Зимний мел

Он просыпался и больше не ждал чуда. Не надеялся, что сегодня всё изменится. Просто вставал, одевался, шёл. Как робот. Как все последние дни. Пустота внутри стала привычной. Как старый свитер, который уже не греет, но и не жмёт. Он научился с ней жить. Вечером того же дня У Со Вэй подумал о своём друге. Он долго смотрел на телефон, вертел его в руках, открывал и закрывал чат. Сяо Шуай — единственный, кто остался. Единственный, кто не предал. Единственный, кто был настоящим. Последнее сообщение от друга висело без ответа уже несколько дней. Со Вэй тогда ответил коротко: «Нормально». Соврал. Как всегда. Но сегодня он не хотел врать. Он решился. У Со Вэй: «Сяо Шуай… ты можешь говорить?». Ответ пришёл через несколько секунд. Сяо Шуай явно ждал — или просто всегда был на связи. Цзян Сяо Шуай: «Да. Что случилось? Ты какой-то странный в последнее время». Со Вэй сжал телефон. Пальцы дрожали. Он не знал, как сказать, с чего начать. Но надо. У Со Вэй: «Я влюбился. В учителя. И он мне отказал». Отправил — и сразу пожалел. Слишком прямо. Слишком больно. Он уже хотел стереть, но было поздно. Сообщение уже было отправлено. Тишина. Сяо Шуай не отвечал несколько секунд — для переписки это была вечность. Со Вэй смотрел на экран, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Потом пришло: Цзян Сяо Шуай: «Ты серьёзно?». У Со Вэй: «Да». Цзян Сяо Шуай: «Он что, мудак?». Со Вэй почти улыбнулся. Сяо Шуай всегда был прямолинейным. У Со Вэй: «Нет. Он просто боится. Это ведь неправильно». Цзян Сяо Шуай: «Вэй. Ты не виноват. Слышишь? Ни в чём. Ты хороший. Запомни это». Со Вэй сжал телефон в руках, прижал к груди. Внутри что-то дрогнуло — не облегчение, но что-то похожее. У Со Вэй: «Спасибо». Цзян Сяо Шуай: «Всегда. И не забивай на меня больше, понял? Я волновался». Со Вэй отложил телефон. Долго сидел, глядя в одну точку. Слова Сяо Шуая всё ещё звучали в голове: «Ты не виноват». Может, если повторять достаточно долго — поверишь.

***

На следующее утро в школе он снова увидел Чи Чэна. У Со Вэй шёл по коридору, смотрел в пол — на серые плитки, на свои стоптанные ботинки. Обычно он так и ходил — опустив голову, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Но сегодня что-то заставило его поднять глаза. Он поднял голову — и замер. Чи Чэн стоял в конце коридора, у окна. Свет падал на его плечи, делая силуэт почти нереальным — как на старой фотографии. Он разговаривал с кем-то из учителей, кивал, что-то говорил. А потом вдруг повернул голову прямо в сторону Со Вэя. Их взгляды встретились. Со Вэй забыл дышать. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — гулко, больно, слишком громко. Ему казалось, что этот стук слышит весь коридор. Он хотел отвернуться — но не мог. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Словно время остановилось. В глазах Чи Чэна не было холода. Не было строгости, к которой Со Вэй привык на уроках. Было что-то другое — что-то, от чего у Со Вэя сжалось сердце. Потерянность? Тоска? Желание что-то сказать, но невозможность? Он не знал. Он отвёл взгляд первым. Сжал лямки рюкзака так, что побелели костяшки, ускорил шаг и прошёл мимо, не оборачиваясь. Сзади никто не окликнул. Последним уроком была литература. Со Вэй сидел на своём месте, у окна. Тетрадь лежала перед ним закрытая — он даже не сделал вида, что собирается писать. Он смотрел на доску, но не видел ни одной буквы. Голос Чи Чэна звучал ровно, знакомо, но слова проходили мимо — как вода сквозь пальцы. Чи Чэн читал стихи о разлуке. «Мы стоим в коридоре, Между нами — шаг. Ты смотришь в окно, Я смотрю на тебя. И никто не решается Сделать этот шаг…». О том, как двое стоят в коридоре и не решаются подойти. О том, как трудно быть рядом и молчать. Со Вэй не слушал. Он считал трещины на потолке — тонкие, едва заметные, как паутина. Он никогда раньше их не замечал. Странно, как много можно увидеть, когда не смотришь на человека, на которого смотреть больно. Он чувствовал на себе взгляд — короткий, быстрый, как укол иглы. Чи Чэн смотрел на него. Но Со Вэй не поднял головы. Не сегодня. Не сейчас. Взгляд исчез. Урок продолжался. А когда прозвенел звонок, Со Вэй собрал вещи не спеша — так, чтобы выйти последним. В коридоре уже никого не было. Он прижал тетрадь к груди и пошёл к выходу. Внутри было пусто и тяжело. Дома он снова открыл дневник — чёрную тетрадь, которая знала о нём всё. Нашёл чистую страницу, долго смотрел на неё, а потом вывел: «Он прав. Но я всё равно люблю». Ручка замерла. Он хотел закрыть дневник — но что-то заставило добавить: «И не перестану. Что бы ни случилось». Закрыл тетрадь, положил под подушку. Он лёг на кровать, уставился в потолок. Белый, чистый, без единой трещины. Внутри было пусто — но не так, как раньше. Рядом с пустотой поселилось что-то ещё. Упрямство. Или надежда. Он не знал. Сяо Шуай сказал: «Ты не виноват». Со Вэй повторил эти слова про себя, как мантру — тихо, в ритме дыхания. Может, если повторять достаточно долго — поверишь. Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, без снов.