Снотворное

      Белое.       Всё белое.       Они стояли кругом, но стоило попытаться вглядеться в их лица — и они расплывались. Огоньки трепетали, отбрасывая на стены причудливые тени, и от этого казалось, что комната дышит, раздувается и опадает в такт.       В центре круга стоял Пророк.       Высокий силуэт, длинная борода. Пророк говорил, и слова текли сквозь, не задерживаясь, оставляя только смутное послевкусие значимости происходящего.       — …ибо избранный среди нас. Тот, через кого Кровавый Бог явит свою волю.       Пророк возложил руку ребенку на голову. Ладонь давила, пригибала к полу, и ребенок опустился на колени. Все вокруг делали так же. Белые фигуры склонялись волнами.       В лубине круга начался монотонный речитатив. Слова были на языке, которых ребенок не понимал, но их ритм отдавался где-то в солнечном сплетении. Он плыл в этом гуле, как в тёплой воде, и белый свет перед глазами то разгорался ярче, то мерк до серого.       А потом Пророк обратился к нему.       — Ты не один. Взгляни.       Ребенок поднял глаза. Перед ним стоял мальчик. Он носил веснушки. Россыпь золотистых точек на бледной коже.       — Это тот, кто будет твоей правой рукой, — возвестил Пророк, и его голос прокатился под сводами, отражаясь от белых стен многократным эхом. — Он будет подле тебя, пока ты не будешь готов к обряду очищения. Когда день настанет, ты вознесёшься, избранный. Ты станешь тем, кем рождён быть. Гласом Кровавого Бога в этом мире. Его воплощением.       Пророк сделал знак рукой. Откуда-то из-за его спины выступила фигура с подносом.       — Кровь связывает крепче слов, — произнёс Пророк, принимая кинжал. — Кровь не предаёт. Кровь не забывает. То, что соединено кровью, — соединено навеки.       Он взял левую руку мальчика. Тот не сопротивлялся — только чуть дрогнули веснушчатые пальцы, когда холодное лезвие коснулось запястья. Пророк провёл быстро, алая линия вспухла на бледной коже. Мальчик тихо втянул воздух сквозь зубы, но не издал ни звука.       Кровь собралась в капли, потяжелела и сорвалась вниз: одна, вторая, третья.       Пророк повернулся к ребенку.       — Дай руку, избранный.       Он протянул левую ладонь. Кинжал полоснул по запястью, и на секунду кожа онемела, а потом пришёл жар. Горячая, густая кровь потекла по руке, закапала на пол, смешиваясь с кровью веснушчатого мальчика. Два алых ручейка сливались в один на белом полу.       — Твоя воля — его воля. Твоя сила — его сила. Твоя цель — его цель, — произнёс Пророк, глядя на ребенка. А потом перевёл взгляд на веснушчатого мальчика. — Ты же, дитя, примешь свою судьбу с честью. Ибо нет большей чести, чем стать частью вознесения избранного.       Мальчик кивнул.       Круг загудел. Ритм проникал под кожу, сливается с биением сердца.       Вокруг них продолжался речитатив. Пророк поднял руки, и рукава его робы взметнулись, как крылья. Круг закачался — белые фигуры раскачивались из стороны в сторону, и комната дышала всё чаще. Свечи вспыхивали ярче, их огоньки вытягивались, тянулись к потолку, которого не было видно. Белая, бесконечная пустота над головой.       Ребенку стало спокойнее. На пути он будет не один. Впервые в жизни у него появился друг.       — Кровь для Кровавого Бога.       — Кровь для Кровавого Бога, — откликнулся круг.       И ребенок шевелил губами в такт. Потому что так делали все. Потому что не повторять было нельзя. Потому что Пророк говорил: скоро, совсем скоро ты станешь голосом Бога, и тогда уже не нужно будет повторять за другими. Тогда повторять будут за тобой.       Но пока он держал за руку веснушчатого мальчика, и свечи гасли одна за другой. Солнце вставала погружая белую комнату в алые тона, знаминуя о скором приходе Кровавого Рассвет.

***

      Техно кружило.       Белое — белое — белое.       Стены комнаты давили, хотя он знал, что это всего лишь иллюзия больного мозга.       «Окрапи наш мир».       Пальцы вцепились в край стола. Костяшки побелели. Он смотрел на свои руки и не узнавал. Они держат кинжал. Они касаются Дрима. Они сжимают чужую детскую ладонь в белой комнате.       Ему нужен Фил.       Техно оттолкнулся от стола.       Ноги держали плохо. Он вышел в коридор. Одна рука скользила по стене, оставляя влажный кровавый след. В висках нарастал знакомый гул — предвестник панической атаки, с которой он не сталкивался уже несколько лет.       Коридор плыл. Дверь в комнату Фила была закрыта.       — Фил, — позвал он. — Фил!       Ответа не было.       Он двинулся дальше, к лестнице. Стены то приближались, то отдалялись. Белые робы мелькали на периферии зрения. Гул голосов становился громче, но слов было не разобрать — только ритм, тянущий куда-то вниз.       У лестницы он столкнулся с Уилом.       — Тех? — Уил замер на верхней ступеньке с чашкой в руке. Волосы влажные после душа, каштановые пряди прилипли ко лбу. — Эй, ты чего? Ты белый как...       Он осёкся, заметив выражение лица старшего брата.       — Фил, — выдохнул Техно, хватаясь за перила. — Где Фил?       — Он уехал. К Сэму, наверное. Или к Каллахану. Он говорил, что вернётся к вечеру... — Уил поставил чашку на перила и шагнул ближе. — Техно, что случилось?       Уехал.       Белое снова поползло от края поля зрения, заволакивая коридор. Гул в ушах стал громче.       — Техно!       Пальцы вцепились мёртвой хваткой в ткань домашней футболки. Уил покачнулся.       — Эй-эй-эй, тихо, тихо... — Уил говорил быстро, сбивчиво, но руки уже легли Техно на спину. — Я здесь. Я держу тебя. Слышишь? Все в порядке.       Техно не слышал слов.       Ноги подкосились. Он начал оседать, и Уил, не выдержав его веса, опустился вместе с ним прямо на пол лестничной площадки. Техно уткнулся лицом в изгиб его шеи и вдохнул.       Запах кофе был первым, что пробилось сквозь пелену. Горьковатый, тёплый, знакомый. Так пахло на кухне каждое утро. Так всегда пахло от Фила.       Он вдохнул ещё раз. И резко открыл глаза.       Запах.       Едкий. Неприятный. Ударил в голову, словно пощёчина.       — Ты куришь, — произнёс Техно.       Руки брата, гладившие его по спине, замерли.       — Что?       Техно отстранился ровно настолько, чтобы поднять голову. Алые глаза, всё ещё затуманенные, встретились с карими глазами Уила.       — От тебя пахнет табаком.       — Тех, ты о чем. — нервно посмеялся младший тот. — Я и...курить? Да я бы никогда...       Белый шум в ушах Техно начал стихать, вытесняемый голосом Уила. Быстрым, сбивчивым, с той самой ноткой паники, которую тот всегда пытался скрыть за наигранной лёгкостью.       Запах сигарет никуда не делся. Он въелся в ткань домашней футболки, смешался с запахом кофе, и теперь, когда Техно немного отпустило, он мог различить его совершенно чётко.       — С каких пор?       — Тех, ты только что чуть не вырубился у меня на руках. Может, обсудим это позже?       — С каких пор, Уилбур?       Уил сжал зубы.       — Год назад, — сказал он недовольно цедя слова. — Доволен?       Целый год.       Год в котором Уил пах едким мужским одеколоном. «Так, Ники нравится» — говорил он. Год, в котором Техно ни разу не заметил, ничего странного в поведении брата.       — Завязый.       — А?       — Ты меня услышал.       Уил отстранился.       — Ты серьёзно? Ты сейчас, решил прочитать мне нотации о вреде курения?       — Я не читаю нотации. Я сказал: завязывай.       — А я сказал: нет.       Карие глаза, обычно смешливые или мечтательные, сейчас горели упрямством.       — Ты не имеешь права контролировать мою жизнь. Я не Томми и не нуждаюсь в няньке.       Техно всё ещё сидел на полу, привалившись спиной к перилам. Белая пелена перед глазами истончилась, но гул в висках не утихал, но теперь к нему ещё и примешивался гнев.       — Фил, явно будет разочарован, когда узнает.       Уил издал нервный смешок.       — Отцу плевать, чем я занимаюсь.       — Ты правда так думаешь?       Уил отвёл взгляд.       — Не притворяйся, что не замечаешь, — глухо сказал Уил. — У него есть Томми, который нуждается во внимании в силу возраста. Есть ты, со своими неизлечимыми болячками. А есть я. Единственный у кого «все в порядке». Оставь мне хотя бы это.       «У него есть Томми. Есть ты, со своими неизлечимыми болячками. А есть я.»       Техно смотрел на брата и видел семилетнего мальчишку, который впервые протянул ему руку: «Привет. Я Уил. Ты, наверное, Техно? Папа сказал, ты теперь будешь жить с нами». Тогда Уил ещё не знал, что это «жить с нами» будет стоить ему отца. До того, как внимание родителя разделилось на троих. До того, как старший приёмный брат сожрал все: время, силы, нервы, деньги на терапию и не принадлежащую ему любовь.       Фил пропустил школьный концерт Уила, потому что у Техно случился эпизод. Фил отменил поездку в лагерь, потому что Техно нуждался в коррекции лекарств. Фил сидел с Техно до рассвета, когда тот не мог уснуть, оставляя Уила одного в своей комнате.       Уил никогда не жаловался.       Ни разу.       И вот теперь он стоял перед Техно и говорил: «Оставь мне хотя бы это».       — Уил.       — У вас все хорошо?       Прозвучало встревоженно.       Оба обернулись.       Томми стоял на нижней ступеньке, вцепившись в перила. Рюкзак болтался на одном плече. Его взгляд метался между старшими братьями: Уил со сжатыми кулаками и побелевшим лицом; Техно, сидящий на полу, всё ещё бледный.       — Мы… — начал Уил и осёкся.       За спиной Томми, в проёме входной двери, возникла ещё одна фигура. Высокая, в знакомой зелёной толстовке с капюшоном.       Дрим.       Он замер, оценивая сцену. С него капала вода, снова начался дождь.       Томми шагнул на ступеньку выше.       — Выглядит так, будто вы сейчас подерётесь.       Уил отступил на шаг назад.       — Мы не дерёмся, — сказал он. — Всего лишь братский разговор, Томми.       Дрим, всё ещё стоя в дверях, стряхнул капли дождя с рукава, проследил за развивающейся сценой и сказал:       — Томми, — сказал он, — пойдём на кухню.       — Что? Нет! Я хочу знать, что здесь происходит!       — Томми, — голос Дрима стал жёстче. — На кухню.       Подросток колебался. Он переводил взгляд с бледного лица Техно на застывшего Уила. Видя, что никто с ним считаться не собирается, Томми сжал кулаки.       — Ладно...— нехотя согласился он. — Но вы мне потом всё расскажете.       Он развернулся и пошёл на кухню, нарочито громко топая.       Дрим убедился, что Томми скрылся за поворотом, шагнул на лестницу. Его кроссовки оставляли мокрые следы на ступенях.       — Так, — сказал он, останавливаясь на пару ступенек ниже лестничной площадки, где застыли братья. — Я, конечно, понимаю, что лезу не в своё дело, но... Что случилось?       Уил дёрнул плечом, отворачиваясь к стене.       — Ничего, — выдавил он. — Семейные разборки. Тебя не касается.       — Томми тоже часть семьи, могу позвать его обратно. Или позвонить и рассказать Филу. Раз уж это «семейное». Думаю им будет интересно.       Уил смерил его резким взглядом.       — Вы сегодня все сговорились — он прикрывал рукой лицо и пока никто не успел раскрыть рот, нырнул в комнату.       Дверь захлопнулась.       Дом погрузился в молчание.       — Я так понимаю, — сказал Дрим, поднимаясь на последние две ступеньки, — спрашивать «ты в порядке» бессмысленно.       Алые глаза встретились с зелёными.       — А ты на кой здесь?       — Встретил Томми гуляющего у колледжа, он сказал, что хотел показать мне новую игру и потащил к вам, — Дрим сунул руки в карманы толстовки. — Изначально я не хотел. Однако. Смотря на это представление. Совершенно не жалею, что все таки пришел.