Класс совершенства

***

Утро встретило Хёнсо серым, хмурым небом. Она проснулась за полчаса до будильника — и не потому, что выспалась. Просто сон ушёл сам, оставив после себя тяжёлое, липкое чувство тревоги, которое притаилось где-то под рёбрами и не хотело отпускать. Хёнсо полежала несколько минут, глядя в белый потолок, слушая, как за окном шуршит ветер и где-то в коридоре хлопают двери. Тишина была такой плотной, что казалось — можно потрогать её руками. Она думала о вчерашнем вечере. О том, как Джису сидела на ковре и улыбалась, раскладывая ягоды и мармелад. О том, как они играли в го-стоп, и карты шуршали в руках, и смех разносился по комнате, разбивая тишину на мелкие осколки. О том, как Джису объясняла правила, хитро прищуриваясь, и говорила, что в этой игре главное — вовремя остановиться. Она вспомнила телефон. Светящийся экран. Цифру. 624 033. Хёнсо закрыла глаза, и цифра вспыхнула перед ней на внутренней стороне век — яркая, пульсирующая, как огонёк в темноте. Она не знала, что это значит. Не знала, откуда у Джису столько очков. Но чувствовала, что это важно. Что-то связанное с Ирохой. С убийством. С тем, что произошло в туалете первого этажа. — Не думай об этом сейчас, — сказала она себе. — Не сейчас. Сейчас — утро. Нужно идти в школу. Она села на кровати и провела рукой по спутанным волосам. Тёмные пряди упали на лицо, закрывая обзор. Хёнсо откинула их, встала и направилась в ванную. Вода была тёплой, успокаивающей, и Хёнсо стояла под струями дольше обычного, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы. Она умылась, причесалась, оставив волосы распущенными — как всегда. В зеркале отражалась девушка с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Но в этом отражении было что-то новое — не растерянность, а твёрдость. — Я справлюсь, — подумала Хёнсо. — Я должна. Она оделась — новая форма сидела идеально, как вчера — взяла рюкзак, проверила телефон, и вышла из комнаты. Коридоры общежития были пусты. Только редкие шаги отдавались эхом, да за стенами слышались приглушённые голоса — кто-то уже проснулся, кто-то собирался на учёбу, кто-то просто жил своей жизнью, не подозревая, что вчера Хёнсо видела тело убитой девушки и снимала его на камеру, а потом сидела на ковре и играла в карты, делая вид, что всё нормально. — Ничего не нормально, — подумала она. — И никогда уже не будет нормально. Она вышла на улицу, и прохладный воздух обжёг лицо.

***

Дорога до школы заняла не больше десяти минут. Хёнсо шла по парку, вдоль аллеи, усыпанной первыми жёлтыми листьями. Ветер гонял их по асфальту, заставляя кружиться в медленном осеннем танце. Где-то вдалеке слышались голоса — другие ученики тоже шли на занятия, но звуки были приглушёнными, словно весь мир накрыла ватная тишина. Когда она подошла к главному входу, то заметила, что жёлтая лента уже снята. Полицейские машины исчезли. Школа выглядела так же, как и в первый день — величественная, холодная, неприступная. Но теперь за этим фасадом таилось что-то тёмное. Хёнсо вошла внутрь и направилась к классу.

***

В классе было тихо. Необычно тихо. Хёнсо вошла и сразу почувствовала эту тишину — тяжёлую, давящую, как одеяло, которое накинули на всех сразу. Одноклассники сидели по местам, почти не разговаривая. Кто-то уткнулся в учебник, кто-то просто смотрел в одну точку, кто-то нервно крутил ручку в пальцах. Ли Вонхи сидела на своём месте, уставившись в окно. Глаза у неё были красными — видимо, она снова плакала. Шим Джеюн и Чон Юнхо стояли у окна, но не переговаривались — просто смотрели на улицу, каждый о чём-то своём. Винтер и Ниннин сидели на подоконнике, тесно прижавшись друг к другу, и даже Винтер, обычно резкая и колючая, сегодня молчала. Карина сидела на своём месте, глядя в планшет, но Хёнсо заметила, что она не двигается — просто смотрит на один и тот же экран, не прокручивая, не перелистывая. Рэй и Джису уже были на своих местах — Рэй что-то читала, Джису что-то писала в блокноте. Когда Хёнсо вошла, Джису подняла голову и улыбнулась — мягко, тепло, как вчера. Хёнсо кивнула в ответ и пошла к своему месту. Справа от неё уже сидела Соён. Планшет перед ней был открыт, пальцы летали по экрану с привычной скоростью — она что-то печатала, на ходу редактируя, перечитывая, исправляя. На её лице не было ни следа вчерашней усталости — только сосредоточенность и острый, почти хищный блеск в глазах. — Привет, — тихо сказала Хёнсо, садясь. — Привет, — ответила Соён, даже не подняв головы. — Выспалась? — Нет. — Я тоже. Но это неважно. У меня есть кое-что, что тебе стоит узнать. Она хотела продолжить, но в этот момент дверь класса открылась, и вошёл учитель. Следом за ним прозвенел звонок — пронзительный, резкий, разрывающий тишину на куски. Соён замолчала, но её взгляд обещал — потом. Урок начался. Кан Союн, как всегда, говорила монотонно, выводила формулы на доске, задавала вопросы, на которые почти никто не отвечал. Хёнсо сидела, глядя на доску, и чувствовала, как внутри неё разрастается ощущение, что мир снова замедлился, растянулся, превратив каждую минуту в вечность. Рядом Соён продолжала писать. Её пальцы летали по экрану с такой скоростью, будто каждая секунда была на счету. Хёнсо покосилась на планшет и увидела заголовок: «Новые подробности дела Хокадзоно Ирохи». Соён уже писала следующую статью, не дождавшись даже окончания урока. Рэй и Джису сидели в первом ряду, склонившись над конспектами. Джису время от времени поднимала голову и смотрела в сторону Хёнсо — не с подозрением, а с беспокойством. Будто проверяла, всё ли в порядке. Вонхи сидела за своей партой, сжав руки в кулаки. Её плечи вздрагивали — она не плакала, но была близка к этому. Шим Джеюн и Юнхо переглядывались, но не говорили ни слова. Винтер и Ниннин молчали. Карина не поднимала головы. Класс был в сборе. Но не было единства. Не было тепла. Только холод, только страх, только недосказанность.

***

Когда прозвенел звонок, Хёнсо выдохнула с облегчением. Она уже собиралась повернуться к Соён, чтобы спросить, что та хотела сказать, но не успела — к её парте подошли две фигуры. Наои Рэй и Чхве Джису. Джису улыбалась — мягко, тепло, как вчера вечером, когда они сидели на ковре и играли в карты. Рэй, как всегда, была серьёзна, но в её руках Хёнсо заметила те самые листы с тестом, которые она заполнила вчера. Листы были исписаны красными пометками — явно проверка, замечания, исправления. — Привет, — сказала Джису, присаживаясь на край парты и заглядывая Хёнсо в глаза. — Мы насчёт теста. Рэй положила листы на стол перед Хёнсо. На её лице не было ни тени улыбки. — Я проверила, — сказала она, и её голос звучал ровно, без эмоций. — Ошибки есть, но их немного. Для человека, который только перевёлся из обычной школы, результат... приемлемый. — Приемлемый? — переспросила Хёнсо, чувствуя, как в груди шевелится надежда. — Вполне, — кивнула Рэй. — Но этого недостаточно, если ты хочешь сдать промежуточный экзамен и не подвести класс. Она пододвинула листы ближе к Хёнсо, и та увидела красные галочки и пометки на полях. «Здесь ошибка в знаке», «Пропущен этап решения», «Неправильная формула». На полях были написаны короткие, ёмкие замечания — так писал учитель, а не ученица. Джису перебила её, касаясь плеча Рэй: — Короче, мы решили, что тебе необходимо посещать ежедневные занятия в библиотеке. Мы с Рэй и Чонвоном проводим их каждый вечер. Ты будешь заниматься с нами — подтянем все пробелы, разберём сложные темы. Это не обсуждается. Она подмигнула Хёнсо — коротко, задорно — и широко улыбнулась. В этой улыбке было столько тепла, что Хёнсо на секунду забыла обо всём. О страхе. О подозрениях. О цифре на экране телефона. Она почти поверила, что всё будет хорошо. Что она сможет начать новую жизнь, без убийств и шантажа. 624 033. Паника накатила внезапно — как ледяная волна, от которой перехватывает дыхание. Откуда у Джису столько очков? Хёнсо смотрела на улыбающуюся Джису, на её тёплые глаза, на её расслабленную позу — и не могла отделаться от мысли, что за этой улыбкой скрывается что-то ещё. Что-то, чего она не видит. Что-то, о чём Джису молчит. — Она была добра ко мне, — думала Хёнсо. — Она помогла мне с тестом. Мы играли в карты, смеялись, ели мармелад. Она не могла... Но откуда у неё столько очков? Воспоминание вспыхнуло с новой силой: светящийся экран, шестьсот двадцать четыре тысячи тридцать три очка. Ироха в парке. Кто-то, у кого было что терять. Кто-то, кто боялся, что тайна выйдет наружу. Ироха шантажировала кого-то. Кто-то заплатил. Или не заплатил. Она вспомнила лицо Ирохи, искажённое злобой, когда та кричала: «Ты думаешь, мне есть что терять?». А теперь Хёнсо смотрела на Джису — тихую, добрую, улыбающуюся, с балансом в шестьсот двадцать четыре тысячи очков. Совпадение? — Хёнсо? — голос Джису вырвал её из оцепенения. — Ты в порядке? Ты побледнела. Хёнсо моргнула. Джису смотрела на неё с беспокойством — искренним, настоящим, без тени притворства. — Всё хорошо, — Хёнсо заставила себя улыбнуться. — Просто... устала. — Тогда отдыхай сегодня, — сказала Рэй, забирая листы. — Завтра начнём. Приходи в библиотеку сразу после уроков. Они ушли. Джису обернулась на мгновение, подмигнула Хёнсо и улыбнулась шире. Хёнсо улыбнулась в ответ, но улыбка вышла натянутой, деревянной. 624 033. Откуда? Она не знала. Но была уверена в одном: это не совпадение.

***

— С тобой всё в порядке? — голос Соён вырвал её из оцепенения. Хёнсо повернулась к соседке. Соён смотрела на неё с лёгким беспокойством, отложив планшет в сторону. Её глаза — острые, цепкие — изучали лицо Хёнсо, пытаясь прочитать её мысли. — Да, — Хёнсо кивнула, стараясь успокоиться. — Просто... вчера было много всего. — Знаю, — Соён вздохнула. — Слушай, я хотела сказать тебе кое-что до урока, но не успела. — Что? Соён оглянулась по сторонам, убедилась, что никто не подслушивает, и наклонилась ближе. Её голос стал тише, почти шёпотом, но в нём чувствовалось возбуждение — как у охотника, который напал на след. — Появились новые улики. Хёнсо почувствовала, как сердце ухнуло вниз. — Какие? — В момент убийства в школе находился свидетель, — Соён говорила быстро, но отчётливо, не сводя глаз с Хёнсо. — Он видел убийцу. Знает, что тот совершил преступление. Хёнсо сглотнула. В горле пересохло. — Кто? — Этого я пока не знаю, — призналась Соён, и в её голосе послышалась досада. — Я пыталась поговорить с ней, но она молчит. В слезах убежала. — С ней? — переспросила Хёнсо. — Ты знаешь, кто это? — Узнала. Сегодня утром. Но она не хочет говорить. Соён сделала паузу, собираясь с мыслями. Её пальцы нервно постукивали по столу — единственное проявление волнения, которое она позволила себе. — Вчера вечером, когда полиция уже уехала, а охрану сняли, я проникла в администрацию, — сказала она и усмехнулась — коротко, без тени веселья. — Просмотрела информацию по делу. Там было сказано, что на записи с камер видно, как ученица школы — перепуганная, явно пытающаяся скрыться — выбегает из того самого крыла. Примерно в то время, когда убили Ироху. Хёнсо почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И ты узнала, кто это? — Да, — Соён кивнула, и в её глазах мелькнул холодный, профессиональный интерес. — Сегодня утром я караулила её у входа. Это Ким Минни, ученица класса 1-С. Первокурсница. Робкая. Никогда ни во что не ввязывается. — Ты поговорила с ней? — Попыталась, — голос Соён стал жёстче. — Когда я подошла к ней и попросила прокомментировать ситуацию, она не вымолвила ни слова. Просто смотрела на меня расширенными глазами — знаешь, такой взгляд, когда человек панически боится, что его обнаружат, — а потом развернулась и убежала. Она замолчала, и в её взгляде промелькнула тень разочарования. — Я хотела просмотреть записи с камер сегодня, после уроков. Но пока у меня нет доступа. — А ты можешь его получить? — Могу, — Соён усмехнулась, и в этой усмешке промелькнуло что-то знакомое — тот самый азарт, который Хёнсо видела вчера, когда они смотрели на разбитую камеру. — Но это требует времени. И осторожности. Дон Ук, заместитель директора, днём всегда на месте, а после обеда уходит на совещания. Надо попасть в кабинет, когда его нет. — А ключи? — Будут, — Соён улыбнулась, и улыбка её была хитрой, почти лисьей. — Есть у меня один знакомый из технического отдела. Он задолжал мне услугу за то, что я не написала статью о его вчерашнем опоздании. Думаю, он не откажется «одолжить» мне ключ на полчаса. Она снова оглянулась по сторонам, проверяя, не слышит ли кто их разговор. — В общем, сегодня после уроков, — тихо сказала она. — Если всё получится, у меня будет доступ ко всем записям. Тогда мы узнаем, кто убил Ироху. Хёнсо хотела спросить ещё, но в этот момент прозвенел звонок — резкий, пронзительный. Соён вздохнула, откинулась на спинку стула. — Потом, — сказала она. — После уроков. У нас ещё будет время поговорить. Она взяла планшет и снова уткнулась в него, делая вид, что внимательно слушает объяснение учителя. Но Хёнсо видела, что её пальцы не двигаются. Соён просто ждала. Ощущение недосказанности повисло в воздухе, как тяжёлое облако. Хёнсо сидела, глядя на доску, и чувствовала, как внутри закипает беспокойство. Ким Минни. Свидетель. Она что-то видела. Знает убийцу. Но молчит. Почему? Что она видела? Кого она боится больше — убийцу или то, что её могут не понять? Вопросы кружились в голове, как осенние листья. Хёнсо не могла выбросить их из головы. Она не могла перестать думать о девочке-первокурснице, которая бежала по коридору, пытаясь скрыться, и которая теперь молчит, потому что боится. Или потому, что ей есть что скрывать? Урок снова ощущался бесконечным и мучительным.

***

Когда прозвенел звонок, Хёнсо позволила себе расслабленную улыбку. Голова гудела, глаза слипались, но внутри теплилась надежда, что после уроков она сможет узнать больше. Соён уже собиралась что-то сказать, но Хёнсо её перебила: — Соён, подожди... Но не успела она договорить. К доске вышли Шин Юна и Ким Гаыль. Они выглядели торжественно — Юна с высоко поднятой головой, Гаыль с загадочной полуулыбкой. На их лицах застыло выражение уверенности, будто они знали что-то, чего не знал никто другой. Они встали рядом, переглянулись, и Юна громко прокашлялась, приковывая внимание класса. Тишина стала ещё плотнее. Все взгляды устремились к доске. — Дорогие одноклассники, — начала Юна, и её голос разнёсся по классу, — а вы не заметили, что после того, как в наш класс перевелась Хёнсо, в школе нашли убитую Ироху-сси? Класс замер. Никто не дышал. Хёнсо почувствовала, как кровь отливает от лица. — А ведь тем же днём у них состоялась весьма «милая» встреча, — продолжила Гаыль, сцепив руки перед собой. Её голос был сладким, почти мурлыкающим, и в этой сладости чувствовалась отрава. — Хёнсо толкнула Ироху на школьной лестнице, начала кричать и объявлять Ироху виноватой в их столкновении. Она хотела очернить её репутацию! И как только мы подоспели и не дали этому произойти... Она сделала паузу, и на её лице появилось выражение наигранной скорби. Глаза её заблестели, будто она сдерживала слёзы, но Хёнсо видела — это игра. Чистая, холодная игра. — ...Ироху убили. На территории школы. В одном из школьных туалетов. Вам не кажется это подозрительно странным? Класс заполнился перешёптыванием. — А ведь и правда... до того, как она перевелась, в школе никто не мог и представить, что произойдёт убийство! — донёсся голос откуда-то с задних рядов. — Неужели это она убила Ироху? — Какой ужас... Бедная Ироха... Хёнсо чувствовала, как тяжелеет воздух, как взгляды одноклассников впиваются в неё, как внутри разрастается липкий, тягучий страх. Она сжимала край парты так сильно, что побелели костяшки. Они верят им. Они верят, что я... — А какие у вас доказательства? Голос Шим Джеюна прозвучал громко и чётко. Он поднялся с места, и его высокая фигура нависла над партами. Руки скрещены на груди, взгляд — твёрдый, почти вызывающий. — Как вы можете доказать, что Хёнсо действительно встретилась с Ирохой и толкнула её? Юна усмехнулась. Её губы растянулись в довольной улыбке. — Доказательства? Конечно, доказательства будут. Можем прямо сейчас пойти в администрацию и попросить показать нам записи с камер. Там всё будет отчётливо видно. Джеюн замолк. Потупил взгляд в пол. На его лице промелькнуло сомнение — на секунду, не дольше. Потом он медленно сел на место, но его взгляд остался настороженным. Тогда поднялся Чон Юнхо. Он не выглядел ни взволнованным, ни испуганным — только сосредоточенным, как перед важным матчем. Голос его был ровным, спокойным. — Тогда пойдёмте смотреть записи камер, — сказал он, и слова его упали в тишину, как камни в воду. — Если кто-то хочет воздержаться, я попрошу сделать копию записи на карту памяти, а после разошлю каждому из вас, чтобы все знали, действительно ли наша новенькая решила расправиться с Ирохой... либо же прямо сейчас Шин Юна и Ким Гаыль водят нас за нос и пытаются настроить против Хёнсо. Гаыль хмыкнула, затем рассмеялась — коротко, холодно. — Ну, пойдём, Юнхо. Пойдём. Посмотрим, кто кого водит за нос. К ним подошёл Чонвон. Он не сказал ни слова, просто встал рядом с Юнхо, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась сталь. — Я тоже не доверяю словам без доказательств, — сказал он. — Идём смотреть запись с камер. — И я тоже не верю, что наша миленькая новенькая Хёнсо-сси способна на такое, — неожиданно заговорила Винтер. Она поднялась с места, и её голос, обычно резкий и колючий, сейчас звучал неожиданно твёрдо. — Даже если она и встретила вчера Ироху, даже если толкнула... какая связь между этим и убийством? Шин Юна сжала зубы и процедила: — Винтер-сси, с каких это пор ты стала интересоваться делами класса? Мне казалось, что вам, девочки, — она перевела взгляд с Винтер на Ниннин, — до нашего коллектива нет никакого дела. Вы всегда сидите в своём углу, играете свои песенки и делаете вид, что вас не существует. А теперь вдруг решили защищать новенькую? Винтер не отвела взгляда. — Я не защищаю, — сказала она спокойно. — Я просто не верю в совпадения. Ироха была убита. Хёнсо не имеет отношения к этому убийству. А вы, Юна, пытаетесь использовать чужую смерть, чтобы свести личные счёты. Это мерзко. — Мерзко? — переспросила Гаыль, и в её голосе послышались истеричные нотки. — Мерзко?! Это мерзко, что мы хотим справедливости для нашей подруги? — Нет, — Ниннин заговорила тихо, но её голос перекрыл шум. — Мерзко, что вы пытаетесь представить убийство как личную вендетту, не имея на то никаких доказательств, кроме собственного желания видеть Хёнсо виноватой. Тишина в классе стала оглушающей. Юна и Гаыль переглянулись. — Что же, — Юна подняла подбородок, и в её глазах промелькнула злость. — Раз все требуют доказательства, пройдёмте в кабинет администрации. Очень хочется лично увидеть ваши рожи, когда окажется, что мы были правы, а вы нам не поверили. Она развернулась и направилась к выходу, громко стуча каблуками. Гаыль последовала за ней, но на её лице застыло выражение беспокойства — впервые за всё время.

***

Глаза Хёнсо застыли на мокром месте. Её охватило глубокое чувство благодарности — тёплое, почти болезненное. Джеюн, Юнхо, Чонвон, Винтер и даже Ниннин заступились за неё. За новенькую, которую они знали всего два дня. Не поверили, казалось бы, убедительным доводам. Она поднялась со своего места, чувствуя, как дрожат колени, но заставляя себя идти. Класс потянулся за ней — молча, но решительно. В коридоре её догнала Вонхи. Она схватила Хёнсо за руку и приобняла, прижимаясь к плечу. — Хенсо, не переживай! — её голос дрожал, но улыбка была широкой, почти ослепительной. — Тебе ведь верит Чонвон-сси, а Чонвон-сси никогда не ошибается! Поэтому и я, конечно же, тебе верю! Она приобняла Чонвона за руку, на что он закатил глаза и продолжил идти дальше, не сбавляя шага. К ним подошла Ниннин. Она шла рядом, не глядя на Хёнсо, но её голос был тёплым — непривычно тёплым для неё. — За Шин Юной и Ким Гаыль уже закрепилась дурная репутация, — сказала она. — Им мало кто верит. И мало кто в принципе мог действительно согласиться с мыслью, что убийца Ирохи — это ты. Хёнсо обернулась на неё. — С другой стороны, — продолжила Ниннин, чуть понижая голос, — они пережили горе. Им нужно было повесить на кого-то ярлык убийцы и его возненавидеть. Ты накануне поссорилась с их драгоценной Ирохой, поэтому всех собак было решено спустить на тебя. Им так проще справляться. Она наконец посмотрела на Хёнсо, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Понимаю, как тебе должно быть тяжело. Хёнсо кивнула, чувствуя, как слова Ниннин оседают внутри, ровные, спокойные, почти успокаивающие. Они не верят. Они на моей стороне. К тому моменту класс дошёл до кабинета администрации. Толпа вломилась в помещение, и заместитель директора по учебно-воспитательной работе — господин Дон Ук — окинул их вопросительным взглядом. На его лице застыло выражение: смесь удивления, раздражения и усталости. Он только что отвлёкся от бумаг и теперь смотрел на толпу учеников, не понимая, что им нужно. Чонвон вышел вперёд, поздоровался и поклонился. — Здравствуйте, господин Дон Ук, — сказал он вежливо, но твёрдо. — Нам необходимо просмотреть записи с камер позавчерашней давности. Это касается всего нашего класса. Как вы знаете, позавчера была убита наша одноклассница — Хокадзоно Ироха. Дон Ук скривил лицо, но уступил место за компьютером, предварительно открыв на экране облачное хранилище. Хёнсо заметила краем глаза, что судя по недавно открытым файлам, эту запись просматривали совсем недавно. Она покосилась на Соён — та, присвистывая, отвела взгляд. — Ну же, Юна, — усмехнулся Чонвон, отходя от компьютера и жестом приглашая Юну занять место. — Проходи, найди нужный момент и докажи всем нам свою правоту. Юна недовольно цыкнула, прошла к месту заместителя и развалилась в кресле, начав искать нужный момент. За ней прошла Гаыль, встала около неё и стала смотреть, как Юна включает запись. Её лицо было напряжённым — она явно нервничала, хотя пыталась этого не показывать. — Это было сразу после уроков, примерно в четыре часа дня, — уточнила Гаыль, и её голос прозвучал чуть выше обычного. — Я помню! — гневно выдохнула Юна, перематывая запись. Вскоре запись была отмотана до нужного места. — Готово, — сказала Юна, откидываясь на спинку кресла. — Раскройте свои глаза и смотрите, пустоголовые!

***

На экране замерцало изображение — лестничная площадка, знакомая Хёнсо до боли. В центре кадра появилась фигура: она сама. Хёнсо на экране шла медленно, чуть сгорбившись — видно, устала после долгого дня. В этот момент в кадре возникает Ироха. Быстро, почти бегом, несущаяся в ту же сторону. Её длинные волосы развеваются, чёлка падает на глаза. Она не смотрит по сторонам — только вперёд, будто спешит по важному делу. Она со всей силы врезается в плечо Хёнсо своим, отчего та пошатывается, едва не падая. Рюкзак съезжает, и Хёнсо на экране хватается за стену, чтобы удержать равновесие. Запись передаёт звук — чёткий, почти студийный. — С дороги, — бросает Ироха, даже не повернув головы. — Дорога широкая. Можно было и не толкаться. Ироха замирает. Поворачивается. Медленно, очень медленно. Её лицо искажается — сначала удивление, потом гнев. Голос звучит тихо, но в этой тишине чувствуется сталь. — Что ты сказала? — Я сказала, — Хёнсо на экране выпрямляет спину, — что можно было просто попросить. Или обойти. Я не мешала. — Не мешала? — Ироха делает шаг вперёд. — Ты стоишь посреди коридора, выродок, и называешь это «не мешала»? — Я шла к выходу. Как и ты. И толкать меня не было никакой необходимости. Голос Хёнсо звучит ровно — гораздо ровнее, чем она себя чувствовала в тот момент. На экране видно, как она сжимает кулаки, но не отступает. Ироха смеётся — коротко, зло. — Слушай сюда, новенькая. Ты никто. Ты здесь пять минут, а уже строишь из себя невесть что. Я здесь два года. И когда я говорю «с дороги», это значит, что ты убираешься с дороги. Быстро. И без вопросов. — Или что? — вызов в голосе Хёнсо слышен даже через динамики компьютера. — Или ты быстро поймёшь, что такое Хвамун на самом деле, — шипит Ироха. — И это тебе не твоя вонючая обычная школа, где можно было строить из себя принцессу. Здесь принцесса — я. А ты — мусор, который принесло ветром. И если ты хоть раз ещё откроешь рот... — Ироха! На записи появляются Юна и Гаыль. Они подбегают к Ирохе, и на их лицах — та самая наигранная озабоченность, которую Хёнсо видела тогда. Толпа в кабинете затаила дыхание. Юна, сидевшая за компьютером, нервно сглотнула — она видела запись впервые в таком контексте. Гаыль стояла рядом, и её лицо становилось всё бледнее. Дальше всё было, как в тумане. Угрозы Ирохи. Её слова о том, что Хёнсо пожалеет, что перевелась. Обещание сделать её жизнь адом. Появление Чонвона. Его спокойный, стальной голос. Наивная ложь Ирохи о том, что они «просто знакомились». И уход Ирохи, Юны и Гаыль. Чонвон поставил видеозапись на паузу. В кабинете повисла тишина — такая плотная, что можно было услышать, как тикают часы на стене. — Ну и ну, — Винтер рассмеялась — негромко, но отчётливо. — Выходит, это не Хёнсо толкнула Ироху, а наоборот. — Кажется, Юна и Гаыль совсем заврались, ребята, — поддержала её Ниннин, и в её голосе впервые послышалась лёгкая усмешка. — Мда, какой же цирк, — заговорил Сон Минги. — На что мы тратим своё время... — поддержал его Чхве Ёнджун. — Пошли, Минги, скоро начнётся урок. Он закатил глаза, схватил Минги за руку и потащил прочь из кабинета. Хёнсо стояла, не в силах пошевелиться. Слова застревали в горле, но в груди разливалось что-то тёплое, почти горячее — благодарность. Они поверили мне. Они не дали им... Она посмотрела на Джеюна, на Юнхо, на Чонвона, на Винтер и Ниннин. На Вонхи, которая всё ещё держала её за руку. На Рэй и Джису, которые стояли чуть поодаль, но тоже смотрели на неё с облегчением. Она не была одна.

***

— Замечательный кадр для новой статьи, — усмехнулась Соён, приблизив камеру телефона к лицам Юны и Гаыль. Она кружила вокруг них, как хищник, не давая им уйти. — «Шин Юна и Ким Гаыль, отчаявшись после смерти своей подруги, объявили всему классу, что новенькая — убийца Ирохи, а после были публично разоблачены во лжи». На её лице красовалась злорадная улыбка. — Замечательный заголовок, не так ли? Вам есть что сказать для прессы? — Соён, ты!.. — воскликнула Юна и подскочила с кресла. Она выхватила мобильный телефон из рук Соён и швырнула его о пол, со злостью наступив на него каблуком. Стекло хрустнуло, экран покрылся паутиной трещин, и осколки разлетелись по кафельному полу, звякнув, как разбитые мечты. — Ты..! — лишь успела крикнуть Соён, но голос её потонул в грохоте. Вонхи испуганно воскликнула и обняла Хёнсо, вцепившись в неё мёртвой хваткой. Ниннин насторожилась и отвела Винтер в сторону, заслоняя её собой. — Отойди, — прошептала Ниннин, и голос её был тихим, но твёрдым. — Мы не должны быть в этом замешаны. Винтер кивнула и послушно отступила на шаг, но её взгляд остался прикованным к происходящему. — Мне жаль тебе это сообщать, — усмехнулся Шим Джеюн, выходя вперёд, — но намеренная порча школьного имущества карается исключением из Хвамун. — А прямо сейчас ты разбила телефон Соён, который ей выдала школа, — поддержал его Юнхо, вставая рядом с другом. — Выходит, ты нарушительница правил? Юна оскалилась. Её глаза горели злобой, а голос сорвался на крик: — Ха, и вы думаете, что кто-то будет разбираться по поводу имущества этого ходячего биомусора? Ничего, пусть походит с кнопочным. Ей давно стоило преподать урок с её выходками! Эта сучка засняла убитую Ироху и опубликовала статью с этими фотографиями! Поделом ей. А даже если и так, кто докажет, что это сделала я? У меня ангельская репутация! Мне поверит каждый, а вы..! — Например, я? — раздался голос Дон Ука. Заместитель директора по учебно-воспитательной работе поднялся из-за стола и прокашлялся. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь — та самая сталь, которую Хёнсо слышала у Чонвона. — Или это докажет камера видеонаблюдения в кабинете администрации... У Юны подкосились ноги. Она побледнела, и на её лице застыло выражение ужаса. Гаыль отпрянула от неё, будто та была заразной. — Юна, как ты могла? — Гаыль заговорила быстро, сбивчиво, почти истерично. Её голос дрожал, а глаза наполнились слезами. — Ты была заодно с Ирохой, обманула меня и втянула в этот цирк?! За что? Я думала мы подруги! Я никогда не прощу тебя, Юна, что ты решила подставить меня прямо перед всем классом! Если идешь ко дну, не тяни за собой и меня! — Гаыль?! — взвизгнула Юна. Её голос сорвался на фальцет. — Какая же ты лицемерная дрянь? Что ты такое говоришь? Это же ты предложила это устроить! — Я? — Гаыль округлила глаза, и из них потекли слёзы — настоящие, или почти настоящие. — Юна, что ты несешь? Все здесь свидетели, я не знала, что происходит! Ты всё это устроила и уверила меня в том, что это Хёнсо-сси убила Ироху! Я верила тебе! Верила! Она повернулась к Хёнсо и схватила её за руки. Пальцы Гаыль впились в запястья Хёнсо, и та вздрогнула от неожиданности. — Хёнсо-сси, прошу, прости меня! — слёзы Гаыль градом падали на похолодевшие от нервов руки Хёнсо. — Умоляю, я не знала, что Юна меня обманывает! Не знала, что меня обманывала и Ироха! Я считала их своими единственными подругами здесь! Поэтому безоговорочно делала всё, что бы они ни просили! Прошу, поверь мне! Вонхи робко проронила: — Бедная Гаыль... Хёнсо, ты должна её простить! — Да! — Гаыль закивала, сжимая руки Хёнсо ещё сильнее. — Хёнсо, умоляю тебя! Прости меня! Как я могу загладить свою вину? У меня есть 73 тысячи очков! Хочешь, я отдам тебе свою половину? Умоляю, только прости меня! Хёнсо смотрела на неё и видела — это игра. Чистая, холодная игра. Гаыль была прекрасной актрисой, и слёзы её были такими же настоящими, как и враньё. — Гаыль, да как ты смеешь... — на грани истерики произнесла Юна, оступилась, сделала пару шагов назад. Её лицо было перекошено от гнева и страха. А Соён тем временем присела на корточки и, не брезгуя, подобрала свой разбитый школьный телефон с пола. Осколки стекла хрустели под её пальцами, но она не обращала на них внимания. — Мне жаль тебя расстраивать, Юна, — сказала она, поднимаясь и отряхивая ладони. — Но этот телефон не записывал видео. Телефон, на который я всё время снимала — мой личный, и сейчас он находится в моём кармане. Тот телефон, что ты разбила... запись не вёл. Он же школьный, на нём слишком мало памяти для видеосъёмки. Ты просто так разбила телефон, являющийся школьным имуществом. — она невозмутимо пожала плечами. Она посмотрела Юне прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли сочувствия — только холодная, расчётливая решимость. — Очень грустно, но, боюсь, это был твой последний день в этой школе. И не только потому, что тебя исключат. Я дословно перепишу каждую твою фразу и вставлю в статью. Тебя сожрёт публичное унижение быстрее, чем твой приговор будет вынесен на следующем заседании студсовета. Ой, как же так, кажется, он сегодня после уроков... Что ж... Она поднялась на ноги, поправила пиджак и усмехнулась. — Я обязательно добьюсь того, чтобы тебя исключили. А затем добавила голосом, пародирующим голос Ирохи из видеозаписи: — Не увидимся завтра, Юна-сси. Жди с нетерпением. Она хмыкнула, и в этом звуке было столько удовлетворения, что Хёнсо невольно поёжилась. В тишине раздались первые хлопки. К ним подключились остальные — сначала робко, потом громче, увереннее. Кто-то свистнул, кто-то рассмеялся. Юна задрожала — уже не понимая, от страха или гнева. Она несколько раз попыталась сформировать предложение, но из её горла вырывались только бессвязные звуки. — Вы... Вы тупые выродки, не видящие очевидное прямо у себя под носом! — выкрикнула она наконец, и голос её сорвался на истерику. — Теперь выясняется, что у Хёнсо было намного больше причин убить Ироху! Ироха ей угрожала! Это она её и убила, почему вы все... все настроились против меня, а не неё?! Все должно было быть наоборот! Она нервно и прерывисто дышала, колени вздрагивали, а глаза метались по лицам одноклассников, ища поддержки. Но не находили. — Вы все, ублюдки, клянусь, вам это аукнется! — закричала она, и голос её разнёсся по кабинету. — Убийца Ирохи на этом не остановится, он убьёт каждого из вас! И не подумает, что сегодня вы её защитили! Вы это поймёте, но вам будет уже слишком поздно что-либо предпринимать! Она сорвалась с места и выбежала из кабинета. Её голос громко раздался по коридору и эхом несколько раз повторился, затем дверь громко захлопнулась из-за сквозняка, дувшего из окна. Тишина.

***

Соён достала свой личный телефон, выключила запись. Перекинула в облачное хранилище, проверила, что файл сохранился. Затем посмотрела на школьный — экран был разбит в дребезги, на обратной стороне осталась вмятина от каблука Юны, и в трещинах стекла застряли крошечные осколки. Она подошла к Дон Уку. — Господин Дон Ук, — тихо сказала она, и в голосе её впервые за всё время послышалась усталость. — С этим можно что-то сделать? Там же вся моя школьная жизнь... Фотографии с... — Я отнесу его к мастеру, — ответил Дон Ук, беря телефон из её рук. — Но ничего не обещаю, Соён-ян. Скорее всего, тебе придётся смириться и просто дождаться завтра, когда тебе выдадут новый. — Но... — Увы, ты же знаешь, что я в этом вопросе бессилен. Остаётся надеяться лишь на мастера и что он сможет его починить. — Я вас услышала, господин Дон Ук. — Прости. Она ничего больше ему не ответила. Отдала школьный телефон ему в руки, а затем вышла из кабинета. Все слышали, как по коридору эхом раздались ускоряющиеся шаги. Громкие, быстрые, почти бегущие. Никто не прокомментировал эту ситуацию. Будто все и так знали — хотя наверное так и было, что с ней произошло и почему она так себя ведёт. Все. Кроме Хёнсо. Кабинет администрации со временем опустел. Ученики расходились кто куда — кто в класс, кто в библиотеку, кто просто стоял в коридоре, перешёптываясь и обсуждая случившееся. — Хёнсо, скорее пойдём... — раздался голос Вонхи. — Сейчас уже урок начнётся. Мы слишком задержались здесь! Больше уговаривать не пришлось. Хёнсо быстро зашагала в сторону их класса, чувствуя, как ноги сами несут её, как сердце колотится где-то в горле. Но в голове её крутились обрывки фраз. Чьи-то слова, чьи-то лица, чьи-то слёзы. И один вопрос, который не давал покоя: Кто же на самом деле убил Ироху?

***

Вонхи и Хёнсо заходят в класс. Тишина встречает их у порога — не та, что бывает в пустой комнате, а та, что оседает в помещении, где все затаили дыхание. Воздух кажется густым, почти осязаемым, и Хёнсо чувствует, как он давит на плечи, когда она переступает порог. Гаыль сидит за партой. Сгорбленная, сжатая, она дрожит. Её плечи мелко вздрагивают, пальцы вцепились в край стола так сильно, что побелели костяшки. Она не поднимает головы, когда они заходят, не смотрит в их сторону — просто сидит и смотрит в одну точку на парте, будто там написаны все ответы на вопросы, которые она боится задать. Поделом ей. Хёнсо не чувствует ни капли жалости, глядя на неё. Только холодное, почти равнодушное удовлетворение. Гаыль — прекрасная актриса, но сегодня её спектакль провалился. Сценарий был написан заранее, роли распределены, репетиции проведены — но что-то пошло не так. Зрители не поверили. И теперь она сидит здесь, одна, без своей подруги, без своей свиты, без Ирохи, которая прикрывала её спину. — Интересно, что она чувствует сейчас? — думает Хёнсо. — Стыд? Страх? Или только злость за то, что её план не сработал? Она отводит взгляд. Гаыль не стоит её мыслей. Не стоит её времени. Все уже сидят на своих местах. Все. Кроме Юны и Соён. Парта Юны пустует. Парта Соён тоже пустует. Хёнсо смотрит на пустое место справа от себя и чувствует, как внутри закипает тревога. Она садится, кладёт руки на стол и смотрит на эту пустоту. Почему она не пришла? В голове проносится мысль: из-за телефона? Она вспоминает, как Соён стояла в кабинете администрации, сжимая в руках разбитый телефон. Как её голос дрогнул, когда она говорила о фотографиях. Как она вышла из кабинета, и шаги её эхом разносились по коридору — быстрые, почти бегущие. Хёнсо вспоминает лицо Соён в тот момент. Не злое, не раздражённое — нет. Она выглядела так, будто у неё вырвали что-то важное. Будто разбитый телефон был не просто куском стекла и пластика, а чем-то, что хранило в себе воспоминания. — Но почему она так расстроилась из-за телефона, хотя до этого никаким образом не показывала, что дорожит им? Хёнсо перебирает в памяти все моменты, когда видела Соён с этим телефоном. Журналистка всегда была с ним — снимала, записывала, фотографировала. Но никогда не прятала, не оберегала, не носила в чехле. Он был для неё инструментом, не более. Но сегодня... — Она защитила меня, — думает Хёнсо. — Снова. Как и вчера, когда дала мне камеру и отправила снимать место преступления. Как и сегодня, когда снимала на видео разоблачение Юны и Гаыль. Она знала, что это может быть опасно. Знала, что Юна может сорваться. Знала, что может пострадать её телефон. Но всё равно сделала это. Ради меня. Хёнсо чувствует, как к горлу подступает ком. Она сглатывает, но он не уходит. — Почему? — думает она. — Почему она так поступила? Может, потому что верит в справедливость. Может, потому что видит в Хёнсо ту, кто может помочь ей разобраться в деле Ирохи. Может, потому что она просто добрая — вопреки всему, что говорит о ней Винтер. Почему она ушла? Хёнсо встречается глазами с Джису. Та сидит в первом ряду и смотрит на неё с лёгкой улыбкой. В её взгляде — тепло, поддержка, обещание. Всё будет хорошо. Хёнсо кивает в ответ и отводит взгляд, но внутри остаётся ощущение, что она только что получила что-то важное. Она проходит к своей парте, садится и кладёт руки на стол. Ладони всё ещё холодные, но внутри — странное спокойствие. Словно после бури наступает затишье.

***

Прозвенел звонок на урок. На этот раз в классе пустовали три парты. Три. Одна — навсегда. Две — на время. Ироха уже никогда не вернётся. Юна, скорее всего, тоже. Соён... Хёнсо не знает. Она смотрит на пустое место справа и не может отделаться от мысли, что оно пустует из-за неё. Из-за того, что Соён решила её защитить. Из-за того, что Хёнсо позволила ей это сделать. — Но я не просила её о помощи, — думает Хёнсо. — Я не просила её рисковать своим телефоном. Я не просила её публично унижать Юну. Но разве это имеет значение? — Почему она не пришла? — снова думает она. — Почему так расстроилась из-за телефона, хотя до этого никаким образом не показывала, что дорожит им? Она вспоминает, как Соён защитила её. Сделала это публично, чтобы вся школа узнала, что Ли Хёнсо оклеветали. Вероятно, она подозревала, что для её телефона это может быть чревато последствиями. Но всё равно сделала это. Ради меня. Урок начинается, но Хёнсо не может сосредоточиться. Мысли путаются, переплетаются, уходят в прошлое и возвращаются в настоящее. Она смотрит на доску, видит формулы, но не понимает их. Слышит голос учителя, но не разбирает слов. В начале перемены Соён что-то хотела сказать. Это касалось дела Ирохи. Юна тоже упоминала убийцу. Говорила, что он убьёт каждого из них, а что-либо предпринимать будет уже поздно. — Но это ведь просто пустые угрозы, не так ли? Хёнсо смотрит на пустую парту Ирохи и чувствует, как внутри поднимается волна боли. Не жалости к умершей — жалости к себе. К тому, как она оказалась в центре этой истории. К тому, как её жизнь перевернулась за два дня. Она тихо хмыкает. На её лице пробегает улыбка — горькая, холодная. — Ироха... Сегодня весь класс узнал, какая же ты была на самом деле. Теперь все знают, что ты мне угрожала. Она сжимает ручку в пальцах так сильно, что костяшки белеют. — О мёртвых либо хорошо, либо никак? Как жаль, что тебя это правило не коснулось и не коснётся. Теперь я сделаю всё, чтобы тебя все ненавидели. Хёнсо не чувствует вины за эти мысли. Не чувствует ничего, кроме холодной, расчётливой решимости. Ироха заслужила это. Заслужила, чтобы её имя забыли. Заслужила, чтобы её ненавидели. Она заставляет себя сосредоточиться на уроке. На удивление, сейчас это даётся куда легче, чем раньше. Может, тому виной ситуация, что сложилась, а может, её исход так воодушевил Хёнсо — она не знала наверняка. Но этот урок прошёл хорошо. Все, кто её унижал, получили по заслугам. Гаыль всё ещё здесь, но это лишь по причине того, что она вовремя среагировала и успела переметнуться на сторону Хёнсо. — Что же, так даже лучше. Хёнсо смотрит на сгорбленную фигуру Гаыль впереди и чувствует, как внутри разливается холодное удовлетворение. — На этот раз уже я не дам тебе спокойной жизни.

***

Урок закончился. Кан Союн, как обычно, покинула кабинет, едва прозвенел звонок. Хёнсо окинула класс взглядом. Взгляд задержался на Винтер и Ниннин — точнее, только на Ниннин. На той, кто сегодня сказала: «За Шин Юной и Ким Гаыль уже закрепилась дурная репутация». Она поднялась из-за парты и направилась к ним. — Эй, девочки, можно вас на пару минут? Винтер и Ниннин, сидевшие у подоконника, озадаченно переглянулись. Винтер первая спрыгнула с него и мотнула головой в сторону выхода из кабинета. — Пошли. За ней с подоконника спрыгнула Ниннин. Втроём они покинули кабинет, свернули за угол и зашли в женский туалет. Винтер огляделась, проверяя, что никого нет, и усмехнулась. Её голос эхом разнёсся по кафельному помещению. — Должно быть, не самое лучшее место в связи с недавними событиями. Зато нас точно подслушивать никто не станет. Она прошла к зеркалу, достала из сумки расчёску и принялась расчёсывать волосы, поглядывая на Хёнсо в отражении. Её движения были быстрыми, почти нервными — будто она хотела закончить этот разговор как можно скорее. — Ну? — сказала Ниннин, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене рядом с дверью. — Говори, что ты хотела. Хёнсо сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она перевела дыхание и заговорила: — Когда мы шли в кабинет администрации, ты, Ниннин, сказала, что за Юной и Гаыль закрепилась дурная репутация и больше им никто не верит... Вы не могли бы мне рассказать, о чём идёт речь? Винтер замерла на мгновение, потом продолжила расчёсываться, но движения её стали резче, почти агрессивными. — Это ты для своей подружки-журналистки вынюхиваешь? — спросила она, не поворачиваясь. — Если да, то мы уходим. Эти игры в сломанный телефон... Агкх... Она уже однажды нас подставила, опубликовав статью, переврав половину сказанного. Мы больше в этом не участвуем. Она закатила глаза и направилась к выходу, но Хёнсо встала у неё на пути. — Клянусь, это не для неё! — выпалила она, чувствуя, как голос дрожит от напряжения. — Я правда хочу во всём разобраться, но вижу, что здесь уже имеется устоявшееся прошлое, о котором все утаивают. Мне от этого безумно тяжело, я не понимаю, кому верить, а кому нет... Винтер обернулась. Её взгляд был недоверчивым, колючим, как у кошки, которую пытаются погладить против шерсти. — А нам ты поверила? — спросила она, приподнимая бровь. — С чего это вдруг? Хёнсо посмотрела ей прямо в глаза. — Потому что сегодня вы поверили мне. Тишина повисла в помещении. Слова Хёнсо осели в воздухе, как капли воды на раскалённой поверхности. Винтер замолчала. Она смотрела на Хёнсо долго, пристально, будто пыталась прочитать её мысли. Потом она тяжело вздохнула, посмотрела на Ниннин, та кивнула. — Всё равно не понимаю, в чём смысл тебе спрашивать нас, если твоя подружка-журналистка и так знает всё обо всех и каждом, может рассказать подноготную любого ученика… Тем более это дело касается её самой. — пробормотала Винтер, возвращаясь к зеркалу. — Но, раз ты спрашиваешь, ладно. Поделюсь с тобой тем, что знаю сама. Всё-таки нравишься ты мне, новенькая. Она снова достала расчёску и начала рассказ, расчёсывая волосы, поглядывая на Хёнсо через отражение: — Как ты, вероятно, знаешь, два месяца назад из нашей академии был отчислен Чхве Бомгю. Ты занимаешь его место. Не только в школе в целом — ты даже сидишь за партой, где раньше сидел он. Рядом с Соён. Они дружили, общались. Он играл с Шим Джеюном и Чон Юнхо в баскетбольной команде, помимо этого активно участвовал в мозговых деятельностях класса, помогал Соён вести школьную газету, оформлял её, пока она готовила материал. Они работали слаженно, в одной команде. Соён преуспевала в учёбе, со всеми хорошо ладила, на уроках, не как сейчас, всегда активничала, делала конспекты, записи. Сейчас, когда Бомгю исключили, а ей больше никто не помогает, она вынуждена прямо на уроках заниматься своей журналистикой. Вместо того, чтобы учиться. Она закончила расчёсывать волосы, убрала расчёску в сумку и достала губную помаду. Наклонилась к зеркалу, стала красить губы, продолжая рассказ: — Но давай ближе к сути. Тебе уже наверняка рассказали об этом — и Кан Союн в день твоего прихода, и Чонвон. Даже в СМИ об этом писали... Слишком громкий случай был. «Ученик напал на ученицу с ножом и прилюдно нанёс ей восемь ножевых ударов». Она процедила это с перепуганной интонацией, затем хихикнула — коротко, без тени веселья. — Но мало кто знает, почему именно Бомгю так поступил. По слухам от других учеников, он заревновал её к новому парню. Другая версия — что она нашла на него что-то компрометирующее в интернете и шантажировала этим. Но вторую версию быстро опровергли: кроме школьных новостей его имя нигде не светилось, соцсети он имел, но никогда не вёл. Однако и первая версия не имеет связи с действительностью. На самом деле Бомгю отомстил ей... Как там её... Ли Ёнсо, кажется. И отомстил он ей за Соён. Её имя, кстати, похоже на твоё, и я не знаю, как её не триггерит с тобой общаться. Ну, не моё дело. Эта Ли Ёнсо совершила отвратительный поступок и я считаю, что она понесла за него соответствующее наказание. Она нахмурилась. На её лбу проступила венка. Она дёрнулась, смазала помаду, раздражённо вздохнула и стала вытирать уголок губ салфеткой. — В общем! На первом курсе, ещё в начале первого семестра, у нас на территории школы нашли котёнка. Рыжего, совсем маленького. Его мама-кошка бросила его. Брать котёнка никто не решался — лишний рот, за еду для которого нужно платить из личных очков. А тогда для всех это была реальная проблема. В первые месяцы абсолютно каждый потратил все свои очки в ноль. Все 50 тысяч. А на следующий месяц выяснилось, что чтобы снова получить эту сумму, достаточно было не просто быть учеником Хвамун. Каждый из нас получил около 15 тысяч очков. Этого едва хватало на пропитание, хотя мы были вторыми в числе наибольшей зарплаты среди первокурсников. Тогда этого котёнка и нашли. Уборщица хотела его выбросить... И тогда Соён заявила, что заберёт котёнка себе. Она замолчала на секунду, потом продолжила, и голос её стал тише: — Первый месяц она практически ничего не ела сама. Точно помню, всем хватало денег лишь на обед в школьной столовой, я и Ниннин там были на каждом приёме пищи, поэтому можем точно подтвердить, что Соён появлялась там лишь раз за два дня, и то на завтраках, брала самые дешёвые порции. Все остальные очки она тратила на своего кота. На еду, на всякие вещи для него... Каждый видел, как сильно она исхудала. На неё смотреть было больно. Тогда впервые она и заговорила с Бомгю — своим соседом по парте. Он стал приносить ей перекусы, купленные за свой счёт, лишь бы ей стало проще. К этому подключились и остальные. Каждый из 2-B перевёл ей по тысяче очков. Её благодарности не было предела. Первым числом на наш счёт поступили очки. Около 47 тысяч. Тогда картина начала налаживаться. Винтер вздохнула и отложила помаду. — Так всё и продолжалось. Два года. Соён уже открыла школьную газету, стала публиковать новости. Далеко не одного нашего класса — иначе кто бы их читал? Результаты экзаменов каждого курса, соревнования в спорте, многое другое... В том числе и сплетни. У Соён была такая привычка — лезть не в своё дело. Это ничем хорошим не закончилось. Она написала статью о Ли Ёнсо. Она долго не просуществовала — её ещё утром Ёнсо же и сорвала со стенда. Не хочу тебе врать, что именно там было написано, но Ёнсо была очень зла... Голос Винтер вдруг стал тише, почти шёпотом, и Хёнсо заметила, как побелели её пальцы, сжимающие помаду. — Она выкрала у Соён ключ-карту от её комнаты. Ворвалась в комнату и снимала всё происходящее на видеокамеру. Она планировала уничтожить в её комнате что-то ценное... И так совпало, что у Соён не было ценных вещей. Вся комната — лишь несколько досок с информацией, шкаф, вещи, которые выдаёт сама школа, кошачьи принадлежности... А ей хотелось сделать ей больно. И она... не пожалела животное. Винтер замолкла, и Хёнсо почувствовала, как воздух в комнате становится тяжелее, как стены начинают давить. — Она резала его на куски, Хёнсо. Сняла это на видео. Отрезала ему голову, выстроила из его кусочков и костей пирамиду, а эту голову... поставила на верхушку. Ёнсо не просто оставила это всё как есть. Она устроила свою фотосессию... На фоне её бывшего питомца. Улыбалась, как ни в чём не бывало. Показывала свои ладони, перепачканные кровью. Её не мучила совесть. Ни секунды. Более того... Она отправила эти видео и фотографии самой Соён и ещё некоторым ребятам из нашего класса, чьи номера у неё были. Винтер замолчала и посмотрела на Хёнсо через зеркало. В её глазах блеснула странная смесь боли и злости. — Я была в этом списке. И мне до сих пор снятся кошмары по ночам. Я не сплю спокойно с того момента... Она сглотнула и продолжила, голос её дрогнул: — Соён была с Бомгю в этот момент. Они работали в школе над статьёй вместе. И когда Соён пришло сообщение, его увидел и Бомгю. Увидел, как она перепугалась... Просмотрел сам... Они побежали в общежитие, пытались зайти в её комнату, но дверь была заперта, а у Соён не было карты-ключа. Бомгю стал выбивать дверь. На этот шум сбежались все девушки с нашего этажа, из тех, кто был в тот момент в общежитии. Даже парни с этажа ниже и выше... А когда Бомгю выбил дверь... Их действительно ждал в комнате её кот. В том состоянии, в котором его оставила Ёнсо. Винтер закрыла глаза на секунду. Хёнсо видела, как дрожат её ресницы. — Её крик... Как она кричала... Захлёбывалась в собственных слезах. И никто не мог ей помочь, она никого не слышала. Она истерично билась на полу, там, где всё ещё находилась кровь её питомца. Джису пустила её переночевать у себя. День, второй, третий. Она не ела, отказывалась пить, не разговаривала. Бомгю был вне себя от ярости... Он назначил Ли Ёнсо встречу в школьном торговом центре. Разговор не задался. И Бомгю воспользовался другим планом. Вытащил из кармана заранее приготовленный нож и удар за ударом наносил раны на теле Ёнсо, пока их не разняла охрана. Его сразу заковали в наручники. На место вызвали скорую и полицию... Его забрали в участок. Только узнав об этом, Соён вышла из комнаты. Она отправилась в полицейский участок, где его держали под арестом. Подробностей их встречи я не знаю... Но могу сказать, что вскоре после этой встречи ей стало легче. Через неделю она вернулась в строй. Стала работать над статьями. Сильно больше, чем раньше. Но больше не публиковала ни одной, где могла кого-либо оскорбить. Винтер наконец повернулась к Хёнсо. Её лицо было бледным, глаза — уставшими, как будто она только что пробежала марафон. — Об этом инциденте прознал и студсовет. Изначально убитого питомца не привязывали к делу Бомгю, но после показаний Соён ему не только смягчили наказание, но и пообещали наказать Ли Ёнсо, когда та очнётся из комы. Оттуда у Соён и такие связи... Она и шерифа местного знает, и с Дон Уком на ты, и Юджин — президент студсовета — ей везде помогает. Класс тоже помогал ей чем мог. Даже учителя. Ей поэтому прощают подобные выходки на уроках, за что любого другого уже бы наказали местным самоуправством. Она тяжело вздохнула и закончила: — Тогда Шин Юна и Ким Гаыль впервые проявили свою животную сущность. Они также, как и сегодня, встали у доски и заявили, что Соён заставила Бомгю напасть на Ли Ёнсо. Их подружку из клуба черлидерш. И, думаю, ты уже понимаешь, что у них ничего не вышло. Джису быстро опровергла их слова, объяснив, что её телефон всё время с момента случившегося до убийства Ёнсо был утерян — его нашла уборщица в кабинете школьной газеты спустя пять дней. Она принесла его ей в комнату, а наутро шестого дня Джису отдала его непосредственно самой Соён, предварительно удалив из её чата с Ёнсо и из медиатеки те самые фотографии и видео... Объяснила, что Соён чисто физически не могла связаться с Бомгю и тем более надоумить его напасть на Ёнсо. С тех пор им никто не верил, кроме Ирохи, которая разглядела в этих пустоголовых курицах потенциал манипулятора и заделала их себе в свиту... Ну а дальше ты и так знаешь. Винтер замолчала и снова посмотрела на Хёнсо через зеркало. — Особо ничего не изменилось. Получается... Я тебе всё рассказала. Хёнсо стояла, не в силах пошевелиться. В голове крутился один вопрос, который она не могла выбросить: — Получается, когда Соён говорила про фотографии, она имела в виду фотографии с её котом... Или с Бомгю? — Я не могу тебе сказать наверняка, — ответила Винтер, и голос её был тихим, почти безжизненным. — Скорее всего, и с тем, и с другим. Но я считаю, тебе не стоит у неё это узнавать... Я не думаю, что она действительно пережила эту утрату. Она убрала помаду в сумку и направилась к выходу, не оборачиваясь. — Я пойду. Надеюсь, я утолила твой интерес, Хёнсо. Она открыла дверь и скрылась в дверном проёме. Её шаги быстро затихли в коридоре. Ниннин задержалась на мгновение. Она посмотрела на Хёнсо — долгим, внимательным взглядом, в котором читалось что-то странное, почти сочувственное. — Я тоже пойду. И она тоже исчезла. Хёнсо осталась одна. Наедине с этим рассказом. Сердце бешено колотилось, на лбу проступил холодный пот. Она смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала себя. Бледная, с растрёпанными волосами, с тёмными кругами под глазами — она выглядела так, будто не спала несколько дней. И это было почти правдой. Она не знала, что на самом деле Бомгю не был злодеем. Несправедливо считала, что он поступил плохо, ведь давала ему оценку, не зная всей картины в целом. А ведь Бомгю постоянно вспоминают в школе... И даже сама Хёнсо лишь из-за своего имени является для Соён одновременно напоминанием о Бомгю и Ёнсо, что жестоко лишила жизни её домашнего питомца. — Она смотрит на меня и видит его, — думает Хёнсо. — Она смотрит на меня и видит то, что потеряла. Она метнулась к раковине, набрала в руку холодной воды и умыла лицо. Посмотрела на своё отражение, не вытираясь. Глаза перепуганные, покрасневшие, волосы у корней и чёлка теперь мокрые. Она вдруг вспомнила Ироху. Скорее всего, она тоже зашла в туалет, чтобы умыться, и тогда на неё напал убийца. Жестоко лишил жизни. Разбил её челюсть о раковину на две половинки... Вырвал ей клочья волос... В этот момент дверь в туалет скрипнула. Хёнсо вздрогнула, подскочила на месте, закричала. Но ударов не последовало. Её никто не схватил за волосы. Не сломал ей челюсть. Не ударил лицом о раковину. — Прости, я тебя напугала? — раздался женский голос. Перед ней стояла первокурсница. Высокая, с тёмными волосами, заплетёнными в низкую косу, и большими испуганными глазами. На вид она казалась хрупкой, почти прозрачной в тусклом свете туалета. Но Хёнсо этого не осознавала. Она дрожала. Метнулась от раковины к стене, от одной стены к другой. Скатилась по ней на пол. Пыталась вздохнуть, но у неё не получалось. Выходили только рваные вдохи, и ей оставалось лишь судорожно открывать и закрывать рот, как рыбе на суше. Её трясло. Перед глазами встала белая пелена. Руки дрожали так сильно, что их невозможно было ни согнуть, ни опереться на них, чтобы встать. Ноги стали ватными, а сама она — безумно тяжёлой, прилипшей к земле и уже не способной подняться. Соён. Ли Ёнсо. Бомгю. Ироха. Всё кружилось в голове, мысли путались, одна за другой сбивали друг друга. — Господи! У тебя же паническая атака!.. Сейчас... Я позвоню медсестре, она придёт и поможет... Незнакомка стала быстро набирать номер. Её голос дрожал, но она говорила чётко, стараясь не паниковать. Раздались гудки. — Да? Что случилось? — У девушки в туалете правого крыла на третьем этаже очень сильная паническая атака, она задыхается, я не знаю, как ей помочь, умоляю, поспешите и помогите ей! — Я сейчас буду. Команда школьных медиков сработала оперативно. Через две минуты в туалете стояли четверо медицинских сотрудников — две женщины в белых халатах и двое мужчин в синей форме. Они опустились на колени рядом с Хёнсо, один из них взял её за руку, проверяя пульс, другая — женщина с тёплыми карими глазами — заговорила с ней мягко, успокаивающе: — Ты слышишь меня? Я здесь. Ты в безопасности. Никто тебя не тронет. Постарайся дышать со мной. Вдох... Выдох... Вдох... Выдох... Её голос проникал сквозь пелену паники, как свет сквозь туман. Хёнсо пыталась следовать за ним, но каждый вдох давался с трудом, выдох превращался в судорожный всхлип. — Молодец, — продолжала женщина. — Ещё раз. Вдох... Выдох... Ты справляешься. Ты молодец. Они говорили с ней, пока она не смогла сделать полноценный вдох и выдох. Потом ей положили в рот таблетку успокоительного — маленькую, белую, горьковатую на вкус. Прошло минут пять, а может, пятнадцать. Успокоительное вступило в силу, но не смогло подавить её тревогу. Врачи помогли ей подняться на ноги. Они всё ещё дрожали. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала женщина с карими глазами. — Мы проводим тебя в медицинский кабинет. Хёнсо кивнула. Она не могла говорить, но смогла сделать шаг. Потом ещё один. Она почти дошла до двери, когда внезапно почувствовала, как мир начинает кружиться. Краски поблекли, звуки стали приглушёнными, будто кто-то нажал кнопку «тихо» на пульте вселенной. Она попыталась ухватиться за стену, но не успела. Её тело обмякло, и она с грохотом упала в обморок, свалившись на холодный кафельный пол.