без права на «прости»

***

я так и стоял на балконе, судорожно хватая ртом спасительный ночной воздух, когда первый же удар пламени выбил кухонное окно. Стекло разлетелось тысячей ослепительных осколков, которые с мелодичным звоном посыпались вниз, на пустынную асфальтовую площадку. Гулкий, басовитый грохот разнесся по всему двору, и в ту же секунду огонь, получивший долгожданный доступ к кислороду, взревел с новой, удвоенной силой. Языки пламени жадно высунулись наружу, лизнули фасад здания, и черный, маслянистый дым побежал вверх, закрывая звездное небо. —огонь, помогите!! — заорал я (и сигнализация), перегнувшись через шаткие металлические перила. Голос мой сорвался на противный, истеричный фальцет, но я продолжал кричать, захлебываясь собственным кашлем и слезами, которые текли от едкого дыма. —вызывайте пожарных!! мои отчаянные вопли, наконец, достигли цели. В окнах соседних домов одно за другим загорался тревожный желтый свет. Снизу донесся испуганный женский вскрик, затем звон разбитой бутылки, а следом — знакомый, такой родной и одновременно ужасный звук сирены. Где-то вдалеке, но с каждой секундой все ближе и ближе, разрасталась какофония пожарных машин, спешащих на помощь. я обессиленно сполз по холодной бетонной стене балкона, чувствуя, как жар от бушующего за спиной ада обжигает спину. В моей голове билась лишь одна единственная мысль: «Моя квартира. Все мои вещи. Мой телефон. Мой дневник... Там все горит.» внизу, на асфальте, уже собиралась испуганная толпа соседей. Я узнал пожилую женщину с первого этажа, тетю Дарью, которая куталась в старенький халат и что-то громко кричала, размахивая руками. Рядом с ней стоял вечно недовольный мужик из сорок восьмой квартиры, который держал под мышкой перепуганного кота. Все они смотрели вверх, на мой балкон, на бушующее пламя, которое теперь вырывалось уже и из соседнего окна — квартиры сверху. Огонь распространялся с катастрофической скоростью. Старая проводка, сухая древесина перекрытий, дешевый пластик оконных рам — все это горело, как спичечный коробок. Я понял, что просто сидеть на балконе и ждать — это верная смерть. Или, в лучшем случае, превращение в обугленный кусок мяса. Надо было что-то делать. все, что я успел сделать, это намотать свой голубой в шахматный узор шарф на шею закрывая им лицо. Я стоял на балконе десятого этажа и смотрел вниз. Там, далеко внизу, на асфальте, копошились крошечные фигурки людей, мигали красно-синие огни пожарных машин, но они казались такими далёкими, такими маленькими, будто я смотрел на игрушечный городок. Ветер на такой высоте был холодным и резким, но жар, идущий из-за спины, прожигал кожу И тут я услышал это. Утробный, леденящий душу скрежет. Металл стонал, визжал, словно живое существо, которое мучительно умирает. Я обернулся и увидел, как балконные перила, те самые, за которые я только что держался, начинают медленно, неумолимо отходить от стены. Крепления, разъеденные огнём и временем, не выдерживали. Бетонная плита под моими ногами дрогнула, пошла трещинами, и я почувствовал, как она начала наклоняться вперёд, в пустоту. — нет!!..— заорал я, делая единственное, что могло спасти меня в этот момент. Я рванул назад, в квартиру, перепрыгивая через раскалённый порог в тот самый миг, когда балкон с оглушительным грохотом оторвался от стены и, круша всё на своём пути, полетел вниз. Я видел это краем глаза — как плита, мой столик стоящий на балконе, сушилка для белья — всё это исчезло в тёмной пропасти, разбиваясь вдребезги о землю где-то там, внизу. Я слышал испуганные крики с улицы, звон разбитого стекла и металлический визг падающих обломков. Я остался один. В горящей квартире. На десятом этаже. Без балкона. Без пути к отступлению. Дым был повсюду. Он заползал в каждую щель, оседал на стенах чёрной копотью, проникал в лёгкие, заставляя меня кашлять так сильно, что перед глазами плыло. Пламя уже вырывалось из кухни, жадно пожирая стены, мебель, всё, что попадалось на его пути. Я бросился в коридор, инстинктивно пригибаясь, потому что горячий воздух поднимался вверх, и внизу, у самого пола, было чуть прохладнее. Я полз, задыхаясь, чувствуя, как обжигает руки, когда я касался стен. Входная дверь. Я видел её. Она была в трёх метрах от меня. Но когда я попытался добраться до неё, я понял, что ручка раскалена докрасна. И за дверью, я слышал это, бушевало пламя — огонь уже вырвался в подъезд, отрезая мне путь к лестнице. Лифт, логично, не работал. Я был в ловушке. Запертый в собственной квартире, которая превращалась в огромную печь. — помогите!! — заорал я, но голос утонул в треске огня и шипении воды, которая била где-то снизу, пытаясь сбить пламя. Я отполз от двери, задыхаясь от кашля, но так же старательно прижимая тот вязанный старым другом шарф и заметался по коридору. Комната. Спальня. Ванная. Везде был дым, везде был жар. Я чувствовал, как плавится пластик на выключателях, как лопаются лампочки, рассыпаясь осколками.

***

Я рванул к двери, инстинктивно пригибаясь к полу, где было хоть немного прохладнее. Мои дрожащие руки нащупали ручку. Она была обжигающей. Я дёрнул её вниз, и замок щёлкнул. Я толкнул дверь плечом, и она подалась, открывая мне путь в кромешную, дымную тьму подъезда. Я вывалился в коридор, падая на холодный кафельный пол, и закашлялся так сильно, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Здесь, в подъезде, дыма было ещё больше. Он стоял плотной, непроглядной стеной, и я почти не видел ни стен, ни перил. Но я знал, что лестница где-то справа, метрах в пяти от моей двери. Я пополз, ощупывая пол руками, чувствуя, как обожжённые ладони саднят, когда я касаюсь горячего бетона. Кафель был покрыт слоем сажи и грязи, и я скользил, цепляясь пальцами за каждую трещину. — ПОМОГИТЕ! — заорал я, но мой голос утонул в грохоте огня и шипении воды, которая где-то снизу заливала пылающие этажи. В ответ — тишина. Я дополз до лестничного пролёта, попытался встать. я сжал пальцы и, шатаясь, поднялся на ноги. Голова кружилась, в ушах стоял звон, ноги дрожали, но я стоял. Я стоял, глядя вниз, в чёрную дымную пропасть, откуда доносились отблески оранжевого пламени. И тут я услышал шаги. Тяжёлые, уверенные шаги, лязг металла, чьи-то голоса. Кто-то поднимался по лестнице снизу, пробиваясь сквозь дым и жар. — кто живой есть?— раздался громкий, раскатистый голос, усиленный маской. — я тут, я, пожалуйста!! — раздался мой до боли хриплый крик, —стой на месте!! — ответили снизу, и я услышал, как шаги ускорились, как кто-то бежит, перепрыгивая через ступени, преодолевая этаж за этажом. Я ждал. Каждая секунда длилась вечность. Я стоял и чувствовал, как дым поднимается всё выше, как жар становится невыносимым. Я кашлял, чувствовал, как лёгкие отказываются работать, как сознание начинает плыть. Я закрыл глаза, чтобы не видеть эту тьму, и просто слушал шаги. Вот они уже на шестом. На седьмом. На восьмом. — аккуратно!!— раздался голос, и я открыл глаза. Из дыма, как призрак, вынырнула фигура в блестящем серебристом костюме, с каской на голове. За ним ещё один. Двое пожарных. Они бежали вверх, перепрыгивая через обломки, и я никогда в жизни не видел ничего более прекрасного. — парень! ты цел? — крикнул первый, подбегая ко мне. Его голос звучал глухо из-за маски, но я слышал в нём стальные нотки уверенности. — Живой, — прохрипел я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

***

— Осторожно! Отойдите от здания! — закричали сзади, и чьи-то сильные руки оттащили меня в сторону как раз в тот момент, когда огромная горящая балка с глухим стуком рухнула прямо на то место, где я только что стоял. А потом приехали они. Три огромные красные машины с ревущими сиренами ворвались во двор, разгоняя толпу. Из них, как солдаты из десантного корабля, высыпали пожарные в блестящих, отражающих пламя костюмах. Они действовали слаженно и четко, будто отрепетировали этот танец тысячи раз. Один рукав тут же был направлен на мой горящий третий этаж, мощная струя воды с грохотом ударила в стены, поднимая облака пара. Другие пожарные, не теряя ни секунды, побежали к подъезду. — Там завал! Часть лестничного пролета обрушилась, двое наших внутри, и там, кажется, девочка с четвертого! — выпалил он командиру. — Разбирать завалы! Немедленно! — скомандовал тот, и еще несколько человек с гидравлическим инструментом и ломами ринулись внутрь. Сердце ушло в пятки. Я больше не мог стоять в стороне. Плевать, что я простой парень, плевать, что я еле стою на ногах. Там были люди. Мои соседи. Те, с кем я здоровался в лифте, те, кто помогал мне донести пакеты из магазина. Я рванул к подъезду, но меня тут же перехватил какой-то здоровенный пожарный. — Стоять! Там опасно! — рявкнул он. — Я могу помочь! Я знаю планировку, я здесь живу! — закричал я, вырываясь. — Там в подвале есть проход к мусоропроводу, можно обойти завал!! Пожарный на секунду замялся, бросил взгляд на командира, и тот, стиснув зубы, коротко кивнул. Через минуту я уже бежал по задымленному, чадящему коридору первого этажа, за мной топали трое здоровых мужчин в тяжелых костюмах. Я ориентировался по памяти, на ощупь, потому что дым съедал глаза. Мы нырнули в техническую дверь, спустились в подвал, где было немного легче дышать, и я вывел их к старой металлической лестнице, ведущей наверх, прямо к квартире той девочки которая жила с мамой. — Она здесь! — крикнул я, и мы всем скопом начали разбирать груду обгоревших досок, штукатурки и искорёженной арматуры, которая преграждала путь. Мы работали как одержимые. Пальцы саднили, я порезал руку о торчащий гвоздь, но не чувствовал боли. В ушах стоял только гул огня, крики пожарных и мой собственный прерывистый, сиплый дыхание. Наконец, мы пробились. В углу, заваленный досками, лежала девочка, без сознания, но живая. Рядом с ним копошились двое пожарных, которые пытались его откопать. — Жива!! Жива, черт возьми! — выдохнул один из них, и мы все вместе, обливаясь потом и слезами, вытащили ту девочку на свежий воздух. Когда мы вышли наружу, двор был уже залит водой, светом прожекторов и оглушительным шумом. Пожар был локализован, но мой дом, моя квартира, больше не существовали. Вместо нее зияла черная, обугленная дыра, из которой все еще валил пар. Я опустился на мокрый асфальт, и меня тут же окружили медики. Накатила запоздалая дрожь.Мне помогли *** Через час приехал участковый, какой то уставший, помятый мужчина. Он долго заполнял бумаги, задавал вопросы. Я отвечал односложно, механически. Потом он сказал главное: — как вижу.. твоя квартира полностью выгорела. Восстановление займет минимум полгода. Тебе нужно куда-то переехать. Есть родственники? — Тетя в другой стране, — прохрипел я. — Я один. Участковый тяжело вздохнул и покачал головой. — Тогда нужно искать жилье. Может, друзья? Знакомые? И тут я вспомнил. Вспомнил всех, кого я перечислил в своем дурацком дневнике, который теперь, наверное, превратился в пепел. Чед. Престон. Брэндон. Ричард. Я набрал номер Чеда, дрожащими руками, с телефона, который одолжил добрый сосед. — Чед, привет. Это я. У меня пожар. Квартира сгорела, не мог бы я у тебя... — начал я, но он перебил. — Ох, братан, я слышал. Это ужас! Но слушай... у меня мама приехала на месяц, квартира забита, я сплю на полу, реально нет места, извини... Сердце кольнуло, но я понимал. Взрослая жизнь — она такая. Я набрал Престона. Тихо Престон вежливо, но очень неубедительно пробормотал что-то про то, что у них ремонт и он сам ночует у друга. Брэндон просто сбросил вызов, а через минуту прислал сухое смс: «ЧУВАААК… сорри, у меня девушка согласилась на свидание, не могу». Я остался один. Сидел на холодной лавочке, накрытый грязным пледом, смотрел на дымящиеся руины и чувствовал, как внутри разрастается холодная, пустая тоска. Все друзья, которых я так хвалил, которых считал своей новой семьей, растворились, будто их и не было. Наконец, я набрал последний номер. Ричард. Тот, с кем я так быстро и крепко подружился. Я надеялся на чудо. — Рич, это я... — начал я, но в голосе уже не было надежды. — Знаю, знаю! Я видел новости. Ужас, чувак! — затараторил Ричард. — Слушай, я бы рад тебя взять, но у меня родители категорически против. Говорят, квартира маленькая, мы сами в тесноте. Я пытался, правда. Прости, бро...—ричард из-за чего то хихикнул-но я сейчас напишу дилану)! Я сбросил звонок и уткнулся головой в колени. Где-то рядом плакала маленькая Алиса, которую успокаивала мать. Горели фары пожарных машин. Мир был черным и безразличным. Вдруг чья-то тень упала на меня. Я поднял голову. Передо мной стоял тот самый парень. Бледный, с острыми чертами лица и глубокими, насмешливыми глазами. Дилан. про которого я упоминал в своем дневнике. Он был одет в черную, выцветшую толстовку с капюшоном, который был низко натянут на лицо, и держал руки в карманах. — Насмотрелся на твоих «друзей»? — спросил он без всякого приветствия, кивая в сторону телефона в моей руке. — Красивая картина. Я хотел огрызнуться, но сил не было, поэтому просто промямлил —ну если у них правда возможности нету..- сказал я. Дилан присел на корточки рядом со мной, его голос стал тише и серьезнее. — Моя квартира недалеко. Две комнаты. Я живу один, если не считать моего компа, — он усмехнулся. — Ты, конечно, будешь там лишним, как заноза. Мне сказали, что ты активный пиздец блять какой. Будешь мешать, будешь дышать моим воздухом и нарушать мое личное пространство. Я терпеть этого не могу. Он замолчал, испытующе глядя на меня. В его темных глазах мелькнуло что-то, почти неуловимое — скорее раздражение и разочарование — Меня уговорили, — наконец выдавил он с таким видом, будто признавался в страшном преступлении. — Эти твои... Чед, Престон и ричард. Они обзвонили всех общих знакомых, чтобы кто-то взял тебя, а потом скинулись, чтобы... — он запнулся сжав челюсть. — Чтобы я согласился. Пообещали оплатить продукты и часть коммуналки, если я тебя «приючу». И знаешь, что самое смешное? Я согласился. Потому что, блять, деньги то мне нужны. Он встал и протянул мне бледную, худую руку. — Ну что, сиротка. Поднимай свою грязную задницу. Пошли. Только предупреждаю: у меня правила. Не трогать мои жесткие диски, не включать свет ночью и не задавать лишних вопросов. Ты понял? Я ошеломленно смотрел на него. Я взялся за его ладонь, и он рывком поднял меня на ноги. Мы пошли прочь от дымящегося дома, туда, где тускло светили одинокие фонари. Я брел за Диланом, шаркая ногами по асфальту, чувствуя, как внутри зарождается странное, противоречивое чувство. Мне было страшно, мне было стыдно, мне было больно. Но впервые за этот ужасный вечер я не был один. Дилан, не оборачиваясь, бросил через плечо: — И еще. Если ты когда-нибудь расскажешь кому-нибудь, что я помог тебе по доброте душевной... я тебя убью. Заживо. Ясно? — Ясно.