Пока смерть не разлучит нас

Неделя перед лагерем пролетела как одно мгновение — наполненное суетой, приготовлениями и тем особенным волнением, которое всегда предшествует чему-то новому и неизвестному. Феофан никогда раньше не уезжал из дома надолго. Да, он бывал в гостях у друзей, иногда оставался у Зандика допоздна, пока тётя Линь не присылала за ним экипаж. Но лагерь — это было совсем другое. Две недели вдали от дома, в горах, среди незнакомых детей и вожатых. Без тёти Линь, без Искорки, без привычной кровати и знакомых стен. Эта мысль одновременно пугала и будоражила. Утром первого дня подготовки он проснулся раньше обычного — солнце ещё только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона. Искорка, почувствовав, что хозяин не спит, тут же начала бегать по клетке, требуя внимания. Феофан встал, насыпал ей зерна, погладил по спинке. — Я уеду на две недели, — сказал он ей. — Тётя Линь будет за тобой присматривать. Ты не скучай. Я вернусь. Искорка посмотрела на него своими светящимися глазами и пискнула — то ли в знак понимания, то ли просто потому, что зерно было вкусным. За завтраком тётя Линь, которая уже знала о предстоящей поездке, суетилась больше обычного. Она приготовила его любимые рисовые шарики с кунжутом и мёдом, заварила чай с жасмином и то и дело причитала: — Маленький господин, вы точно взяли всё необходимое? Тёплые вещи? В горах по ночам холодно, даже летом. Лекарства? Я положу вам мазь от укусов насекомых — в лесу комары злые. И пластырь — на случай, если поранитесь. И носовой платок. И запасные носки. И… — Тётя Линь, — мягко перебил её Феофан, — у меня ещё целая неделя. Я всё успею собрать. — Лучше заранее, — наставительно сказала она. — А то в последний момент забудете что-нибудь важное. Феофан не стал спорить. Он знал, что тётя Линь волнуется за него — может быть, даже больше, чем он сам. После смерти мамы она стала ему ближе, чем кто-либо из родственников. Она была его семьёй. После завтрака он отправился в штаб. Сегодня они договорились встретиться, чтобы обсудить последние детали поездки. Зандик, разумеется, уже подготовил список необходимого — подробный, на трёх страницах, с разделами и подразделами, с указанием количества, веса и возможных альтернатив. Скарамучча, получив этот список, сказал, что Зандик «собирается не в лагерь, а в научную экспедицию на Северный полюс». Зандик ответил, что «подготовка к экспедиции и к лагерю имеет много общего — в обоих случаях нужно предусмотреть все возможные сценарии». Когда Феофан забрался на платформу, оба уже были там. Зандик сидел, скрестив ноги, и что-то писал в блокноте — вероятно, дополнял список. Скарамучча рисовал в альбоме. Рядом с ним лежал раскрытый чемодан — судя по торчащим из него вещам, он уже начал собираться, но процесс шёл хаотично. — Доброе утро, — сказал Феофан, усаживаясь рядом. — Доброе, — ответил Зандик, не поднимая головы. — Я внёс коррективы в список. Добавил пункт «дождевик» — в горах вероятность осадков в июле составляет тридцать четыре процента. И пункт «солнцезащитный крем» — ультрафиолетовое излучение на высоте выше, чем на уровне моря. — Ты посчитал вероятность осадков? — Разумеется. Я изучил климатические данные за последние десять лет. — Ты изучал климат гор, куда мы едем? — Это необходимо для оптимальной подготовки. Я также изучил флору и фауну региона, возможные опасности и способы их избежания. Например, в тех местах водятся гадюки. Я добавил в список противоядие. Скарамучча оторвался от рисунка и посмотрел на Зандика с выражением, средним между восхищением и ужасом. — Ты серьёзно? Противоядие от гадюк? — Да. Это стандартная мера предосторожности. Мой дядя всегда берёт с собой противоядие, когда выезжает на природу. Я попросил его дать мне один флакон. — Ты попросил у дяди противоядие от змей для поездки в детский лагерь? — Да. Он сказал, что это разумно. Скарамучча покачал головой. — Ты невозможен, — сказал он. — Это комплимент? — Уже даже не знаю. Феофан рассмеялся. Ему нравилась эта динамика — Зандик с его бесконечными расчётами и Скарамучча с его скептицизмом. Они были разными, но именно это делало их дружбу такой прочной. Они провели в штабе всё утро, сверяя списки и обсуждая детали. Скарамучча, который сначала относился к подготовке с прохладцей, постепенно заразился энтузиазмом Зандика и тоже начал вносить предложения. Он добавил в список художественную литературу — «чтобы не умереть от скуки, если там не будет нормальных книг». Зандик возразил, что в лагере будет библиотека, но Скарамучча парировал, что «библиотека в детском лагере — это три потрёпанных книжки, и две из них — сборники сказок для пятилетних». В итоге сошлись на том, что каждый возьмёт по одной книге для чтения. Феофан слушал их спор и улыбался. Они обсуждали лагерь так, будто готовились к военной операции. Но в этой суете было что-то удивительно уютное. Что-то, от чего внутри разливалось тепло. После полудня к ним присоединился Каэдэ. Он пришёл тихо, как всегда, и некоторое время просто сидел на краю платформы, слушая разговоры. Потом, когда обсуждение списков наконец закончилось, он сказал: — А что вы будете делать в лагере? Кроме того, чтобы выживать среди гадюк? — Там будет много всего, — ответил Феофан. — В программе написано: походы, купание в озере, спортивные соревнования, вечерние костры, мастер-классы. — Звучит интересно, — сказал Каэдэ. — Я бы хотел поехать с вами. В его голосе не было зависти или обиды — только лёгкая грусть. Феофан взял его за руку. — Мы будем рассказывать тебе всё, когда вернёмся, — пообещал он. — Каждый день. Как будто ты был с нами. — Правда? — Правда. Мы даже будем вести дневник. Или писать тебе письма. Хотя они, наверное, не дойдут — лагерь далеко. — Я буду ждать, — сказал Каэдэ. — Письма или просто рассказы. Мне всё равно. Главное — знать, что вы там, и что с вами всё хорошо. Скарамучча, который до этого молча рисовал, вдруг сказал: — Я напишу тебе стихотворение. О лагере. О том, как мы там без тебя. Это будет… грустное стихотворение. Но хорошее. Каэдэ удивлённо посмотрел на него. — Ты напишешь для меня стихотворение? — Да. А что? Ты думаешь, я не могу? — Можешь. Просто… это очень неожиданно. Спасибо. — Не за что, — буркнул Скарамучча, возвращаясь к рисунку. — Это просто слова. Я много слов знаю. Оставшиеся дни до отъезда прошли в сборах. Феофан, следуя списку Зандика, собрал чемодан за два дня до отправления — и ещё дважды перепроверил, всё ли на месте. Тётя Линь, которая наблюдала за этим процессом, только качала головой. — Маленький господин, вы собираетесь в лагерь так, будто едете на войну, — сказала она. — Это не я, это Зандик, — ответил Феофан. — Он считает, что готовым нужно быть ко всему. — Разумный молодой человек, — заметила тётя Линь. — Хотя, возможно, слегка перегибает. — Он такой. Но именно за это мы его и любим. Накануне отъезда они собрались в штабе в последний раз перед разлукой. Пришли все: Зандик со своим неизменным списком, Скарамучча с альбомом, Каэдэ с компасом на шее, Аякс, который на следующий день уезжал в Снежную, Итто с Горо, Кокоми с Чжун Ли, Хэйдзо с Синобу, Тома с конфетами, Барбара с укулеле, Коломбина с загадочной улыбкой. Штаб трещал по швам, но никто не жаловался. — Завтра вы уезжаете, — сказал Каэдэ. — А послезавтра здесь станет тихо. — Но мы вернёмся, — ответил Феофан. — Через две недели. — Я знаю. Я буду ждать. Они сидели до самого заката, разговаривали, смеялись, пели песни под укулеле Барбары. Итто и Аякс устроили шуточную битву на палках. Горо комментировал происходящее с выражением обречённости. Кокоми и Чжун Ли обсуждали какую-то книгу. Хэйдзо записывал что-то в блокнот — вероятно, «дело о последнем сборе отряда перед летней разлукой». Синобу следила, чтобы никто не нарушал правила. Тома раздавал конфеты. Коломбина смотрела на всех и улыбалась. Когда начало темнеть и дети начали расходиться, Каэдэ подошёл к Феофану. — Я хочу дать тебе кое-что, — сказал он. — На удачу. Он протянул маленький амулет — деревянную фигурку кленового листа, вырезанную из тёмного дерева и покрытую лаком. — Я сделал это сам, — сказал он. — В мастерской при храме. Настоятельница разрешила. Это кленовый лист. Как моё имя. Пусть он будет с тобой в лагере. Феофан взял амулет. Он был тёплым — Каэдэ, видимо, долго держал его в руках перед тем, как отдать. — Спасибо, — сказал он. — Я буду носить его. — Я знаю, — ответил Каэдэ. — Поэтому я его и сделал. Вечером, лёжа в постели, Феофан смотрел на амулет, лежащий на тумбочке. Кленовый лист. Символ перемен. Символ того, что даже после самой долгой зимы наступает весна. Завтра они уезжали. Впереди был лагерь, новые знакомства, приключения, испытания. Он не знал, что ждёт их там. Но знал одно: Зандик и Скарамучча будут рядом. А значит, всё будет хорошо. Он закрыл глаза и уснул. Впервые за долгое время — без сновидений, просто глубоким, спокойным сном. Утро дня отъезда выдалось солнечным и тёплым. Феофан проснулся рано, ещё до рассвета, и первым делом проверил чемодан — всё ли на месте. Тётя Линь уже ждала его на кухне с завтраком. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. — Маленький господин, — сказала она, ставя перед ним тарелку, — пожалуйста, будьте осторожны. Не ходите в лес один. Не купайтесь в незнакомых местах. Если почувствуете себя плохо — сразу к врачу. И не забывайте тепло одеваться по вечерам. — Тётя Линь, — Феофан взял её за руку, — со мной всё будет хорошо. Я еду с друзьями. Мы будем вместе. — Знаю, — она сжала его пальцы. — Просто я буду скучать. — Я тоже буду скучать. Но я вернусь. Через две недели. Обещаю. У ворот дома его уже ждал экипаж. Чемодан погрузили, и Феофан, в последний раз обняв тётю Линь, забрался внутрь. Экипаж тронулся. Они встретились у городских ворот — Феофан, Зандик и Скарамучча. Отсюда отправлялся большой школьный экипаж, который должен был везти детей в лагерь «Серебряные сосны». Кроме них, ехали ещё несколько учеников из других классов — незнакомые лица, с которыми им предстояло провести две недели. Зандик был, как всегда, собран и спокоен. Его чемодан, в отличие от чемоданов других детей, был упакован с математической точностью — ничего лишнего, всё строго по списку. Скарамучча, наоборот, выглядел так, будто собирался в последний момент: его чемодан был перевязан ремнём, потому что не закрывался, а сам он нервно проверял, не забыл ли что-то. — Ты взял альбом? — спросил Феофан. — Разумеется, — ответил Скарамучча. — Я никогда не забываю альбом. — А зубную щётку? Скарамучча замер. Потом сунул руку в чемодан и облегчённо выдохнул. — Взял. Не пугай меня так. Феофан рассмеялся. Ему было немного страшно — перед неизвестностью, перед новыми людьми, перед двумя неделями вдали от дома. Но рядом были Зандик и Скарамучча. И это делало страх терпимым. Экипаж тронулся. Город постепенно оставался позади — сначала исчезли из виду знакомые улицы, потом порт, потом храм на холме. Впереди были горы, леса, озёра. И целых две недели приключений. Феофан сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо пейзажи и думал о том, что это лето будет особенным. Он чувствовал это. В воздухе пахло хвоей, нагретой солнцем, и чем-то ещё — может быть, приключениями. А может быть, просто летом.