Пока смерть не разлучит нас

Второй день в лагере начался с горна. Его резкий, пронзительный звук разорвал утреннюю тишину ровно в семь часов, разлетевшись эхом по всему лагерю, отражаясь от горных склонов и возвращаясь обратно приглушённым, почти мелодичным отзвуком. Феофан, который никогда раньше не просыпался под горн, вздрогнул и сел на кровати, не сразу поняв, где находится. В городе его будила Искорка — тихим попискиванием и шорохом опилок. Здесь же звук был громким, требовательным, не терпящим возражений. Он словно говорил: «Вставай! День начался! Тебя ждут приключения!» Соседняя кровать скрипнула — это Скарамучча, не открывая глаз, натянул одеяло на голову и пробормотал что-то неразборчивое, но явно неодобрительное. Его светлые волосы, обычно уложенные в аккуратный хвост, сейчас были спутаны и торчали в разные стороны. Он выглядел так, будто всю ночь сражался с подушкой и проиграл. — Подъём, — сказал Феофан, потягиваясь. — Нас ждут великие дела. — Великие дела могут подождать, — глухо ответил Скарамучча из-под одеяла. — Я не могу. — Ты можешь. Вставай. — Я тебя ненавижу. — Ты меня любишь. — Это одно и то же. Зандик, который спал на верхней полке, уже сидел, свесив ноги, и что-то записывал в свой блокнот. Он был полностью одет — рубашка застёгнута на все пуговицы, волосы приглажены, — как будто и не ложился. Феофан подозревал, что Зандик вообще не спал, а просто лежал с закрытыми глазами и анализировал звуки ночного леса. Это было вполне в его духе. — Доброе утро, — сказал Зандик. — Температура воздуха — восемнадцать градусов. Влажность — пятьдесят два процента. Атмосферное давление — семьсот сорок два миллиметра ртутного столба. Ожидается ясная погода без осадков. Идеальные условия для активного отдыха. — Ты уже измерил давление? — спросил Феофан, натягивая футболку. — Я измерил его в пять утра. Потом в шесть. Сейчас — в семь. Я отслеживаю динамику. — Ты просыпался каждый час, чтобы измерить давление? — Это необходимо для построения точного графика. Кроме того, я слушал птиц. Здесь водятся минимум семь видов, включая редкого горного дрозда. Его пение отличается от равнинного подвида — у него более низкая частота и более сложная мелодическая структура. Скарамучча наконец вылез из-под одеяла и мрачно посмотрел на Зандика. — Ты слушал птиц вместо того, чтобы спать? — Сон — это важно, — согласился Зандик. — Но наблюдение за природой — тоже важно. Я решил совместить: спал четыре часа, остальное время посвятил наблюдениям. Это оптимальное распределение. — Ты невозможен. — Это комплимент? — Нет. Это диагноз. Линь Юэ, их сосед по домику, уже убежал умываться — он, как оказалось, был жаворонком и просыпался с первыми лучами солнца. Вчера вечером он рассказал, что в прошлом году в лагере давали вкусные оладьи на завтрак, и теперь он не хотел пропустить очередь. Его кровать была уже аккуратно застелена — видимо, он привык к лагерной дисциплине и знал, что после завтрака будет проверка комнат. Феофан подошёл к окну. Их домик стоял на небольшом возвышении, и из окна открывался вид на озеро. Утренний туман ещё не рассеялся, и вода казалась молочно-белой, как будто в неё налили сливок. Над поверхностью стелились лёгкие облачка пара — озеро дышало, как живое существо. На пирсе уже сидели несколько ранних пташек, болтая ногами над водой. Где-то в лесу куковала кукушка — размеренно, монотонно, как метроном. Ветер шелестел кронами сосен, и этот звук был похож на шёпот — как будто деревья рассказывали друг другу древние горные секреты. — Красиво, — тихо сказал Феофан. — Горное озеро, — ответил Зандик, подходя к окну. — Судя по цвету воды, в нём высокое содержание минералов. Вероятно, оно питается от подземных источников. Это объясняет его чистоту. — Ты можешь просто посмотреть? Без анализа? — Я смотрю. Просто мой способ смотреть включает анализ. Феофан улыбнулся и не стал спорить. Он уже привык. Умывальники находились на улице — длинный ряд кранов с холодной водой, которая пахла железом и горными травами. Феофан умылся, чувствуя, как ледяная вода прогоняет остатки сна. Зубы ломило от холода, но это было приятно — бодряще. Рядом плескались другие мальчишки, брызгаясь и смеясь. Скарамучча стоял чуть поодаль и умывался с таким видом, будто делал одолжение всему миру. Его движения были точными и экономными — он не брызгался, не фыркал, не размазывал воду по лицу. Просто методично смывал с себя сон. — Ты умываешься как аристократ, — заметил Феофан. — Я и есть аристократ, — ответил Скарамучча. — Но здесь это не имеет значения. Здесь все равны. Это… странно. — Приятно странно? Скарамучча задумался, вытирая лицо полотенцем. — Да, — сказал он наконец. — Пожалуй, приятно. Завтрак подавали в столовой. Оладьи, которые так хвалил Линь Юэ, действительно оказались превосходными — пышные, золотистые, с капельками растаявшего масла. К ним давали сметану и ягодный джем из местной черники, собранной, как сообщила повариха, прямо в окрестных лесах. Чай был травяной, с мятой и мелиссой — его заваривали здесь же, из трав, собранных на склонах гор. Феофан взял себе три оладьи и чашку чая. Зандик, следуя своему обычному подходу, оценил калорийность завтрака и решил, что она достаточна для утренней активности. Скарамучча, к всеобщему удивлению, съел пять оладий и попросил добавки. — Ты же говорил, что не любишь простую еду, — заметил Феофан. — Горный воздух, — ответил Скарамучча с набитым ртом. — Пробуждает аппетит. — Это называется «физическая потребность в калориях», — поправил Зандик. — На высоте организм тратит больше энергии на поддержание температуры. Поэтому ты хочешь есть больше обычного. — Ты даже мой аппетит анализируешь? — Я анализирую всё. После завтрака была линейка. Все отряды построились на главной поляне перед флагштоком. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать утренний туман, и теперь ярко освещало поле, на котором ещё блестели капли росы. Флаг лагеря — серебряная сосна на синем фоне — взвился вверх под звуки горна. Господин Ши, стоя перед строем, объявил распорядок дня. — Сегодня у нас первый полноценный день! — сказал он. — После линейки — спортивные соревнования между отрядами. Затем — обед. После обеда — свободное время, можно купаться в озере, гулять, читать. Вечером — снова костёр и конкурс талантов. Вопросы? Вопросов не было, только радостный гул. Дети явно предвкушали соревнования. Итто бы здесь точно кричал громче всех, подумал Феофан. Жаль, что его нет. Хотя, с другой стороны, с Итто любые соревнования превращались в хаос. Может быть, к лучшему, что их отряд сегодня соревнуется без него. Их распределили по командам. Феофан, Зандик и Скарамучча оказались в одной команде вместе с Линь Юэ, Юджином-астрономом и ещё несколькими ребятами из других отрядов. Команда называлась «Горные ястребы» — Линь Юэ сказал, что это «крутое название, в прошлом году они назывались „Лесные ежи“ и это было ужасно». Капитаном назначили мальчика по имени Жень — высокого, плечистого третьеклассника с властным голосом и манерой командовать. Он сразу начал раздавать указания, кто и что будет делать, не спрашивая мнения остальных. Скарамучча, который терпеть не мог, когда ему приказывают, нахмурился, но Феофан тихо сказал: «Давай просто играть. Не обращай внимания». Скарамучча неохотно кивнул. Первым соревнованием была эстафета. Нужно было пробежать дистанцию, передавая эстафетную палочку, потом пролезть под натянутой верёвкой, перепрыгнуть через импровизированный ров и вернуться обратно. Зандик, который обычно не отличался спортивными достижениями, неожиданно показал отличный результат — он рассчитал оптимальную траекторию бега, угол наклона при подлезании под верёвку и силу толчка для прыжка. Всё это он проделал с такой точностью, что обогнал двоих соперников. Феофан бежал изо всех сил, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Скарамучча, стиснув зубы, пробежал свою дистанцию с таким выражением лица, будто от этого зависела его жизнь. — Я больше никогда не буду бегать, — простонал он, переводя дыхание после финиша. — Ты говорил это в прошлый раз, — напомнил Феофан. — В прошлый раз я не знал, что эстафета — это так ужасно. — Ты отлично справился. — Я знаю. Но это не делает бег менее ужасным. Их команда заняла второе место из пяти. Жень-капитан был недоволен — он считал, что они должны были быть первыми. Он начал громко высказывать претензии: кто-то, по его мнению, бежал слишком медленно, кто-то неправильно передал палочку, кто-то недостаточно старался. Скарамучча, слушая это, мрачнел с каждой секундой. Феофан видел, как его пальцы сжимаются в кулаки. — Не надо, — тихо сказал он, касаясь руки Скарамуччи. — Он не прав, — процедил тот. — Мы сделали всё, что могли. Он не имеет права нас обвинять. — Он просто расстроен. Не обращай внимания. — Я не умею не обращать внимания. — Тогда просто дыши. Глубоко. Помогает. Скарамучча бросил на него сердитый взгляд, но всё же сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Его плечи немного расслабились. — Ты иногда бываешь невыносимо правильным, — сказал он. — Я знаю. — Это раздражает. — Я знаю. — Но помогает. — Я рад. Вторым соревнованием было перетягивание каната. Здесь команда «Горных ястребов» взяла реванш — они выиграли два раза из трёх, во многом благодаря силе Женя и неожиданной помощи Зандика, который рассчитал оптимальный угол наклона команды и ритм рывков. Он объяснил, что сила трения зависит от угла наклона тела, и если все наклонятся под правильным углом, эффективность возрастёт на двадцать процентов. Жень, который сначала скептически отнёсся к «умнику», после победы хлопнул Зандика по плечу с такой силой, что тот пошатнулся. — А ты ничего, — сказал он. — Головастый. Будешь нашим стратегом. — Я не стратег, — ответил Зандик. — Я аналитик. — Одно и то же. Короче, будешь думать, мы — делать. Зандик кивнул. Кажется, он был доволен таким распределением ролей. Третьим соревнованием была полоса препятствий — самая сложная и самая захватывающая часть. Нужно было пробежать по бревну, перепрыгнуть с кочки на кочку через импровизированное болото, пролезть через подземный туннель и забраться на вершину искусственной скалы. Здесь отличился Феофан. Он, обычно не блиставший в спорте, неожиданно показал отличные результаты на бревне и туннеле — сказались годы лазания по деревьям в саду. А вот скала далась ему тяжело: он сорвался один раз, ободрал ладонь, но всё же забрался наверх, стиснув зубы от боли. — Ты поранился, — сказал Зандик, когда Феофан спустился. Его глаза сразу заметили ссадину. — Нужно обработать. — Это пустяк, — ответил Феофан, глядя на ладонь. Кровь уже начала сворачиваться, но ссадина была глубокой. — Пустяк может стать проблемой, если в рану попадёт инфекция, — возразил Зандик. — У меня есть аптечка. Пойдём. Он отвёл Феофана в сторонку, усадил на скамейку и достал из своего рюкзака небольшую, но идеально укомплектованную аптечку. Там было всё: бинты, пластыри, антисептик, мазь от ожогов, даже крошечные ножницы. Он обработал ссадину с такой тщательностью, будто делал хирургическую операцию. Его пальцы были холодными и точными, а движения — уверенными. Феофан смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Зандик заботился о нём. Это было неожиданно и очень приятно. — Ты всегда носишь с собой аптечку? — спросил он. — Разумеется. Я всегда готов к чрезвычайным ситуациям. Аптечка, компас, фонарик, запасной шнурок — всё это входит в мой стандартный набор. — Запасной шнурок? — Шнурки имеют свойство рваться в самый неподходящий момент. Лучше иметь запасной. — Ты невозможен. — Это комплимент? — Да. — Тогда спасибо. После соревнований был обед. На первое — уха из свежей форели, выловленной в этом самом озере. На второе — гречневая каша с грибами, собранными в окрестных лесах. На третье — компот из сухофруктов. Феофан ел с аппетитом — физическая нагрузка давала о себе знать. Даже Скарамучча, который сначала критически осмотрел уху («слишком много костей»), в итоге съел всё до дна. После обеда было свободное время. Большинство детей побежали к озеру — купаться, загорать, играть в мяч. Феофан, Зандик и Скарамучча пошли исследовать окрестности. Линь Юэ, который увязался за ними, обещал показать ту самую пещеру на другом берегу. Озеро они обошли по тропинке, которая вилась между сосен и зарослей папоротника. В лесу было прохладно и сумрачно — кроны деревьев смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи солнца, которые падали на землю золотыми пятнами. Пахло прелой листвой, грибами и смолой. Где-то стучал дятел — размеренно, как барабанщик. Где-то журчал невидимый ручей. Тропинка была узкой и каменистой, местами её пересекали корни деревьев, и приходилось перешагивать через них, чтобы не споткнуться. — Это место называется «Чёртов мост», — сказал Линь Юэ, указывая на бревно, перекинутое через небольшой овраг. — Говорят, под ним живёт тролль. Но я проверял — никакого тролля нет. Только лягушки. — Тролль — это мифическое существо, — заметил Зандик. — Вероятность его существования стремится к нулю. — Я знаю! Но проверять было интересно. Пещера оказалась именно там, где обещал Линь Юэ — на другом берегу озера, у подножия скалы. Вход в неё был узким, заросшим кустарником, и если бы не Линь Юэ, они бы, наверное, прошли мимо. Внутри было темно и сыро, и пахло камнем, землёй и чем-то древним, почти забытым. Со стен свисали сталактиты — тонкие, как сосульки, — и где-то в глубине капала вода, размеренно отсчитывая секунды. Зандик немедленно начал исследовать стены, определяя породу и возраст пещеры. — Известняк, — сообщил он, постучав по стене. — Возраст — примерно несколько миллионов лет. Пещера образовалась в результате вымывания породы подземными водами. Это классический карстовый рельеф. — Ты можешь просто восхищаться? — спросил Скарамучча. — Я восхищаюсь. Просто моё восхищение выражается в анализе. Они провели в пещере около часа. Линь Юэ показал им «зал светящихся камней» — небольшую нишу, где стены были покрыты фосфоресцирующим мхом, который светился в темноте зеленоватым светом. Феофан зачарованно смотрел на это свечение — оно было похоже на звёзды, только под землёй. Зандик объяснил, что это биолюминесценция — химическая реакция, при которой выделяется свет. Скарамучча нарисовал несколько набросков в своём альбоме — светящиеся стены, сталактиты, тёмную воду в глубине пещеры. Когда они вышли обратно, солнце уже начало клониться к закату. Они вернулись в лагерь уставшие, но счастливые. Вечером их ждал конкурс талантов у костра. Конкурс талантов проходил на той же поляне, что и вчерашний костёр. Желающие выступали по очереди: кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то показывал фокусы. Юджин-астроном рассказал о созвездиях, которые можно увидеть в горах, и показал, как найти Полярную звезду. Линь Юэ спел смешную песню про тролля под мостом, которую, по его словам, он сочинил сам. Девочка со светлыми волосами, Линн, прочитала загадочное стихотворение, которое никто не понял, но все хлопали. А потом на сцену вышел Скарамучча. Он не планировал выступать — по крайней мере, так он сказал. Но когда господин Ши спросил, есть ли ещё желающие, Феофан легонько подтолкнул его в спину. — Иди, — прошептал он. — Прочитай свои стихи. — Я не готовился. — Ты никогда не готовишься. Но у тебя всегда получается. Скарамучча бросил на него сердитый взгляд, но всё же встал и вышел к костру. Он постоял несколько секунд, глядя на огонь, а потом заговорил. Без бумажки, без подготовки — просто слова, которые сами приходили к нему. Он говорил о горах, о звёздах, о друзьях. О том, как важно иметь кого-то, кто верит в тебя. О том, что даже в самой тёмной пещере можно найти свет. Когда он закончил, на поляне было тихо. А потом раздались аплодисменты — громкие, искренние. Скарамучча стоял, растерянный, и явно не знал, что делать. Феофан подошёл и взял его за руку. — Ты был великолепен, — сказал он. — Я просто говорил, — ответил Скарамучча. — Это не было стихотворением. — Это было лучше, чем стихотворение. Это была правда. Поздно вечером, когда костёр догорел и все разошлись по домикам, Феофан, Зандик и Скарамучча сидели на крыльце и смотрели на звёзды. Ночь была ясной, и Млечный Путь сиял, как серебряная река. Юджин был прав: здесь, в горах, звёзды действительно были ближе. — Хороший день, — сказал Феофан. — Да, — согласился Скарамучча. — Я не ожидал, что будет так… хорошо. — А что ты ожидал? — Не знаю. Что будет скучно. Что я буду один. Что никто меня не поймёт. Но вы здесь. И другие тоже — Линь Юэ, Юджин, Линн. Они все странные, но хорошие. — Странные — это комплимент? — Да. В моём понимании. Зандик, который сидел с блокнотом, закончил очередную запись. — Я проанализировал сегодняшний день, — сообщил он. — Уровень удовлетворённости — девяносто четыре процента. Минус шесть процентов за ссадину на ладони Феофана. — Ты вычел баллы за мою ссадину? — удивился Феофан. — Разумеется. Твоё здоровье — важный фактор. Любое повреждение снижает общий показатель. — Ты заботишься обо мне. — Это констатация факта. — Нет, — сказал Скарамучча. — Это забота. Просто ты не умеешь её выражать нормально. Зандик задумался. — Возможно, ты прав, — признал он. — Я работаю над этим. Феофан взял обоих за руки — одну ладонь Зандика, другую Скарамуччи. — Мы все работаем над собой, — сказал он. — И это хорошо. Значит, мы растём. Они сидели так, втроём, под звёздами, и молчали. Слова были не нужны. Второй день в лагере закончился. Впереди было ещё двенадцать дней. И Феофан знал: они будут прекрасными.