно. Она повернулась к Ривен с таким выражением, будто та держала в руках билеты на концерт её любимой группы и собиралась их порвать. Ривен вздохнула. Провела рукой по лицу, смахивая несуществующую усталость, она уже была внутри, глубже, чем можно было смахнуть. — Она пришла на ужин, — начала Ривен. — Вчера. Гроза ещё началась. Мы накрыли стол, мама достала парадные тарелки, папа открыл своё хорошее вино. Всё было… ну, как обычно, когда ждут важного гостя. — И? — поторопила Кира. — И она… — Ривен запнулась, подбирая слова. — Она красивая. Очень. Такая красивая, что это пугает. Волосы белые, почти прозрачные, кожа как фарфор, глаза голубые, как… как лёд. Она двигается как… я не знаю. Как будто каждое её движение отрепетировано. Ни одного лишнего жеста. Ни одного неверного слова. Сэди наклонила голову, её кольца блеснули в свете библиотечной лампы. — Звучит как описание серийного убийцы из дешёвого триллера, — заметила она. — Вот именно, — сказала Ривен, и в её голосе прозвучало что-то похожее на отчаяние. — Она звучит как серийный убийца из дешёвого триллера. И это меня бесит. Потому что я не могу найти в ней ничего… живого. Понимаете? Ни одной трещины. Она как статуя. Красивая, но мёртвая. Эллиот наконец оторвал взгляд от крошки и посмотрел на Ривен поверх очков. В его глазах, обычно сонных, рассеянных, появилась редкая, почти пугающая ясность. — Ты сказала «пугает», — тихо сказал он. — Что? — не поняла Ривен. — Ты сказала, что её красота пугает. Не раздражает. Не бесит. Пугает. Это разные эмоции, Ривен. Совсем разные. Ривен открыла рот, чтобы возразить, но закрыла, не нашла слов. — Ох, — протянула Кира, и на её лице расцвела медленная, хищная улыбка. — Ох-ох-ох. Кажется, наша Ривен нашла себе новую одержимость. — Я не одержима, — резко сказала Ривен. — Я просто… она странная. И я не понимаю, что Роберт в ней нашёл. — Может быть, то, что ты не замечаешь, потому что слишком занята тем, чтобы её бояться? — предположил Эллиот. — Я не боюсь! — Ты только что сказала, что её красота тебя пугает, — напомнил он спокойно. — Пугает — это от слова «страх». Так что да, боишься. Ривен почувствовала, как щёки начинают теплеть. Она ненавидела, когда её ловили на противоречиях, особенно друзья, которые знали её слишком хорошо. — Ладно, — сдалась она. — Может быть, чуть-чуть. Но это не важно. Важно то, что от неё исходит какая-то… неправильность. Как будто она не из нашего мира. Или притворяется. Сэди перестала крутить кольца и положила руки на стол, подаваясь вперёд. Её глаза, большие, карие, с длинными ресницами, смотрели на Ривен с мягким, почти материнским любопытством. — Слушай, Рив, — сказала она тихо. — А может быть, она тебя просто… волнует? Ривен уставилась на неё, как на привидение. — Волнует? В каком смысле «волнует»? — В прямом, — пожала плечами Сэди. — Она красивая. Таинственная. Роберт её привёл, а ты её увидела и… ну, у тебя в голове что-то щёлкнуло. Такое бывает. — Не бывает, — отрезала Ривен, но голос её дрогнул. — Бывает, — вставила Кира, ухмыляясь ещё шире. — Ой, бывает. Помнишь ту девочку из летнего лагеря, с которой ты ходила на скалодром? Ты потом три недели про неё говорила. «А у неё такие сильные руки, а она так классно смеётся, а у неё глаза зелёные…» — Это было другое! — Ривен почти выкрикнула это, и библиотекарша миссис Холлоуэй подняла голову от своего стола, бросив на них предупреждающий взгляд. — Она была моим инструктором. Я просто… восхищалась её навыками. — Ага, «навыками», — Кира изогнула бровь. — Конечно, навыками. Эллиот, который до этого молчал и слушал, вдруг выпрямился и снял очки. Протёр их краем футболки, надел снова и посмотрел на Ривен тем долгим, внимательным взглядом, который всегда предшествовал одному из его странных, сбивающих с толку замечаний. — Знаешь, — начал он медленно, будто пробуя слова на вкус, — в философии есть понятие «ужасного». Не в смысле страшного, а в смысле такого, что вызывает трепет. Благоговейный ужас. Когда ты смотришь на что-то огромное, или прекрасное, или совершенное, и у тебя перехватывает дыхание, потому что это не укладывается в голове. — И? — спросила Ривен, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. — И может быть, твоя Хелен — это как раз такое. Ужасное. В философском смысле. Ты не можешь её понять, не можешь к ней привыкнуть, не можешь перестать о ней думать. И это пугает. Но это же и… притягивает. Не оторваться. Как от края пропасти. Повисла тишина. Даже Кира перестала ухмыляться. Сэди замерла с открытым ртом. Ривен смотрела на Эллиота, и в её глазах — серых, усталых, подведённых тенями, медленно разгоралось что-то похожее на панику. — Она не моя, — сказала Ривен наконец. — Она девушка Роберта. — Это не ответ, — тихо заметил Эллиот. За окном туман стал ещё гуще. Он прижимался к стёклам влажными ладонями, и казалось, будто он хочет войти, заполнить библиотеку собой, утопить эти разговоры, эти взгляды, этот странный, тяжёлый воздух, который сгущался вокруг стола. Кира первой нарушила молчание. Она откинулась на спинку стула, закинула руки за голову и сказала, стараясь звучать беззаботно, но в её голосе всё равно пробивалась нотка беспокойства: — Ладно, Ривен. Допустим, она странная. Допустим, она красивая. Допустим, она тебя «волнует» — в каком бы смысле это ни было. Что ты собираешься с этим делать? Ривен посмотрела на свои руки. Пальцы сжимали ручку так сильно, что побелели костяшки. — Ничего, — сказала она. — Просто постараюсь переключиться. — Но ты не перестанешь о ней думать, — сказала Сэди. Не вопрос. Утверждение. Ривен не ответила. Она смотрела в окно, в туман, в эту белую, бесконечную пустоту, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и липкое. Что-то, чему она не давала имени. Хелен. Имя стучало в висках, как молот. — Всё, — сказала Ривен, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнули учебники. — Хватит. У нас ещё куча домашки. Или вы хотите, чтобы я вас тут на ночь оставила?       Кира вздохнула, но спорить не стала. Сэди снова взяла ручку. Эллиот поправил очки и вернулся в свою обычную позу, подбородок на скрещённых руках, взгляд в одну точку. Но все трое знали: разговор не закончен. Он только начался. И самый важный вопрос «Что ты собираешься с этим делать?» повис в воздухе, не заданный вслух, но слышный каждому. За окном туман всё ещё стоял. Белый, плотный, непроницаемый. Как стена. Как занавес. Как тишина перед тем, как что-то случится. Что-то, чего никто из них не ждал. Или ждал, но боялся признаться.

***

      Снаружи, за окнами библиотеки, туман всё ещё стоял непроницаемой белой стеной. Он прижимался к стёклам влажными, холодными ладонями, и казалось, будто весь мир сжался до размеров этой комнаты, до столов, стульев, полок с книгами и четырёх подростков, которые сидели, склонившись над учебниками, но не видели ни строчки. Ривен вернулась к конспекту, но буквы плыли перед глазами, сливаясь в серые, бессмысленные пятна. Она слышала, как Кира листает учебник по биологии, резко, нетерпеливо, будто страницы были в чём-то виноваты. Слышала, как Сэди тихонько напевает что-то себе под нос — мелодию, которую Ривен не могла узнать. Слышала, как Эллиот дышит ровно, спокойно, но слишком глубоко для человека, который просто сидит и читает. Он о чём-то думал. О чём-то напряжённо, лихорадочно. И Ривен знала это выражение его лица, чуть прищуренные глаза, слегка сжатые губы, неподвижный взгляд. Так он смотрел на сложные математические задачи. На философские парадоксы. На загадки, у которых не было очевидного ответа. И сейчас он смотрел так на неё. — Ривен, — сказал он тихо. Она подняла голову. Эллиот снял очки и медленно протёр их краем футболки — жест, который он делал всегда, когда собирался сказать что-то важное. — Ты сказала, что она тебя пугает, — начал он, надевая очки обратно. Стекло блеснуло в тусклом свете библиотечной лампы. Кира отложила учебник и повернулась к нему всем корпусом. Сэди перестала напевать. Ривен почувствовала, как три пары глаз впились в неё, каждая со своим оттенком любопытства. — И что ты предлагаешь? — спросила Ривен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сходить к гадалке? Позвонить в экзорцист? Она просто девушка, Эллиот. Странная, да. Но просто девушка. — Тогда почему ты вчера не спала? — спросил Эллиот. Ривен замерла. — Откуда ты… — Ты пишешь мне сообщения в три часа ночи, — спокойно ответил он. — Не словами. Просто открываешь чат и закрываешь. Ты делаешь это, когда не можешь уснуть. Когда тебя что-то грызёт. Ты думала, я не замечаю? Она опустила глаза. Пальцы сжали ручку так сильно, что она хрустнула. — Я просто не могла уснуть, — сказала она тихо. — Гроза была. Шумно. — Гроза закончилась в двенадцать, — сказал Эллиот. — Я проверял. Повисла пауза. В библиотеке было так тихо, что слышно было, как где-то на первом этаже хлопнула дверь, а потом стихли шаги. Миссис Холлоуэй, библиотекарша, давно уже ушла пить чай в свою подсобку, и они остались одни в этом огромном, заставленном стеллажами зале. Кира пододвинулась ближе к столу, опираясь локтями на учебники. — Слушай, Рив, — сказала она, и в голосе её не было обычной насмешки. Только спокойная, твёрже, чем обычно, серьёзность. — Если тебя реально что-то беспокоит, мы должны знать. Мы же друзья. Мы не будем смеяться. — Уже посмеялись, — буркнула Ривен. — Немножко, — признала Кира. — Но мы не знали, что это серьёзно. — Я не знаю, серьёзно ли это, — сказала Ривен. — Я вообще ничего не знаю. Я просто… когда она на меня смотрит, у меня мурашки по спине. Не потому, что она страшная. Потому что… я не могу объяснить. Она смотрит так, будто видит меня насквозь. Будто знает обо мне что-то, чего не знаю я сама. Сэди поёжилась и обхватила себя руками за плечи. — Жутко звучит, — призналась она. — Вот именно, — кивнула Ривен. — Жутко. И я не могу отделаться от мысли, что она не просто так появилась. Что за ней что-то стоит. Эллиот сидел, подавшись вперёд, локти на столе, пальцы сплетены в замок. Его лицо в свете лампы казалось бледнее обычного или это туман за окном крал все краски? — Знаешь, — сказал он медленно, — в детективах всегда есть момент, когда герой понимает: интуиция его не обманывает. Когда доказательств ещё нет, но чуйка кричит: «Копай глубже». И если он не копает потом жалеет. — Ты предлагаешь копать? — спросила Кира, и в её глазах зажёгся знакомый огонёк. Тот самый, который появлялся, когда она чувствовала авантюру. — В прямом смысле? Полезть в её прошлое? Узнать, кто она такая? — А почему нет? — пожал плечами Эллиот. — У нас есть интернет. Имена. Фотографии, Роберт же выкладывал. Социальные сети. Открытые базы данных. Если она учится в том же университете, что и Роберт, на неё наверняка есть что-то в сети. Студенческие группы, может, публикации… — О, я люблю эту часть, — Кира потерла ладони. — Расследование. С детективным уклоном. Я чувствую себя Шерлоком Холмсом в юбке. — Ты всегда носишь штаны, — заметила Сэди. — В метафорической юбке, — отмахнулась Кира. — Не придирайся к деталям. Ривен смотрела на своих друзей и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое и одновременно тревожное. Они готовы были лезть в интернет, искать информацию о совершенно незнакомом человеке, только потому что она сказала «мне страшно». Это было… трогательно. И немного безумно. — Вы серьёзно? — спросила она. — Абсолютно, — ответили все трое хором, будто репетировали. — И что мы будем искать? У неё есть страница в инстаграме? В фейсбуке? Я не знаю её фамилию. Я даже не знаю, откуда она. — Кроуфорд, — сказал Эллиот. Ривен моргнула. — Что? — Её фамилия. Кроуфорд. Роберт вчера вечером написал в твиттере: «Сегодня ужин с Хелен Кроуфорд. Страшно, но приятно». Я видел, когда листал ленту перед сном. Кира присвистнула. — Ты следишь за Робертом в твиттере? — Я слежу за всеми, у кого есть интересные мысли, — невозмутимо ответил Эллиот. — Роберт пишет редко, но метко. В прошлый раз он выложил фотографию своей машины с подписью «моя малышка». Это было познавательно. — Он говорил о машине, — заметила Сэди. — Я понял это по контексту, — кивнул Эллиот. — Но всё равно познавательно. Он уже достал свой ноутбук, старый, потрёпанный, с наклейками на крышке: формула Эйнштейна, цитата из Ницше, стикер с котиком, которого подарила Кира на день рождения. Ноутбук загружался медленно, с характерным старческим кряхтением, но Эллиот обращался с ним бережно, как с больным родственником. — Давайте системно, — сказал он, открывая браузер. — У нас есть имя и фамилия. Примерный возраст около двадцати двух. Учится в университете Вашингтона, скорее всего, на искусствоведческом факультете, если верить Роберту. Живёт где-то в Сейворте или рядом. Начнём с социальных сетей. Кира уже достала свой телефон и открыла инстаграм. — Инстаграм. Хелен Кроуфорд. Давай посмотрим… Она замолчала на несколько секунд, листая ленту. Потом нахмурилась. — Странно, — сказала она. — Что? — Ривен подалась вперёд. — Есть один аккаунт. С этим именем. Три поста. Все — старые, больше года назад. Никаких фотографий лица. Просто… картины. Пейзажи. И один натюрморт. Подписи, но какие-то общие. «Рассвет». «Дождь в лесу». «Ваза с яблоками». Без хештегов. Без геолокаций. Без отметок. Эллиот тоже открыл инстаграм, и его пальцы забегали по клавиатуре. — Фейсбук. Аккаунт есть, но закрытый. Только друзья. Фотография профиля — силуэт, не разобрать. Стена пустая. Информация о себе только город: Сиэтл. И университет. — Сиэтл? — переспросила Ривен. — А не Сейворт? — Указан Сиэтл. Но это может быть просто родной город. Многие студенты переезжают. Сэди, которая до этого молчала и только слушала, вдруг выпрямилась и отодвинулась от стола. — А может быть, она просто не хочет, чтобы её нашли в интернете? — спросила она тихо. — Некоторые люди не любят соцсети. Моя тётя, например, вообще не имеет аккаунтов. Говорит, что интернет — это зло. — Твоя тётя параноик, — сказала Кира. — Она работает в налоговой, — ответила Сэди. — Может, у неё есть причины. — Дело не в том, что нет аккаунтов, — перебил их Эллиот. — Дело в том, что аккаунты есть, но они пустые. Как будто кто-то создал их для вида, но никогда не использовал. Или… использовал, а потом стёр всё лишнее. Ривен почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Что ты хочешь сказать? — Не знаю пока, — честно ответил Эллиот. — Но это странно. Когда человек ведёт соцсети, он оставляет следы. Комментарии. Лайки. Репосты. Друзья, с которыми он общается. Здесь — ничего. Как чистая страница. — Может, у неё есть второй аккаунт, — предположила Кира. — Для близких друзей. А этот — публичный, для галочки. — Может быть, — согласился Эллиот. — Но тогда зачем публичный? Если она не хочет, чтобы её находили, проще не создавать его вообще. Он замолчал, закусил губу и начал что-то быстро печатать. — Что ты делаешь? — спросила Ривен. — Ищу упоминания. Может быть, её имя где-то всплывало. В новостях, в университетских публикациях, на сайтах, где публикуют списки студентов-отличников, участников конференций… — Она искусствовед, — напомнила Сэди. — Может, она пишет статьи? Или участвует в выставках? — Проверяю, — кивнул Эллиот, не отрывая глаз от экрана. Тишина в библиотеке стала густой, почти осязаемой. Ривен смотрела, как пальцы Эллиота бегают по клавишам, как Кира в который раз обновляет страницу Хелен в инстаграме, будто надеясь, что за эти секунды там появится что-то новое. Сэди крутила свои кольца с такой силой, что они, казалось, вот-вот слетят с пальцев. — Ничего, — сказал Эллиот наконец. — Абсолютно ничего. Ни одной статьи, ни одного комментария, ни одного поста на форумах, ни одного документа, где упоминалось бы её имя в связке с университетом или чем-то ещё. — Как призрак, — прошептала Кира. И в её голосе не было обычной бравады, только тихое, неуютное удивление. Ривен откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. На побеленный, потрескавшийся потолок, по которому расползались тонкие, паутинные трещины. Она смотрела на них и думала о Хелен. О её идеальном лице. О её ледяных глазах. О том, как она вчера на кухне сжала её руку и сказала: «Не бойся. Ведь мы вместе». — Может быть, — сказала Ривен медленно, — мы ищем не там. — В каком смысле? — спросил Эллиот. — Может быть, её нет в интернете. Может быть, она… скрывается. По каким-то причинам. — Каким? — Кира подняла бровь. — От бывшего? От полиции? От родителей, которые заставляют её выйти замуж за нелюбимого? — Или от чего-то похуже, — тихо добавил Эллиот, и его голос прозвучал так, что всем стало не по себе. За окном туман потемнел, день клонился к вечеру. Свет из окон стал молочным, призрачным, и тени в библиотеке вытянулись, стали длиннее, острее. Кира включила настольную лампу, и жёлтый круг света упал на стол, вырывая из темноты их лица бледные, сосредоточенные, чуть испуганные. — Что будем делать? — спросила Сэди. Все посмотрели на Ривен. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку, где на столе лежал её телефон. Чёрный экран. Ни одного уведомления. — Не знаю, — сказала она честно. — Может быть, ничего. Может быть, мы просто… переждать. Посмотреть, что будет дальше. — А если она опасна? — спросила Кира. — Если с Робертом что-то случится? — С Робертом? — Ривен усмехнулась, но усмешка вышла кривой, нервной. — Роберт счастлив. Он влюблён. Если я начну говорить ему, что его девушка странная, он просто пошлёт меня подальше. И будет прав, с его точки зрения. — Тогда будем искать дальше, — твёрдо сказал Эллиот. — Тише. Аккуратнее. Не поднимая шума. Просто… будем наблюдать. Он повернул ноутбук к себе и снова начал что-то печатать быстро, сосредоточенно. — Что ты делаешь? — спросила Ривен. — Ищу её по фотографиям. Роберт выложил их совместное фото. Я сохранил его вчера. Загружу в поисковик. Может быть, это изображение всплывёт где-то ещё. На других сайтах. В других аккаунтах. — Это называется обратный поиск изображений, — пояснила Кира для Сэди. — Эллиот — гений. — Я не гений, — сказал Эллиот, не отрываясь от экрана. — Я просто дотошный. На несколько минут в библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая только тихим жужжанием ноутбука и щелчками клавиш. Кира залезла на сайт университета и пыталась найти Хелен в списках студентов — безуспешно. Сэди, сдаваясь, открыла обычный гугл и вбила «Хелен Кроуфорд художник» и тут же получила миллион ссылок на каких-то других Хелен Кроуфорд, большинство из которых были уже мертвы или родились в 19 веке. Ривен сидела, не шевелясь, и смотрела на экран ноутбука Эллиота, когда он, наконец, закончил загрузку. — Готово, — сказал он. — Найдено девять совпадений. — И? — Ривен подалась вперёд. — И… — Эллиот замолчал на несколько секунд, вглядываясь в результаты. — Ничего полезного. Большинство совпадений — это просто похожие фоны. Та же стена, то же освещение. Само лицо не распозналось нигде, кроме страницы Роберта. — Значит, её нет нигде в интернете, — подвела итог Сэди. — Вообще. Ни одной фотографии, ни одного упоминания. — Кроме той, которую выложил Роберт, — поправил Эллиот. — И снимков в её собственном инстаграме, где её лица нет. Ривен почувствовала, как внутри неё разливается странное, тяжёлое спокойствие. Будто она подошла к краю обрыва, посмотрела вниз и поняла, что падать страшно, но и возвращаться уже некуда. — Значит, — сказала она медленно, — она хочет оставаться невидимкой. — Или она не хочет, чтобы её нашли, — добавила Кира. — Или она умеет заметать следы, — закончил Эллиот. Они переглянулись. Четыре подростка в пустой библиотеке, в городе, который утонул в тумане, и за окнами ни души, ни звука, только белая, безмолвная пустота. — Что теперь? — спросила Сэди. Ривен посмотрела на свои руки. На бледные, чуть дрожащие пальцы. На тонкие голубые вены под кожей такие хрупкие, такие уязвимые. — Теперь будем ждать, — сказала она. — И наблюдать. Она подняла голову и посмотрела на друзей, на их лица, подсвеченные лампой, на тени под глазами, на морщинки на лбах, которые появились от напряжения. — Только обещайте мне кое-что, — сказала Ривен. — Что? — спросила Кира. — Никому ни слова. Роберту тем более. И родителям. Пока мы ничего не знаем наверняка, мы просто… узнаём. Это наше маленькое расследование. И оно останется между нами. — Клянусь, — сказала Кира. — Клянусь, — сказала Сэди. — Клянусь, — сказал Эллиот. Он закрыл ноутбук и положил руки на крышку, поверх наклейки с котиком. Глаза его за стеклами очков блестели то ли отражением лампы, то ли чем-то ещё. — Знаешь, Ривен, — сказал он тихо, — иногда мне кажется, что самые страшные вещи происходят не тогда, когда мы чего-то боимся. А когда перестаём бояться. — Это философия? — спросила Ривен. — Это предупреждение, — ответил Эллиот. За окнами туман сгустился ещё больше. И в этой белой, непроницаемой тишине было что-то, что заставляло сердце биться быстрее, а дыхание — замирать. Что-то, что уже шло к ним. Или уже было здесь.