Смотритель

Солнце слепило глаза, а соленый ветер приятно холодил кожу. Агния весело смеялась, увлекая его за собой по песчаному побережью, и тянула за руку вперед, к линии прибоя. Она болтала обо всем на свете — о дурацких чайках, о новой портовой лавке, о здешних закатах, — и Амен едва успевал отвечать на этот мысленный поток. Грудь распирало от непомерного, почти забытого чувства абсолютного счастья, когда альбинос крепче сжимал в своей руке тонкую, согретую солнцем ладонь любимой женщины. Весь день бродили по берегу, бережно собирая в холщовую сумку выброшенные приливом витые ракушки и гладкие стеклышки — всё это предназначалось для новой инсталляции Агнии, которую она планировала собрать на веранде. Внезапно девушка остановилась. Сильный порыв ветра бросил ей на лицо темные пряди. Агния высоко закинула голову, пристально вглядываясь в лицо мужа огромными, темными глазами. Ее улыбка медленно угасла. Она печально выдохнула, качнула головой и тихо, с невыносимым укором спросила: — Что же ты делаешь, Амен? Мужчина с резким, рваным хрипом подскочил на постели, мгновенно вырывая сознание из липкого, удушливого сна. Он тяжело дышал, сердце гулко стучало в ребра, а лоб покрылся холодной испариной. Настольные часы в полумраке казенной комнаты маяка тускло показывали 4:30 утра. За окном, на узком каменном выступе, в предрассветных сумерках шумно гарцевал проклятый баклан, хлопая крыльями и нарушая тишину своим резким клекотом. Амен с силой потер лицо ладонями, до боли зажмуривая глаза, но избавиться от наваждения не получалось. Прошлое и настоящее столкнулись в его голове, и воспоминания накатили на него убойной, грязной лавиной. Его собственное тело предательски помнило каждую секунду их вчерашней катастрофы в конторе. Секунда первая: Эва ведь не оттолкнула его сразу. Напротив, она ответила на поцелуй — отчаянно, порывисто, словно сама ждала этого слишком долго. Секунда вторая: Мужчина окончательно потерял контроль над собой. С жаром и голодным упоением сплел свой язык с ее, ловя губами судорожные, рваные вздохи и теряя остатки разума от близости. Секунда третья: Всё сломалось в тот миг, когда тяжелая, огрубевшая ладонь скользнула вниз по ее телу и с силой сжала упругую, налитую грудь под тонкой тканью кофты. Эва резко, испуганно отпрянула, будто ее обдало ледяной водой. На лице, освещенном блеклым светом из окна, за секунду пронеслась целая вереница шальных, противоречивых эмоций: жгучее возмущение, испуг от содеянного, явное физическое возбуждение и паника. Она смотрела на него так, словно увидела перед собой монстра, а затем просто развернулась и бросилась прочь. Сбежала, даже не обернувшись. На рабочем столе смотрителя так и остался лежать неоконченный угольный эскиз, а у стены сиротливо стояли мольберт, планшет и ящик со старыми красками Агнии. Питерсон сидел на кровати, уставившись в серый потолок, и отчетливо понимал, что обратного пути у этой истории больше нет. Тяжелый смоляной трос подавался с трудом. Сет, уперевшись ботинками в каменистую почву у основания маяка, с усилием тянул его на себя, помогая Амену заменять перетершиеся растяжки на лебедке. У логиста выдался редкий полноценный выходной, и он, не привыкший сидеть без дела, с самого утра вызвался помочь смотрителю с накопившимися бытовыми вопросами. — Выше бери, Хоккинс, — коротко скомандовал Амен, перехватывая стальной зажим. — Натягивай сильнее, иначе сорвет при первом шквале. — Да тяну я, тяну, — выдохнул Сет, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — У тебя тут приспособления, конечно, как на средневековой галере. Руки уже так сводит, будто я штангу три часа тягал. Питерсон молчал. Напряжение, сковавшее его тело еще на рассвете, никуда не делось — оно лишь окаменело, превратившись в давящую броню. Каждое движение давалось смотрителю с трудом, пальцы казались чужими, а в голове набатом стучала предрассветная фраза Агнии из сна. Логист, увлеченный тяжелой работой, этой неестественной тишины своего товарища упорно не замечал. Он был слишком сосредоточен на собственных мыслях, которые явно улетали далеко за пределы портовой зоны. Закрепив узел, Сет обессиленно опустился на перевернутый деревянный ящик и расстегнул верхние пуговицы рабочей рубашки. На его лице вместо привычной деловой спеси блуждало странное, несвойственное ему выражение робкой тревоги. — Эва сегодня странная какая-то утром была, — негромко произнес мужчина, глядя куда-то под ноги, на рассыпанную гальку. — Ходит по дому как тень. Спросил, как портрет твой продвигается, так она чуть стакан из рук не выронила. Сказала, что краски плохие, надо переделать. К тебе сегодня не собиралась? Холст ведь тут остался. Амен почувствовал, как внутри всё сжалось ледяным комком, но продолжал методично закручивать гайку на шкиве, не поворачивая головы. — Нет. Не собиралась. — Ну, наверное, перегорела немного. Бывает у творческих людей, — Сет вздохнул, подбирая с земли плоскую щепку и начиная бездумно крутить ее в пальцах. — Она вообще в последнее время... другая. Оправилась, что ли. Я вчера весь вечер об этом думал, Амен. Долго не мог уснуть. Смотритель замер, крепко сжимая гаечный ключ. Ему казалось, что воздух вокруг них внезапно стал густым и вязким, как болотная жижа. — Понимаешь... — Сет поднял глаза, и в них проступила та самая открытая искренность, которая теперь резала Амена. — Я ведь вижу, что ей здесь лучше. И подумал... может, пора? Мы ведь после Бруклина эту тему вообще похоронили. Эва таблетки пила, слушать ничего не хотела, плакала сразу. А вчера мы на кухне сидели, и я заговорил. Сказал, что хочу попробовать еще раз. С зачатием. Ну, с ребенком. Гайка под пальцами смотрителя встала намертво. — И что она? — хрипло, едва выдавил из себя Амен, заставляя себя сохранять видимость рабочей беседы. — Она не спорила, — Сет слабо, но обнадеживающе улыбнулся, и эта улыбка окончательно добила Питерсона. — Раньше сразу бы замкнулась, ушла в другую комнату. А тут — просто молчала. Смотрела на меня так... серьезно, долго. Но не отказала. Мне кажется, она внутренне тоже готова, просто боится. Хоккинс отбросил щепку в сторону, поднялся с ящика и подошел ближе к смотрителю, заглядывая ему прямо в лицо своим непривычно наивным, полным надежды и веры в будущее взглядом. В этот момент рыжий логист выглядел парнем, который просит совета у старшего, надежного брата. — Как думаешь, Питерсон? Может, в этот раз у нас всё по-человечески получится, а? Осядем тут окончательно, дом расширим... Этот короткий, невинный вопрос опустил Амена на самое дно его собственного персонального ада. Каждое слово друга падало ему на голову тяжелыми каменными глыбами, дробя остатки самоуважения в мелкую крошку. Ему хотелось, чтобы старый деревянный пирс прямо сейчас треснул под ногами, чтобы земля разверзлась и он провалился сквозь нее в ледяную черную бездну залива, лишь бы не видеть этих честных, доверчивых глаз. Альбинос стоял перед человеком, который строил планы на новую жизнь и рождение ребенка, зная, что еще вчера сжимал грудь его жены и до безумия вжимал ее в себя, ловя губами чужие вздохи. — Получится, Хоккинс, — мертвым, абсолютно бесцветным голосом отозвался смотритель, резко отворачиваясь к морю и изо всех сил сжимая кулаки в карманах куртки, чтобы Сет не заметил, как крупно и мелко дрожат пальцы. — Всё у вас получится. Забирай инструменты, на сегодня закончили.

***

Воскресная служба подходила к концу, но для Амена эти полтора часа превратились в изощренную пытку. Монотонный голос пастора и тихий шелест молитвенников сливались в сплошной, раздражающий гул. Смотритель маяка сидел на одной из задних деревянных скамей, отчаянно пытаясь смотреть на алтарь, но его взгляд раз за разом, словно против воли, возвращался к одному и тому же силуэту впереди. Ему не удалось сомкнуть глаз последние сутки. Суматошные, рваные сны, в которых Агния сменялась Эвой, а доверительное лицо Сета превращалось в укоряющую маску, окончательно одолели его сознание. Внутри Питерсона полыхал изнуряющий, болезненный пожар. Тяга к Эве, воспоминание о вкусе ее губ и мягкости кожи балансировали на грани с яростным, почти диким желанием больше никогда в жизни ее не видеть, сбежать на самый край света, лишь бы прекратить этот медленный внутренний распад. Эва сидела на соседней скамье, чуть наискосок. Она демонстративно, тесно прильнула к плечу Сета, словно искала у мужа защиты от невидимой угрозы, и за всю службу ни разу не повернула головы назад. Женщина старательно, со стоическим упрямством игнорировала присутствие альбиноса, но Амен видел, как неестественно выпрямлена ее спина и как крепко ее пальцы сжимают ремешок маленькой сумочки. Когда прихожане потянулись к выходу, залитый солнцем церковный двор зашумел десятками голосов. Сет, шедший впереди, почти сразу оказался перехвачен миссис Коуш. Старуха мертвой хваткой вцепилась в пуговицу его пиджака, засыпая логиста вопросами о здоровье его бруклинской тетушки. Воспользовавшись секундным замешательством, Амен набрался смелости. Он сделал широкий шаг вперед, сокращая расстояние, и легонько, почти невесомо перехватил Эву за локоть, останавливая ее посреди наводнившей крыльцо толпы. Женщина резко вздрогнула от мимолетного прикосновения, словно ее ударило током. Она медленно повернулась, и смотритель наконец встретился с ней глазами. — Ты вчера кое-что оставила на башне, — тихо произнес Амен, стараясь, чтобы его голос звучал максимально обыденно для случайных прохожих. — Забыла краски. И неоконченный эскиз. Они так и лежат у меня на рабочем столе. Поскольку Хоккинс стоял буквально в трех шагах и в любой момент мог обернуться, Эвтида не смела показать и капли тех бурных эмоций, что бушевали внутри. На лице мгновенно застыла вежливая, отстраненная сдержанность, и лишь расширившиеся зрачки выдавали охватившую ее панику. Она быстро взглянула на мужа, затем снова на Питерсона, едва заметно сглотнув. — Да, верно, — так же тихо, контролируя каждый вздох, ответила она, слегка вибрируя от напряжения. — Хобби не должно простаивать, раз уж я взялась за дело. — Заберешь? Или мне самому привезти? — в глазах Питерсона мелькнула опасная, испытывающая искра. — Не нужно ничего возить, — Эва коротко, решительно кивнула Амену, окончательно справляясь с голосом. — Я зайду за красками днем. Сет поедет на причал принимать вечернюю баржу, подвезет. Жди. Короткий, резкий автомобильный гудок разорвал тяжелую полуденную тишину причала. Сет приветливо помахал рукой из окна пикапа и, крутанув руль, поехал дальше в сторону портовых складов, оставляя жену у подножия башни. Амен стоял на пороге, чувствуя себя каким-то зеленым школьником с дикой, бьющей по ушам тахикардией. Сердце колотилось в ребра так сильно, словно он только что совершил тяжелое преступление. Впрочем, ментально Питерсон совершал его каждую секунду с тех пор, как солнце сегодня взошло над заливом. Эва решительно вошла внутрь, едва не задев его плечом. В ее движениях не осталось и следа от утренней церковной покорности — вся она была натянута, точно струна. Амен осторожно прикрыл за ней тяжелую дверь и повернулся, собираясь аккуратно нащупать почву: — Эва, послушай... Насчет вчерашнего. Я хотел извиниться, я не должен был... — Замолчи, — резко перебила она, вскидывая ладонь в предупреждающем жесте. — Не смей. Только не вздумай извиняться. Мужчина против воли не к месту хмыкнул, криво усмехнувшись и качнув головой. — Знаешь, Хоккинс, я в последнее время извиняюсь чаще, чем вообще выхожу из дома. Самому тошно. — А мне, по-твоему, легко?! — Эва резко развернулась к нему, и всё, что, видимо, тяжким грузом копилось в её беспокойной, измученной душе, лавиной вывалилось наружу. Женщина начала нервно, хаотично жестикулировать, практически шагая из угла в угол по тесной комнате конторы. Ей не хватало воздуха, и она отчитывала поочередно то себя, то его, потеряв контроль над эмоциями: — Я со вчерашнего вечера места себе не нахожу! Ты вообще понимаешь, что происходит? Что мы, черт возьми, творим?! Сет смотрит с надежой, строит планы... а у меня в голове каша! У меня перед глазами твое лицо, Питерсон! Я ненавижу себя за это, понимаешь? И тебя ненавижу! За то, что ты подошел, за то, что трогал меня... И за то, что я сама, дура, ни разу об этом не пожалела! Амен не перебивал. Стоял неподвижно, принимая каждый удар рваных, яростных слов. Он видел, как дрожат её пальцы и как блестят от подступающих слез глаза. Понимая, к какому логическому и единственно верному финалу идет этот разговор, смотритель судорожно сглотнул вставший в горле тяжелый ком. — Ты права, — тихо, но удивительно твердо произнес он, отступая. — Это безумие, которое уничтожит нас всех. Нам нужно свести общение к минимуму. Забирай свои краски. Я больше не появлюсь, Сету скажу, что завален работой на генераторах. Так будет правильно. Для всех. Он ждал, что Эвтида облегченно кивнет, заберет свои вещи и навсегда исчезнет из башни, возвращая ему привычный покой. Но Амен удивленно охнул, когда брюнетка вместо этого резко замерла на месте. Хоккинс сделала несколько торопливых, почти яростных шагов вперед, сокращая между ними расстояние. Прежде чем альбинос успел отстраниться, она мертвой хваткой вцепилась пальцами в лацканы его плотной рабочей куртки и с силой притянула мужчину вниз, к себе. Вскинув голову, Эва с размаху впилась в его губы отчаянные, голодным и сумасшедшим поцелуем, начисто перечеркивая всё сказанное до этого. — Черт бы тебя побрал, Амен... — выдохнула она в его губы, хватая ртом воздух и еще крепче сжимая ткань на его груди. — Я безумно, просто безумно скучала.