Подарок из плоти

Поместье «Терновый зал» Месяц спустя. За месяц многое изменилось. Себастьян больше не вздрагивал от каждого шороха. Он спал в комнате Кассиана — иногда в обнимку, иногда на разных концах кровати, в зависимости от настроения. Он работал в лаборатории, но теперь чаще отвлекался на вампира, который приносил чай (горячий, идеально заваренный) и садился на подоконник смотреть, как Себастьян смешивает яды. Они спорили. Иногда до хрипоты. О том, какую книгу читать вечером, сколько сахара класть в какао, и кто виноват в том, что Этта съела третью курицу на этой неделе. Кассиан называл Себастьяна «грубияном с косой», Себастьян называл Кассиана «кровососом, который не умеет мыть посуду». Но между спорами были моменты. Когда Кассиан поправлял ему сбившуюся косу. Когда Себастьян без спроса брал его холодную руку и грел в своих ладонях. Когда они молча сидели у камина, и тишина была лучше любых слов. И однажды утром Кассиан сказал: — Я хочу устроить бал. Себастьян поперхнулся какао. — Бал? Зачем? — Чтобы показать всем, что ты — мой. Чтобы никто больше не посмел даже думать о том, чтобы тронуть тебя. Чтобы весь Лондон знал — у тебя есть защита. И чтобы ты сам понял, что ты не просто беглец в моём доме. Ты — его хозяин. — Я не хочу быть хозяином. — Тогда будь моим гостем. Моим единственным гостем, если хочешь. Но бал будет. Себастьян хотел возразить. Но посмотрел в жёлтые глаза Кассиана и увидел там что-то, чего раньше не замечал — надежду. Он хотел сделать этот вечер особенным. Для них обоих. — Ладно, — сказал Себастьян. — Но я не буду танцевать. — Будешь. — Отвали. — Я заставлю тебя. — Попробуй. Кассиан ухмыльнулся — и Себастьян понял, что проиграл. --- Бал Бал удался. Кассиан не поскупился: зал украсили живыми розами (их привезли из оранжереи, несмотря на зиму), на столах дымились яства, играл оркестр — приглашённые музыканты из самого Лондона, которым заплатили столько, что они приехали в тот же день, бросив все дела. Гостей было немного. Те, кого Кассиан считал достойными: старые аристократы, которые знали его как графа Крэнли, несколько вампирских семей, которым он доверял (редкость для бессмертных), и пара человек из аптекарского круга Себастьяна — те, кто когда-то помогал ему хлебом и словом. Себастьян стоял в центре зала в новом костюме из чёрного бархата с серебряной вышивкой. Волосы были распущены — коса не требовалась, Кассиан попросил оставить их свободными, и теперь чёрная волна спадала почти до талии, блестя в свете хрустальной люстры. Шрам на брови казался ярче обычного — от напряжения. Он не привык к такому вниманию. — Ты прекрасен, — прошептал Кассиан, появляясь за его спиной. — Я бы убил любого, кто посмотрит на тебя слишком долго. — Не убивай. Это бал, а не бойня. — Я постараюсь. Они танцевали. Один танец. Потом второй. Себастьян вжимал колено Кассиану в пах каждый раз, когда тот слишком крепко прижимал его к себе, но Кассиан только улыбался и притягивал ближе. — Ты грубая. — Я всегда такая. — Мне нравится. К полуночи гости начали разъезжаться. Оставались только самые стойкие — те, кто хотел увидеть, чем закончится вечер. Кассиан взял Себастьяна за руку и увёл в тёмный угол за колонной, подальше от света и чужих глаз. — Что ты делаешь? — спросил Себастьян, хотя уже догадывался. — То, о чём мы говорили. Ты помнишь? — Помню. Они говорили об этом несколько раз. Себастьян знал, что Кассиан хочет обратиться его. Что он не сможет жить вечно один, видя, как его возлюбленный стареет, болеет и умирает. Что он хочет разделить с ним вечность. Себастьян боялся. Боялся боли, боялся смерти, боялся, что станет таким же монстром. Но он смотрел на Кассиана — на его глаза, на его руки, которые никогда не причиняли ему вреда по-настоящему, и понимал: он готов. — Я согласен, — сказал он. — Я хочу быть с тобой. Всегда. Кассиан прижал его к колонне. Холодный мрамор коснулся спины, но Себастьян не дрожал. — Это будет больно, — предупредил вампир. — Очень больно. Ты можешь умереть. Я не знаю, как твой организм отреагирует. Я не хочу тебя терять. — Если я умру, ты вернёшь меня. Я знаю. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты меня любишь. А любовь не даёт умереть. Кассиан посмотрел на него долгим взглядом. Потом наклонился — и поцеловал. Нежно, долго, смакуя, как в прошлый раз. — Я люблю тебя, — сказал он. — С первого момента, как увидел. — Я знаю, — сказал Себастьян. — Ты приносил мне отрезанные головы. — Это был знак внимания. — Ужасный знак. — Но ты запомнил. Себастьян усмехнулся — криво, грубо, по-своему. — Делай уже. Не тяни. Кассиан обхватил его лицо ладонями, провёл большим пальцем по шраму на брови, приподнял его голову, открывая шею. — Я не хочу причинять тебе боль, — прошептал он. — Но если мы хотим быть вместе всегда — это единственный путь. — Делай, — повторил Себастьян. — Я не боюсь. Кассиан вонзил клыки в его шею. Боль была острой, жгучей, как укус пчелы, но в сотню раз сильнее. Себастьян закричал — негромко, сквозь зубы, вцепившись в плечи вампира. Он чувствовал, как кровь вытекает из его тела, как сердце бьётся быстрее, пытаясь компенсировать потерю. — Пей, — выдохнул он. — Пей всё. Я твой. Кассиан пил. Медленно, наслаждаясь каждой каплей, каждой жилкой, которая пульсировала под его языком. Когда Себастьян потерял сознание — он даже не почувствовал. Только темнота, тепло и голос Кассиана, который шептал: «Спи, любимый. Я буду ждать тебя». --- Пробуждение Себастьян открыл глаза. Сначала он не понял, где находится. Потолок — знакомый, расписанный ангелами. Кровать — мягкая, шёлковая. Рядом — Этта, которая свернулась калачиком у его груди. И Кассиан. Сидящий на краю кровати, сжимающий его руку, с красными глазами и мокрыми щеками. — Ты плакал? — спросил Себастьян. Голос был хриплым, но ровным. — Нет. — Ты плакал. Я вижу. — Ты спал три дня. Я думал, что потерял тебя. Себастьян попытался приподняться на локтях — и понял, что чувствует себя странно. Лёгкость в теле. Отсутствие усталости. Холод, который исходил изнутри, — не неприятный, а родной. — Я… я умер? — спросил он. — Ты изменился, — сказал Кассиан. — Ты стал таким же, как я. Себастьян поднёс руку к лицу. Кожа была бледной, почти прозрачной. Он провёл пальцами по губам — и нащупал клыки. Острые. Длинные. Настоящие. — Чёрт, — выдохнул он. — Я теперь кровосос. — Ты теперь мой, — поправил Кассиан. Себастьян посмотрел на него, на его красные глаза, мокрые щёки, на дрожащие руки — и впервые за всё время рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. — Ты плакал кровавыми слезами, пока я спал, — сказал он. — Ты, бессмертный монстр, рыдал надо мной, как ребёнок. — Я не рыдал. Я… слегка увлажнил веки. — Ты рыдал. И я запомню это навсегда. — Ты теперь живёшь вечно, — сказал Кассиан. — У тебя будет много времени, чтобы вспоминать. — Хорошо. Я буду вспоминать, как ты плакал надо мной. Кассиан рассмеялся в ответ. И обнял его — крепко, так, что Себастьян почувствовал, как колотится его сердце (хотя у вампиров не бьётся сердце, но ради этого момента оно снова начало биться). Этта проснулась, зевнула, посмотрела на них и запрыгнула на плечо Себастьяну, как делала раньше. — Она не боится, — сказал Кассиан. — Она знает, что я тот же, — Себастьян погладил кошку. — Просто немного… холоднее. Они сидели в тишине — обнявшись, с кошкой между ними, и знали, что это только начало. --- Эпилог. Несколько лет спустя. В поместье «Терновый зал» всегда было тепло, даже в самую лютую зиму. Камины горели круглые сутки, в оранжерее цвели цветы, и Этта, старая кошка (которую вампиры давно сделали бессмертной, потому что без неё было скучно), сидела на подоконнике и смотрела на сад, где двое мужчин — один с пепельными волосами, другой с чёрной косой — спорили о том, кто виноват в сгоревшей яичнице. — Ты забыл её перевернуть! — кричал Себастьян. — Я помню, что я её перевернул! Она просто пригорела! — Ты просто не умеешь готовить! — Я умею готовить! И я докажу! — Идиот. — Грубиян. Они стояли друг напротив друга, но Себастьян не выдержал — усмехнулся. Кассиан не выдержал — тоже усмехнулся. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже, — ответил Себастьян. — Но яичницу будешь есть сам. — Она сгорела. — Значит, голодный. Кассиан подхватил его на руки — легко, как перышко. Себастьян не сопротивлялся. — Ты чудовище, — сказал он. — Твоё чудовище, — ответил Кассиан. — Теперь навсегда. Этта вздохнула, потянулась и закрыла глаза. Жизнь в Терновом зале была странной, шумной, иногда жестокой, иногда нежной, но главное — она была их. Вечность, которую они выбрали. Вместе. --- КОНЕЦ