gimme fuel

      — Как успехи?       Какаши вскидывает бровь. Достаточно, на его взгляд, многозначительно, чтобы у Цунаде отпали всевозможные вопросы, но та пристально смотрит на Хатаке с мягкой полуулыбкой и явно намеревается получить развёрнутый ответ.       — Пойдёт, — это можно считать прогрессом — он не отмахивается, не отзывается тяжёлым вздохом и не пытается уйти от разговора. — Научился делать полицейский разворот. Вы же об этом?       — Появились силы на сарказм? — улыбка становится шире. — Что насчёт вашей раздражительности и апатии?       Тянет отбрехаться, что с таким инструктором невозможно не быть раздражительным, а с такой работой хочется только лежать и залипать в книжки всё свободное время, но Обито, вообще-то, оказался славным парнем, а детишки чудным образом вновь превратились в милейших существ. Даже к родителям своих шалопаев и владельцам собак удалось стать терпимее.       Прошло полтора месяца с момента последнего приёма и месяц — с первого посещения курсов экстремального вождения. Появилось новое хобби в виде пролистывания аватаров Обито в соцсетях и изучения его биографии на сайте автошколы. К разочарованию Какаши, под фотографией лица в маске красовалась лишь одна скудная подпись: «ведущий преподаватель». Он вглядывался в его фото в мессенджере, прежде чем договориться о следующем уроке, гуглил его имя, но вся информация будто была стёрта с лица Земли, а балаклаву Обито не снимал, похоже, даже во сне. У самого Хатаке тоже не имелось ни одной фотографии без маски, да и камеру он в целом не особо любил, но на сайте школы о нём можно было вычитать хоть что-то — про образование, личные заслуги, опыт работы и профессиональные интересы. Про Обито же не было ни слова.       Время шло, навыки оттачивались, но отношения теплее не становились: Какаши видел, как с одним из учеников Обито здоровается кулачками, как обнимает на прощание ученицу, уходящую с площадки перед ним. Хатаке же стремился сохранить сугубо рабочие отношения, несмотря на навязчивое желание заглянуть под маску и не менее навязчивые попытки Обито завязать дружбу.       — Немного лучше, — заключает Какаши. — Не знаю, заслуга это таблеток или курсов, но…       — Попробуем повысить дозировку, — Цунаде отвлекается от записей в ноутбуке, чтобы мельком посмотреть на Хатаке. — Добавляйте по половине таблетки в неделю, пока не дойдёте до максимальной дозы. Через месяц буду ждать вас на повторном приёме. Если что-то пойдёт не так, просто запишитесь в лист ожидания, и я постараюсь найти для вас окошко в ближайшее время. Договорились?       Какаши жмёт плечами, благодарит её, по пути домой звонит Обито, договариваясь о занятии сегодняшним вечером, и, захлопнув дверь дома, выпивает две таблетки разом.       Его накрывает в самый неподходящий момент — на аэродроме, где проходят занятия, когда Учиха предлагает ему выжать из тачки всё, что можно. У него трясутся руки, не слушаются ноги, кружится голова, сводит спазмом желудок и темнеет перед глазами.       — Обито, — Хатаке отпускает руль, — останови машину.       Сцепление, тормоз, вторая передача; перехватить руль и увести машину в сторону — у Обито шарашит адреналин так, словно это он пришёл сюда по рекомендации психиатра за острыми ощущениями и скачком кортизола. Его учеников укачивало с непривычки, они могли попросить остановить занятие, дать подготовиться или выйти покурить, но Какаши становится первым, кто пытается отрубиться у него в машине на скорости под двести километров в час.       — Какаши? — Учиха тянется через него и изнутри открывает водительскую дверь, по очереди отстёгивая и свой ремень безопасности, и его. — Ты в порядке?       Острый рамен был ошибкой. Хатаке рвёт недавним ужином прямо на асфальт. Глотку саднит так, что нечем дышать, и он чувствует себя тупым неудачником-выпускником, который, истекая слюнями и соплями, блюёт за углом школы, по неопытности перепив. У него слезятся глаза и дерёт горло, пока желудок продолжает сокращаться и пытается добить Какаши окончательно.       Нос режет спиртовая отдушка, запах кожи от перчаток и вспотевших рук, а затем подбородка касается пара влажных салфеток. Обито вытирает ему рот, как ребёнку, затаскивает обратно в машину за капюшон толстовки, и Какаши беспомощным податливым телом просто болтается у него в руках.       Взволнованная физиономия плывёт перед глазами. Хатаке отталкивает его от себя, высовывается из машины, блюёт снова, вытирается чистой стороной салфеток, и впервые с момента отставки Какаши кажется, что он сейчас сдохнет. Ему жарко. Ему холодно. Он слышит, как бьётся сердце, и чувствует, как немеют руки. Чувствует взгляд Обито — пристальный, озадаченный, отдающий недоверием. Он только достаёт ещё несколько салфеток из пачки и протягивает открытую бутылку с холодным чаем, болтавшуюся в подстаканнике. И даже деликатно отворачивается, пока Какаши утирает лицо, делает глоток из бутылки и натягивает маску обратно на переносицу, пытаясь отдышаться.       — Я отвезу тебя домой.       — У меня машина на площадке осталась, — тихо напоминает Хатаке.       — Значит, на ней и отвезу.       Чувствовать себя таким жалким в осознанном возрасте приходится впервые. Его мутит, всё тело сковывает тремор, руки то и дело дёргаются в гипертонусе, а из-за разогнавшегося сердца кажется, что вот-вот — и обморок. Какаши не хочет думать, какого мнения о нём Обито после этого инцидента, но ему будто бы просто нет дела: он спокойно едет до площадки, иногда бросая беглые взгляды, так же спокойно пересаживается в его машину и отвозит домой. Даже за рулём чужого автомобиля он смотрится как влитой — расслабленный, без промедлений разобравшийся с непривычным интерфейсом и коробкой передач.       Какаши впервые начинает диалог сам:       — Как давно ты водишь?       — С восемнадцати, — на автомате отвечает Обито.       — А сейчас тебе…       Он мягко усмехается, поворачивая на светофоре.       — Тридцать. А мы больше не играем в игру «ты не лезешь ко мне, я — к тебе»? — Обито отключает климат-контроль, пуская в салон холодный воздух кондиционера.       Уязвлённо хмыкнув, Какаши отворачивается к окну и подпирает подбородок ладонью. От прохлады тошнота понемногу отступает, но ноги всё ещё ватные, голова в тумане, перед глазами лишь расфокусированные виды знакомого района.       — Не буду я лезть к тебе в душу, — обещает Обито. — С тобой это не прокатит, пока сам не захочешь чем-то поделиться.       Какаши молчит с полминуты, после чего нехотя бросает:       — Спрашивай.       — Не, — Учиха отмахивается от него. — В другой раз. Я кое-что для тебя приготовил.