Смотритель

— Ты в порядке? — хрипло выдохнул Амен, и его обычно непоколебимый голос заметно задрожал от подступившего волнения. Вместо ответа Эва надрывно, протяжно застонала, до предела выгибаясь в спине по мере того, как плоть мужчины медленно и тяжело погружалась в ее податливое лоно. Смотритель слабо понимал, как им вообще удалось сорвать друг с друга одежду за считанные секунды и оказаться на его узковатой, застеленной жестким покрывалом постели. Хоккинс резко надавила пятками ему на поясницу, утягивая за собой, и альбинос вошёл на всю длину, полностью. Внутри нее было жарко, тесно, влажно и безмерно хорошо — до полного беспамятства. Голова кружилась, а раскрасневшаяся, задыхающаяся Эва только подталкивала мужчину к стремительному оргазму. Зажмурившись на секунду, чтобы сдержать первый порыв, Амен лихорадочно покрывал поцелуями ее мокрую от пота шею, ключицы, грудь, ловя губами затвердевшие соски, а затем снова открывал глаза и жадно поглощал взглядом открывшийся ему вид. Стоило Эвтиде невольно сжаться внутри, как он спешно ускорялся, ловя эти давно забытые, сводящие с ума ощущения и впитывая каждый ее рваный вздох. Он сгорит в аду, точно. И она вместе с ним. Но прямо сейчас это не имело никакого значения. Тонкие ладони Эвы, подрагивая, легли на широкие взмокшие плечи альбиноса, пальцы впивались в его кожу так, словно она пыталась удержаться на плаву посреди шторма. Поясницу Амена уже сводило от приятной, тягучей судороги. Мужчина, окончательно вспотевший от изнуряющего темпа, перешел на рваный, резкий ритм — глубокие, немного болезненные толчки граничили с блаженной негой. Предчувствуя скорый финал и на секунду вспомнив о предосторожности, Питерсон попытался было отпрянуть, чтобы прервать это безумие на исходе, но Эва впилась в него основательно. Она крепче замкнула ноги у него на пояснице и потянула за плечи на себя, не позволяя уйти. — Невозможная… — разгоряченно выдохнул смотритель. Теряя последние крохи самообладания, Амен со стоном закончил глубоко внутри, содрогаясь всем своим огромным телом и до последнего удерживая ее поплывший, затуманенный удовольствием взгляд. Эва лежала ничком, уткнувшись лицом в жесткую подушку. Кожа на спине постепенно остывала от сквозняка, шедшего от окна, и тяжелое, горячее тело Амена рядом казалось единственным источником тепла. Он двигался медленно, прижимаясь грудью к ее лопаткам, оставляя короткие, смазанные поцелуи вдоль позвоночника. В голове у Эвы было на удивление пусто. Никаких мыслей о вине, Бруклине или будущем. Только соль, шершавая простыня и его дыхание. Смотритель спустился губами ниже, к пояснице, и вдруг коротко, ощутимо прикусил ее за ягодицу. — Ай! Питерсон, ты ненормальный? — Хоккинс резко крутанулась, взвизгнув, и попыталась пихнуть его коленкой в бок. Она расхохоталась — искренне, беззащитно, собирая под собой пальцами измятую ткань. Весь напускной трагизм моментально слетел, уступая место какому-то простому, почти подростковому дурачеству. Амен глухо усмехнулся, поймал ее за лодыжку и легко перехватил инициативу, наваливаясь сверху. Армейская койка под его весом натужно скрипнула, здесь было тесно. Мужчина зафиксировал ее бедра своими коленями, пристраивая вновь окрепший член. Эва шумно выдохнула, охотно подаваясь навстречу и закидывая руки ему за шею. На некрашеной деревянной тумбочке у изголовья зажужжал телефон. От высокой частоты вибрации пластиковый корпус начал скрежетать о дерево, противно и громко, как циркулярная пила. Белый экран вспыхнул, высветив заветное имя. Сет. Звук шел как будто по костям. Эва замерла с открытым ртом, так и не завершив выдох, а Амен над ней мгновенно окаменел. Вся лёгкость и минутный хмель испарились за секунду, осталась только узкая кровать, липкая простыня и светящийся экран, который продолжал настойчиво биться о дерево, требуя ответа. Рокот мотора старого внедорожника доносился со двора сквозь приоткрытое окно, заставляя мелкие вещи на полках едва заметно вибрировать, пока они вдвоем торопливо возвращали одежду на место. Эва дергала заевшую молнию на куртке, стараясь не смотреть на Амена, а тот молча застегивал тяжелый ремень, чувствуя, как к горлу подступает липкая, осязаемая духота. Обычные бытовые звуки — шорох ткани, стук подошв, защелкивание замка на сумке с красками — сейчас казались неестественно громкими. Когда они наконец вышли на крыльцо, Сет уже опустил боковое стекло и лениво высунул локоть наружу, разглядывая мыс и щурясь от яркого дневного света. — Ну вы чего застряли там, я думал, этот эскиз прямо на стенах маяка решили выбивать, — мужчина усмехнулся, переводя взгляд с жены на смотрителя. — Нашлись твои инструменты, малышка? — Да, всё в порядке, просто долго коробку искали в кладовой, — Эва ответила быстро, почти без запинки, и сразу же шагнула к машине, открывая тяжелую пассажирскую дверь, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Питерсон остановился у капота, засунув руки в карманы рабочих брюк, чувствуя, как сводит мышцы. Сет, не заметив его состояния, навалился грудью на руль и покивал, вспомнив о чем-то своем. — Слушай, Амен, раз уж я тебя поймал, — логист поправил кепку и заговорил громче, перекрывая шум работающего двигателя. — Мне мужики на причале сказали, что к четвергу косяк трески подойдет вплотную к южной косе. Мы как, попробуем выйти пораньше, часа в четыре утра, пока прилив не начался? Наживку я сам перехвачу у причального мастера, у него всегда есть свежая. Прямой, абсолютно открытый вопрос о совместных планах заставил Амена на секунду потерять дар речи, и эта внезапная необходимость стоять перед обманутым другом и обсуждать рыбалку вызвала внутри него болезненную судорогу. Он с трудом протолкнул скопившуюся во рту сухость и ответил хриплым, более низким, чем обычно, голосом, глядя куда-то в район лобового стекла: — В четверг не выйдет, Сет. Из порта придут накладные на новые аккумуляторы для генераторной, мне придется весь день торчать на узле связи и принимать груз. Давай перенесем на выходные, там посвободнее будет. — А, ну ладно, работа есть работа, — Хоккинс ничуть не удивился и легко отмахнулся, после чего повернулся к жене, которая к этому моменту уже сидела на пассажирском сиденье, замерев и уставившись прямо перед собой. — Ладно, Эв, погнали, а то миссис Хемптон просила завезти корм для кур до того, как лавка закроется. Логист привычным, заученным до автоматизма движением перегнулся через коробку передач, обнял жену за шею и коротко, с мягким хозяйским звуком чмокнул напряженную, затаившую дыхание Эву прямо в губы. Питерсон стоял всего в полутора метрах от открытого окна и отчетливо видел, как у Эвы дернулись лопатки под курткой, а сам он невольно шумно выдохнул через нос, раздувая ноздри от жгучей, грязной злости на самого себя и на всю эту ситуацию. Страшно хотелось отвернуться, зайти обратно в башню и запереть дверь на все засовы, лишь бы не присутствовать при чужой семейной нежности, которая сейчас казалась ему изощренным издевательством. — Бывай, старик! На выходных созвонимся! — Сет махнул рукой, включил передачу, и внедорожник резко тронулся с места, обдав смотрителя сухим воздухом. Машина быстро покатилась по извилистой дороге, шурша крупной галькой и оставляя за собой плотный шлейф серой пыли, пока окончательно не скрылась за скалистым выступом мыса. Как только рокот мотора полностью растворился в шуме прибоя, Амен остался один на пустой площадке. Он постоял пару секунд неподвижно, а затем со всей дури, вложив в движение весь свой вес, наотмашь пнул тяжелый булыжник, лежавший у края тропы. Камень с глухим стуком отлетел в сторону, ободрав носок кожаного ботинка. — Дерьмо, — выплюнул альбинос в пустоту, сжимая кулаки до хруста в суставах и глядя на серое, равнодушное море.

***

Всю следующую неделю Эва жила в каком-то затяжном, туманном анабиозе, старательно выстраивая вокруг себя иллюзию идеального, размеренного брака. Она ни разу не видела Амена за эти семь дней и, что требовало колоссальных усилий, даже ни разу не упомянула его имя в разговорах с мужем, когда тот возвращался с причала. Внутри сознание безжалостно двоило, не давая покоя ни на минуту: с одной стороны, душу выжигало мерзкое, липкое отвращение к самой себе за предательство Сета, а с другой — в груди то и дело вспыхивала какая-то дикая, легкая и почти невесомая радость от воспоминаний о пережитом на маяке. Этот контраст между чувством вины и эйфорией изнурял сильнее физического труда. Во вторник утром, натянув на лицо привычную мягкую улыбку, она проводила Сета на работу и даже поправила ему воротник куртки, как и положено примерной, заботливой супруге. Как только его внедорожник скрылся за поворотом, Эвтида подхватила большую плетеную корзину и отправилась на городской рынок, надеясь отвлечься среди торговых рядов. Однако весь путь до площади она упорно не поднимала взгляда от неровной каменной кладки мостовой, разглядывая мыски своих туфель, потому что казалось, будто каждый встречный прохожий видит её постыдный секрет, а резкие, пронзительные крики кружащих над побережьем чаек звучат как прямое, открытое осуждение. Закончив с покупками и наполнив корзину зеленью, хлебом и свежей рыбой, Эва сама не заметила, как ноги вопреки всякому здравому смыслу вывели её с людной рыночной площади на тихую боковую улочку. Она остановилась перед покосившейся вывеской часовой лавки и грустно, немного устало улыбнулась собственному бессилию, прежде чем толкнуть тяжелую деревянную дверь. Внутри все было по-прежнему по местам — привычный, прохладный полумрак и оглушительный, мерный хор тикающих механизмов. Здесь время словно застыло, распадаясь на тысячи мелких секундных щелчков. Медленно прохаживаясь между заставленных полок и вдыхая запах машинного масла и старого дерева, Хоккинс остановилась у резной шкатулки, которую в их самую первую встречу с таким странным, неожиданным трепетом показывал смотритель маяка. Безошибочно протянув руку, она коснулась прохладного металла маленького заводного ключика, торчащего из боковины, и попыталась провернуть его, чтобы запустить скрытые внутри шестеренки. Пальцы от волнения предательски соскользнули, колесико глухо щелкнуло, но так и не поддалось неловкому нажиму. Женщина разочарованно выдохнула, собираясь отпустить игрушку, как вдруг из тени за её спиной бесшумно соткалась огромная фигура, перекрывая блеклый свет из окна. Прежде чем она успела обернуться или хотя бы испугаться, на пальцы сверху мягко, но непреклонно легли знакомые бледные широкие ладони. Горячая кожа тут же обожгла пальцы Эвы, а массивные руки полностью накрыли её, уверенным движением перехватывая металлический ключ и направляя его по совершенно верной, плавной траектории. Пружина внутри механизма наконец поддалась, дважды щелкнула, и по лавке поплыли первые тихие, хрустальные ноты старинной мелодии. В этот же миг Амен низко склонился к её лицу, обдавая шею горячим дыханием, и негромко прошептал на ухо: — Привет.