Пока смерть не разлучит нас

Сентябрь в Ли Юэ всегда был месяцем перемен. Природа начинала готовиться к осени, листья на деревьях постепенно меняли цвет с изумрудного на золотой и багряный, а воздух становился прозрачным и холодным, как родниковая вода. Для Феофана этот сентябрь стал началом совершенно новой жизни — жизни, в которой не было мамы, но были друзья. Жизни, в которой приходилось каждый день доказывать, что он чего-то стоит. Жизни, которая пугала и манила одновременно. Вторая неделя в школе «Небесный нефрит» началась с сюрприза. Когда Феофан, Зандик и Скарамучча пришли в класс, они обнаружили, что их рассадка изменилась. Господин Лу, который, по-видимому, внимательно наблюдал за учениками в первую неделю, решил пересадить некоторых детей, чтобы «оптимизировать учебный процесс и улучшить дисциплину». Итто, который постоянно болтал с Горо, был пересажен на первую парту, прямо перед учительским столом — «чтобы было лучше видно доску», как сказал господин Лу, хотя все понимали, что истинная причина в другом. Горо остался на прежнем месте, но теперь сидел с Хэйдзо, что, впрочем, тоже не способствовало тишине — Хэйдзо постоянно нашёптывал ему какие-то загадки. Феофан, Зандик и Скарамучча, к счастью, остались на своих местах. Господин Лу, очевидно, заметил, что они хорошо ладят и не мешают друг другу — по крайней мере, на уроках. — Повезло, — прошептал Скарамучча, когда стало ясно, что их не разлучили. — Если бы меня посадили с кем-то чужим, я бы, наверное, устроил забастовку. — Забастовка в семь лет? — усмехнулся Феофан. — Это как? — Я бы просто отказывался отвечать на вопросы и делать домашние задания, пока меня не пересадили бы обратно. — Это не забастовка, это саботаж, — заметил Зандик, не поднимая головы от книги. — И он был бы неэффективен. Учитель скорее наказал бы тебя, чем пошёл на уступки. — Ты всегда всё анализируешь, — вздохнул Скарамучча. — Даже мои гипотетические протесты. — Гипотетические протесты тоже поддаются анализу. У них есть причины, мотивация и возможные последствия. — И каков же твой анализ? Зандик на мгновение задумался. — Ты боишься одиночества, — сказал он наконец. — Ты привык к нам за последние годы. Мысль о том, что тебя могут разлучить с нами, вызывает у тебя тревогу. Отсюда — агрессивная защитная реакция в форме гипотетического протеста. Скарамучча открыл рот, чтобы возразить, но закрыл обратно. Его щёки слегка порозовели. — Это… это неправда, — пробормотал он. — Я просто не люблю чужих людей. — Это одно и то же, — сказал Зандик. — Но не волнуйся. Вероятность того, что нас рассадят в ближайшее время, мала. Я проанализировал схему рассадки. Мы находимся в оптимальной зоне. — Ты проанализировал схему рассадки? — переспросил Феофан. — Разумеется. Это было интересно. Господин Лу использует комбинированный подход — альфы и омеги сидят через одного, чтобы минимизировать конфликты на гормональной почве. Проблемные ученики — ближе к доске. Отличники — у окон, потому что естественное освещение способствует концентрации. Мы с вами попали в категорию «отличники у окна». Феофан невольно рассмеялся. Только Зандик мог превратить обычную школьную рассадку в предмет научного анализа. Но в глубине души он был рад, что их не разлучили. Он тоже боялся одиночества — может быть, даже больше, чем Скарамучча. В тот же день в их классе появился новый ученик. Это было неожиданно — обычно новые дети приходили в начале года, а не через неделю после начала занятий. Но, как объяснил господин Лу, мальчик только что переехал в Ли Юэ из Снежной и ему потребовалось время, чтобы оформить документы. — Дети, — сказал господин Лу, когда класс затих, — сегодня к нам присоединяется новый ученик. Его зовут Аякс. Он приехал из Снежной и пока не очень хорошо знает наш язык. Пожалуйста, будьте к нему добры и помогите освоиться. Дверь открылась, и в класс вошёл мальчик. Он был невысоким, но коренастым, с копной рыжих волос, которые торчали в разные стороны, и яркими голубыми глазами, которые смотрели на мир с каким-то особенным, вызывающим весельем. От него пахло морозной свежестью, хвоей и чем-то ещё — может быть, кровью? Феофан не был уверен. Но запах был сильным, очень сильным. Альфа. — Привет, — сказал Аякс на ломаном языке Ли Юэ, и его голос прозвучал неожиданно звонко для такого холодного запаха. — Меня зовут Аякс. Я из Снежной. Я люблю драться и есть мясо. Давайте дружить. По классу прокатился смех. Итто, который сидел за первой партой, немедленно закричал: «Я тоже люблю драться! Мы будем лучшими друзьями!» Горо закатил глаза, но было видно, что он тоже улыбается. Господин Лу усадил Аякса за свободную парту рядом с Томой — видимо, рассчитывая, что дружелюбный и общительный Тома поможет новичку адаптироваться. Так и вышло: уже через пять минут Тома что-то оживлённо рассказывал Аяксу, а тот слушал, широко раскрыв глаза, и периодически переспрашивал: «Что значит это слово?» — Интересный персонаж, — заметил Скарамучча, разглядывая новичка. — Сильный альфа. Очень сильный. Почти как ты, Зандик. — Его феромоны действительно имеют высокую концентрацию, — согласился Зандик, втягивая воздух. — Но структура иная. Мой запах основан на соединениях серы и терпенов. Его — на соединениях азота и альдегидов. Разные химические профили. — Ты можешь определить химический профиль по запаху? — изумился Феофан. — Приблизительно. Это требует более точного анализа в лаборатории. Но основные компоненты можно идентифицировать обонятельно, если иметь достаточно тренированное обоняние. — Ты тренировал обоняние? — Да. В лаборатории дяди. Там есть набор образцов запахов для тренировки — всего триста сорок два аромата. Я выучил их все. Феофан покачал головой. Он давно перестал удивляться тому, что Зандик знает и умеет. Но каждый раз, когда тот упоминал о своих тренировках, это всё равно впечатляло. На перемене Аякс, как и следовало ожидать, немедленно нашёл общий язык с Итто. Они стояли во дворе и оживлённо жестикулировали, обсуждая какие-то боевые приёмы. Итто показывал, как «сражаться с монстрами», а Аякс — как «драться на кулаках, как настоящие воины Снежной». Через десять минут они уже боролись на траве, и Горо стоял рядом с выражением обречённости на лице. — Их теперь двое, — сказал он, когда Феофан подошёл. — Два Итто. Только один из Снежной. Я не справлюсь. — Ты справишься, — улыбнулся Феофан. — Ты всегда справляешься. — Я надеюсь, что да, — вздохнул Горо. — Потому что если они объединятся, эта школа долго не простоит. Аякс, заметив, что за ним наблюдают, подбежал к группе Феофана. Он тяжело дышал после борьбы, но его глаза сияли. — Ты Феофан, да? — спросил он, всё ещё с тем же акцентом. — Тома сказал, что ты хороший. Что ты помогаешь всем. Это правда? — Я стараюсь, — ответил Феофан. — Это хорошо, — Аякс широко улыбнулся, и его улыбка была заразительной. — В Снежной у меня не было друзей. Все боялись меня драться. А здесь… здесь весело! — Ты любишь драться? — спросил Скарамучча, подходя ближе. В его голосе прозвучал скептицизм. — Зачем? — Потому что это весело! — ответил Аякс, как будто это было самым очевидным в мире. — Когда дерёшься, чувствуешь себя живым. Кровь бежит быстрее. Сердце стучит. Ты забываешь обо всём. Только ты и противник. Это как танец. — Танец, — повторил Скарамучча. — Интересное определение драки. — А ты не любишь драться? — Я предпочитаю другие методы решения конфликтов, — уклончиво ответил Скарамучча. — Более… тонкие. — Тонкие? — Аякс нахмурился. — Это как? — Например, убеждение. Манипуляция. Шантаж. Аякс заморгал. Он явно не ожидал такого ответа. — Это звучит сложно, — сказал он. — Я лучше просто ударю. — Иногда удар — это самый эффективный метод, — заметил Зандик, закрывая книгу. — Но только если он применяется в правильное время и в правильном месте. Бессмысленная агрессия неэффективна. — О, ты говоришь как мой папа! — воскликнул Аякс. — Он тоже говорит, что драться нужно с умом. Но он сам дерётся всё время. Он самый сильный воин в нашей деревне! — Твой отец — воин? — заинтересовался Феофан. — Да! Он охотник. Он убивает монстров. Однажды он убил снежного медведя голыми руками! — Это невозможно, — возразил Зандик. — Снежный медведь весит до шестисот килограммов и обладает силой, достаточной, чтобы разорвать человека пополам. Убить его голыми руками физически нереально. — Мой папа смог! — настаивал Аякс. — Он очень сильный! — Возможно, он использовал какое-то оружие, которое ты не заметил, — предположил Зандик. — Или медведь был ослаблен. Или это был не совсем снежный медведь, а другой, меньший вид. — Ты всегда всё анализируешь? — спросил Аякс, и в его голосе прозвучало скорее любопытство, чем раздражение. — Всегда. — Это круто! — неожиданно заявил Аякс. — Ты умный. Я люблю умных. Они помогают придумывать стратегии для битв. Будешь моим стратегом? Зандик на мгновение замер. Он явно не ожидал такого предложения. — Я… я подумаю, — сказал он наконец. — Отлично! — Аякс хлопнул его по плечу с такой силой, что Зандик пошатнулся. — Тогда решено! Ты мой стратег! А ты, Феофан, будешь моим… как это называется… советником по доброте! — Советником по доброте? — переспросил Феофан. — Да! Ты будешь говорить мне, когда я слишком много дерусь. Потому что мама говорит, что я дерусь слишком много. А я не всегда это замечаю. Феофан невольно улыбнулся. Аякс был странным — шумным, импульсивным, немного диким. Но в нём было что-то подкупающее. Какая-то искренность, которая обезоруживала. — Хорошо, — сказал он. — Я буду твоим советником по доброте. — И я! — крикнул Итто, подбегая. — Я тоже буду! Я вообще всё буду! — Ты уже всё, Итто, — вздохнул Горо, подходя следом. — Ты и так во всё влезаешь. — Это потому что я многогранный! Группа рассмеялась. И в этот момент Феофан вдруг осознал: их компания растёт. Сначала были только он и Зандик. Потом добавился Скарамучча. Теперь — Аякс, Итто, Горо, Кокоми, Хэйдзо, Синобу, Тома. Они становились чем-то большим, чем просто одноклассниками. Они становились… стаей. И это было хорошо. Уроки в школе «Небесный нефрит» сильно отличались от того, к чему дети привыкли в «Золотой лилии». Здесь не было мягких ковров и игрушек. Не было воспитателей, которые могли пожалеть и приласкать. Здесь были строгие учителя, которые требовали дисциплины и знаний. Здесь были оценки — настоящие, в дневниках, которые потом показывали родителям. Здесь были домашние задания — каждый день, и их нужно было выполнять, хочешь ты этого или нет. Феофану учёба давалась хорошо, хотя и не так блестяще, как Зандику. Он не был гением. Он не мог прочитать учебник за один вечер и запомнить всё до последней буквы. Но он был старательным. Он сидел над тетрадями дольше, чем другие. Он переписывал упражнения, если ему не нравился почерк. Он учил стихи наизусть, повторяя их перед сном, пока слова не начинали сами слетать с языка. Зандик, разумеется, был лучшим учеником в классе. Он знал ответы на все вопросы, решал задачи быстрее всех и часто поправлял учителей, если находил в их объяснениях неточности. Некоторых учителей это раздражало. Других — восхищало. Господин Лу, к счастью, относился ко вторым. — Зандик, — сказал он однажды после урока, когда класс уже опустел, — у тебя выдающиеся способности. Ты мог бы учиться на несколько классов старше. Почему ты не переходишь? — Потому что здесь мои друзья, — просто ответил Зандик. — Переход в другой класс означал бы разлуку с ними. Я проанализировал возможные сценарии и пришёл к выводу, что социальные связи важнее академических достижений. Господин Лу долго смотрел на него, а потом улыбнулся. — Это очень мудрый вывод для семилетнего ребёнка, — сказал он. — Я рад, что ты с нами. — Я тоже, — ответил Зандик. Скарамучча учился неровно. По некоторым предметам — особенно по литературе и истории — он был одним из лучших. Он умел анализировать тексты, видеть скрытые смыслы, проводить параллели между событиями. Но точные науки давались ему с трудом. Не потому, что он был глуп — он был очень умён, — а потому, что ему было скучно. Математика казалась ему слишком абстрактной. Естествознание — слишком фактологичным. Он предпочитал предметы, где можно было спорить и доказывать свою точку зрения. — Зачем мне знать, сколько будет икс в квадрате плюс игрек? — ворчал он, сидя над домашним заданием. — Я никогда не буду это использовать. — Математика развивает логическое мышление, — отвечал Зандик. — Даже если ты не будешь использовать конкретные формулы, навыки, которые ты приобретаешь при их изучении, пригодятся тебе в жизни. — Ты говоришь как учебник. — Я читал учебник. Там было написано то же самое. Скарамучча закатывал глаза, но продолжал решать задачи. Потому что, несмотря на всё своё ворчание, он не хотел отставать. Не хотел быть хуже других. Особенно — хуже Зандика. Аякс, как ни странно, оказался способным учеником. Несмотря на языковой барьер, он быстро схватывал новый материал. Особенно хорошо ему давались математика и физкультура. С чтением и письмом было сложнее — он путал иероглифы и писал с ошибками, — но он старался. Феофан часто помогал ему после уроков, объясняя то, что тот не понял на занятиях. — Ты хороший учитель, — сказал однажды Аякс, когда они вместе разбирали текст по чтению. — Ты объясняешь понятно. Не как учитель — он говорит слишком быстро. А ты медленно. И с примерами. — Я просто повторяю то, что говорил господин Лу, — скромно ответил Феофан. — Нет. Ты добавляешь что-то своё. Ты делаешь это… тёплым. Как мама. Феофан почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он быстро заморгал, чтобы их скрыть. Аякс не знал, что его мама умерла. Для него это был просто комплимент. Но для Феофана он значил гораздо больше. — Спасибо, — тихо сказал он. — Это очень приятно. — Ты чего грустишь? — Аякс нахмурился. — Я что-то не так сказал? — Нет-нет, всё так. Просто… моя мама тоже говорила, что я делаю мир теплее. А теперь её нет. Аякс замолчал. Его голубые глаза, всегда такие весёлые, стали серьёзными. — Моя мама тоже далеко, — сказал он. — В Снежной. Я скучаю по ней. Но я знаю, что она меня любит. И твоя мама тоже тебя любит. Даже если её нет рядом. — Откуда ты знаешь? — Потому что мамы всегда любят, — уверенно сказал Аякс. — Это их работа. Феофан улыбнулся сквозь слёзы. В словах Аякса была та простая, незамутнённая мудрость, которую могут дать только дети. Или только те, кто вырос в суровых условиях Снежной, где каждый день — борьба за выживание, и где любовь ценится особенно высоко. После этого разговора они стали ближе. Аякс часто обращался к Феофану за помощью — не только с уроками, но и с повседневными проблемами. Как правильно сказать ту или иную фразу? Как вести себя в столовой? Что делать, если кто-то обзывается? Феофан терпеливо объяснял, и Аякс слушал — не всегда понимая с первого раза, но всегда стараясь. Однажды, когда они сидели в школьном дворе во время большой перемены, к ним подошла группа старшеклассников. Их было четверо — крупные, шумные альфы из пятого класса. Они выглядели так, будто искали, к кому бы придраться. И нашли: их взгляды остановились на Аяксе. — Эй, новенький, — сказал самый высокий из них, выступая вперёд. — Ты из Снежной, да? Говорят, вы там все дикие. Едите сырое мясо и спите в снегу, как звери. Аякс напрягся. Феофан видел, как его плечи расправились, а кулаки сжались. Он явно готовился к драке. — Я не ем сырое мясо, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас есть печки. И дома. — Дома! — засмеялся старшеклассник. — Да вы там живёте в пещерах! Я слышал, у вас даже школ нет! — У нас есть школы, — Аякс начинал закипать. — И у нас есть воины. Самые сильные в Тейвате. — Воины? — старшеклассник шагнул ближе. — А ты, значит, воин? Ну-ка, покажи, на что ты способен. Феофан встал между ними. Он был ниже старшеклассника на голову, но его голос прозвучал твёрдо. — Оставь его в покое, — сказал он. — Он просто учится. Как и ты когда-то. — А ты кто такой? — старшеклассник смерил его презрительным взглядом. — Омега? От тебя даже не пахнет. Ты вообще человек? — Я человек, — ответил Феофан, чувствуя, как внутри закипает гнев. — И я прошу тебя уйти. Старшеклассник толкнул его. Феофан пошатнулся, но устоял на ногах. Аякс рванулся вперёд, но Феофан остановил его рукой. — Не надо, — тихо сказал он. — Драка — это то, чего они хотят. Не давай им этого. — Но он тебя толкнул! — возмутился Аякс. — И что? Я жив. Со мной всё в порядке. В этот момент из-за спины Феофана раздался спокойный, ледяной голос: — Отойди от него. Это был Зандик. Он появился неожиданно, как всегда — бесшумно, словно тень. Его лицо было непроницаемым, но глаза горели тем самым огнём, который Феофан видел только в моменты крайней опасности. За ним стоял Скарамучча, и его лицо выражало холодное презрение. Старшеклассник обернулся. Он был выше Зандика, но что-то в выражении лица этого семилетнего мальчика заставило его замешкаться. — А ты ещё кто? — спросил он, но его голос уже не звучал так уверенно. — Тот, кто может сделать твою жизнь очень неприятной, — ответил Зандик. — Я знаю, кто ты. Ты Лю Чжэн, пятый класс «Б». Твой отец работает в порту, мать — учительница. Ты боишься экзаменов и мочился в постель до восьми лет. Хочешь, чтобы я продолжил? Лю Чжэн побледнел. — Откуда ты… — Я собираю информацию, — перебил его Зандик. — Обо всех, кто может представлять угрозу. Это мой метод. А теперь уйди, и я забуду, что видел тебя здесь. Иначе — завтра вся школа будет знать о твоих… особенностях. Старшеклассник колебался несколько секунд, а потом, бросив злобный взгляд на всю компанию, развернулся и ушёл. Его приятели последовали за ним, бормоча что-то неразборчивое. — Ты собрал на него информацию? — спросил Феофан, когда они остались одни. — Разумеется, — ответил Зандик. — Я собираю информацию на всех, кто учится в этой школе. Это помогает предвидеть угрозы. — На всех? — уточнил Скарамучча. — Даже на нас? — На вас — в первую очередь. Вы — мои ближайшие друзья. Я должен знать о вас всё, чтобы лучше вас защищать. — Это… это звучит пугающе, — заметил Аякс. — Это звучит разумно, — возразил Зандик. — Знание — это сила. И я намерен использовать эту силу для защиты тех, кто мне дорог. Феофан посмотрел на Зандика. Он знал его уже больше трёх лет, но всё ещё не переставал удивляться. Зандик был готов на всё ради друзей. Даже на то, что другим казалось пугающим или неправильным. И хотя это иногда настораживало, Феофан не мог не чувствовать благодарность. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что защитил меня. Снова. — Это моя функция, — ответил Зандик. — Я — дракон. Ты — моё убежище. Я защищаю убежище. — А я кто? — спросил Скарамучча. — В этой вашей системе? — Ты — тень дракона, — ответил Зандик, не задумываясь. — Ты идёшь за ним и делаешь то, что дракон не может сделать сам. Скарамучча хмыкнул. Было видно, что ответ ему понравился, хотя он и пытался это скрыть. — А я? — спросил Аякс. — Я кто? Зандик на мгновение задумался. — Ты — берсерк, — сказал он наконец. — Воин, который бросается в битву, не думая о последствиях. Ты нужен, чтобы отвлекать врагов, пока мы готовим основную атаку. — Берсерк! — глаза Аякса загорелись. — Это звучит круто! Я согласен! Феофан рассмеялся. Они стояли в школьном дворе — дракон, убежище, тень и берсерк, — и это было самое странное и самое прекрасное сборище, которое он когда-либо видел. — Ты говоришь о нас как об отряде, — заметил он. — А разве это не так? — Зандик приподнял бровь. — Мы — отряд. И у каждого есть своя роль. — Тогда кто наш командир? На мгновение все замолчали. А потом Зандик сказал: — Командир — ты. — Я? — Феофан опешил. — Почему я? — Потому что командир — это не самый сильный и не самый умный, — ответил Зандик. — Командир — это тот, кто объединяет. Ты объединил нас всех. Без тебя мы были бы просто группой одиночек. С тобой мы — отряд. Скарамучча кивнул. Аякс хлопнул Феофана по плечу с такой силой, что тот чуть не упал. — Командир Феофан! — объявил он. — Звучит отлично! Феофан стоял, ошеломлённый, и чувствовал, как к глазам снова подступают слёзы — на этот раз от счастья. У него был отряд. Его отряд. И он был их командиром. Кто бы мог подумать, что мальчик, от которого почти не пахнет, станет командиром? Наверное, только мама. И Зандик. И, возможно, где-то там, на небесах, мама сейчас улыбалась, глядя на своего маленького нефрита. Школьная жизнь текла своим чередом. Дни сменяли друг друга, наполненные уроками, переменами, домашними заданиями и маленькими приключениями. Феофан всё больше втягивался в эту новую реальность, которая постепенно становилась привычной. Он больше не вздрагивал от звука школьного звонка, не путался в коридорах, знал по именам не только одноклассников, но и многих старшеклассников. Школа перестала быть чужим, пугающим местом и стала… почти домом. Октябрь принёс первые холода и первый серьёзный школьный праздник — День знаний. Это был не тот праздник, что отмечали первого сентября, а особый день, посвящённый памяти основателя школы — легендарного мудреца Цзян Луна, который, по преданию, первым начал учить детей независимо от их происхождения. В этот день уроки отменялись, и вся школа участвовала в торжественной церемонии, а потом — в конкурсах и соревнованиях. Готовиться к празднику начали за две недели. Каждый класс должен был подготовить выступление — кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то показывал сценки. Первый класс «А» под руководством господина Лу решил ставить театральную постановку — «Легенду о Нефритовом драконе», ту самую, которую когда-то ставили в «Золотой лилии». Но теперь, в школе, всё было гораздо серьёзнее. Костюмы должны были быть более детальными, диалоги — более сложными, а декорации — почти настоящими. Родители помогали чем могли — кто-то шил костюмы, кто-то мастерил реквизит, кто-то репетировал с детьми дома. Роли распределяли долго. Итто снова рвался играть дракона, но господин Лу, уже знакомый с его актёрскими способностями, мягко предложил ему роль «великого воина», который помогает герою. Итто согласился, хотя и с ворчанием. Аякс, который впервые участвовал в подобном мероприятии, был назначен «северным варваром» — роль, которая требовала в основном грозного вида и пары фраз на ломаном языке. Он был в восторге. Зандик, который в прошлый раз был Молчаливой луной, на этот раз согласился на более активную роль — он должен был играть мудреца, который даёт герою советы. Феофан подозревал, что господин Лу специально дал ему эту роль, чтобы занять его чем-то помимо чтения книг на уроках. Скарамучча, к его собственному удивлению, получил роль рассказчика — он должен был открывать и закрывать спектакль, читая стихи. Яэ Мико, которая когда-то была их воспитательницей, пришла помочь с постановкой и настояла на том, что у Скарамуччи «идеальный голос для декламации». Феофану снова досталась главная роль — он должен был играть юношу, который отправляется в путешествие, чтобы найти Нефритового дракона и попросить у него мудрости для спасения своей деревни. Роль была сложной — много текста, много эмоций, много переходов от отчаяния к надежде. Но Феофан не боялся. Он уже играл главные роли раньше. И, кроме того, рядом были друзья. Репетиции проходили каждый день после уроков. Господин Лу и Яэ Мико работали с детьми, оттачивая каждую сцену, каждую реплику, каждый жест. Это было утомительно, но весело. Итто постоянно забывал свои реплики и импровизировал, вставляя фразы о «великих битвах». Горо, который играл его оруженосца, героически пытался вернуть его к сценарию. Аякс, наоборот, запомнил свои две фразы сразу и теперь ходил и повторял их снова и снова, оттачивая произношение. Тома отвечал за реквизит и постоянно что-то мастерил из картона и фольги. Кокоми, у которой была небольшая роль, в основном помогала с костюмами — у неё был хороший вкус. — Ты не устал? — спросил однажды Зандик у Феофана после особенно долгой репетиции. Они сидели на скамейке у пруда — почти как в старые времена. — У тебя тёмные круги под глазами. Это может свидетельствовать о недостатке сна. — Я сплю нормально, — ответил Феофан. — Просто… много думаю. — О чём? — О роли. О спектакле. О том, что я должен сыграть хорошо, потому что от этого зависит репутация нашего класса. — Репутация класса не зависит от одного спектакля, — возразил Зандик. — Это статистически незначимый фактор. — Но для меня это важно. — Феофан помолчал. — Отец придёт смотреть. Зандик понял без лишних слов. Отец Феофана редко появлялся на школьных мероприятиях — обычно он был слишком занят. Но в этот раз он обещал прийти. И Феофан хотел, чтобы отец увидел его. Увидел, что он чего-то стоит. Что он не «дефектный», не «бесполезный», не «позор семьи». — Ты справишься, — сказал Зандик. — Ты всегда справляешься. Вероятность успешного выступления — девяносто пять процентов. — Ты посчитал? — Разумеется. Феофан улыбнулся и почувствовал, как напряжение немного отпускает. Зандик всегда знал, что сказать. День спектакля наступил быстрее, чем ожидалось. Зал был полон — родители, учителя, ученики других классов. В первом ряду сидели директор школы, господин Хуан, и почётные гости. Феофан, стоя за кулисами, чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он поправил костюм — простое одеяние из грубой ткани, какие носили крестьяне, — и выглянул в щель между занавесями. Отец был там. Он сидел в третьем ряду, в своём обычном тёмном костюме, и его лицо было непроницаемым. Рядом с ним сидел брат — Цзян Чэнь, который пришёл только потому, что отец заставил. Он выглядел скучающим. Но они оба были здесь. И это уже что-то. — Волнуешься? — раздался голос рядом. Это был Скарамучча. Он был одет в чёрный костюм рассказчика — строгий, элегантный, с серебряной вышивкой. Он выглядел как маленький принц, и его голос звучал на удивление спокойно. — Немного, — признался Феофан. — Не волнуйся. Если что-то пойдёт не так, я исправлю. Я умею импровизировать. — Ты умеешь всё. — Почти всё, — Скарамучча усмехнулся. — Но я всё ещё учусь. Зандик, который стоял чуть поодаль и проверял реквизит, подошёл к ним. — Я проанализировал акустику зала, — сообщил он. — Она оптимальна. Твой голос будет слышен даже на задних рядах. Не нужно кричать — говори в своей обычной манере. — Спасибо, — кивнул Феофан. — Ты проверил акустику? — Я проверил всё. Освещение, расстановку декораций, запасные выходы на случай пожара. Всё под контролем. Скарамучча закатил глаза, но было видно, что он тоже благодарен. Зандик был их негласным гарантом того, что всё пройдёт гладко. Спектакль начался. Скарамучча вышел на сцену первым — рассказчик, который должен был ввести зрителей в мир легенды. Его голос, звонкий и чистый, разносился по залу, и даже самые болтливые зрители замолкали, слушая его. Он говорил о древних временах, когда драконы ещё жили среди людей, когда мудрость ценилась выше золота, когда один человек мог изменить ход истории. Потом на сцену вышел Феофан. Он играл юношу, который идёт через горы и долины, чтобы найти Нефритового дракона. Он падал и поднимался, сражался с трудностями, встречал друзей и врагов. Итто, играющий великого воина, появился в самый драматический момент и спас его от разбойников (которых играли Аякс и ещё несколько одноклассников). Аякс так вжился в роль, что чуть не забыл, что драка — понарошку, и Горо пришлось его сдерживать. Зандик-мудрец появился во втором акте. Он сидел на импровизированной горе (на самом деле — стремянке, задрапированной серой тканью) и говорил загадками. Феофан-юноша задавал ему вопросы, а Зандик отвечал — спокойно, размеренно, с той особенной интонацией, которая заставляла зрителей затаивать дыхание. — Истинная мудрость не в знании, — говорил он, — а в умении слушать. — Истинная сила не в мышцах, — продолжал он, — а в сердце. — Истинное сокровище не в золоте, — заканчивал он, — а в тех, кто рядом. Феофан слушал его, и на мгновение ему показалось, что это не игра. Что Зандик действительно говорит ему что-то важное. Что-то, что он должен запомнить на всю жизнь. В финальной сцене юноша находит Нефритового дракона (которого играла огромная кукла, управляемая Томой и ещё несколькими детьми). Дракон даёт ему мудрость — и юноша возвращается в деревню, чтобы спасти её. Скарамучча закрывает спектакль стихами, и зал взрывается аплодисментами. Феофан стоял на сцене, кланяясь, и искал глазами отца. Тот сидел на своём месте и… хлопал. Сдержанно, без эмоций, но хлопал. Брат тоже хлопал — вяло, но всё же. И это было больше, чем Феофан ожидал. После спектакля к нему подошёл господин Лу. — Ты прекрасно сыграл, — сказал он. — У тебя талант. — Спасибо, — Феофан поклонился. — Я серьёзно. Не каждый ребёнок может так передать эмоции. Ты чувствовал роль. Это редкость. — Мне помогли друзья. — Друзья — это важно, — согласился господин Лу. — Но талант — это то, что идёт изнутри. Береги его. Феофан пообещал, что будет беречь. Вечером, когда он вернулся домой, отец ждал его в гостиной. Это было необычно — обычно отец сидел в своём кабинете и не выходил до ужина. — Ты хорошо играл, — сказал он без предисловий. Феофан замер. Он не ожидал услышать похвалу от отца. Никогда. — Спасибо, — тихо ответил он. — Твой учитель сказал, что у тебя способности. Что ты можешь достичь успеха, если будешь стараться. — Отец помолчал. — Я надеюсь, что он прав. — Я буду стараться, — пообещал Феофан. — Хорошо. — Отец кивнул и вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен. Феофан поднялся в свою комнату и сел на кровать. На душе было странно. Отец похвалил его. Впервые в жизни. Это было… непривычно. Но приятно. Очень приятно. Он достал из ящика стола фотографию мамы — единственную, которую ему разрешили оставить. Она улыбалась с фотографии, и её глаза сияли. — Я стараюсь, мама, — прошептал он. — Я очень стараюсь. И ему показалось, что мама улыбнулась ему в ответ. После Дня знаний школьная жизнь вернулась в обычное русло. Но для Феофана всё стало немного иначе. Он заметил, что одноклассники начали относиться к нему по-другому. Не как к «тому, от которого не пахнет», а как к тому, кто может сыграть главную роль в спектакле. Кто может встать и сказать что-то важное. Кто может дать отпор, если нужно. Старшеклассники больше не задирали их компанию. Слух о том, что Зандик «собирает информацию на всех», быстро разлетелся по школе, и теперь многие обходили их стороной — из страха, что их секреты станут известны. Феофану было немного не по себе от этого, но Зандик заверил его, что использует информацию только в крайних случаях. — Знание — это оружие, — сказал он. — Но я не размахиваю им без необходимости. Ближе к концу октября наступило время первых контрольных работ. Феофан готовился к ним усердно, просиживая над учебниками до позднего вечера. Зандик помогал ему с математикой, Скарамучча — с литературой. Аякс, у которого были проблемы с языком, занимался с Феофаном дополнительно — они читали вслух тексты, и Феофан терпеливо объяснял значение незнакомых слов. Результаты контрольных оказались для многих неожиданными. Феофан получил высшие баллы по всем предметам, кроме математики — по ней у него была четвёрка. Зандик, разумеется, получил высшие баллы по всем предметам. Скарамучча блестяще сдал литературу и историю, но по математике едва натянул тройку. Аякс, вопреки ожиданиям, написал диктант на четвёрку, хотя всё ещё делал много ошибок. Итто… Итто сдал всё на тройки, кроме физкультуры — по ней у него, разумеется, была пятёрка. — Я гений! — заявил он, размахивая дневником. — У меня пятёрка! — По физкультуре, — уточнил Горо. — По остальным предметам — тройки. — Но пятёрка же есть! Значит, я гений! Горо вздохнул и ничего не ответил. После контрольных господин Лу объявил, что хочет поговорить с каждым учеником индивидуально — чтобы обсудить их успехи и трудности. Феофан ждал своей очереди с волнением. Он не знал, что скажет учитель. Может быть, похвалит. Может быть, поругает за математику. — Феофан, — сказал господин Лу, когда они остались вдвоём. — У тебя очень хорошие результаты. Особенно по литературе и истории. Ты прекрасно анализируешь тексты и умеешь выражать свои мысли. — Спасибо, — Феофан поклонился. — Но я заметил, что ты слишком строг к себе. Ты боишься ошибиться. Боишься не оправдать ожиданий. Это мешает тебе. Феофан опустил голову. Господин Лу попал в точку. — Мой отец… он ждёт от меня многого, — тихо сказал он. — Я понимаю. Но помни: ты не обязан быть идеальным. Ты имеешь право на ошибку. Ошибки — это часть обучения. Без них невозможно расти. — Но если я ошибусь, отец… — Твой отец — взрослый человек, — мягко перебил господин Лу. — Он может быть разочарован или рассержен. Но это его чувства. Ты не можешь контролировать их. Ты можешь контролировать только свои действия. И свои реакции. Феофан задумался над этими словами. Он никогда не думал о том, что чувства отца — это не его ответственность. Что он не обязан быть идеальным, чтобы заслужить любовь. — Спасибо, — сказал он. — Я попробую запомнить это. — Попробуй, — улыбнулся господин Лу. — И ещё. У тебя есть удивительная способность — ты умеешь объединять людей. Это редкий дар. Береги его. Феофан вышел из класса с лёгким сердцем. Слова господина Лу звенели в голове, смешиваясь с тем, что когда-то говорила мама. Может быть, он действительно не обязан быть идеальным. Может быть, достаточно просто быть собой. И с этой мыслью он направился домой, где его ждали тётя Линь, пирог с яблоками и — в кои-то веки — спокойный вечер без отцовских нотаций.