Химеры наших желаний

Как вы думаете, что можно услышать после того, как покажется свет в конце тоннеля? «Ты прожил долгую счастливую жизнь, но мы знаем, что ты тайком клеил жвачку под парту, поэтому в Рай дорога закрыта»? – По нашим подсчетам она должна была проснуться пол часа назад, – вот что услышала я. Похоже нас массово обманывали в убеждении, что на том свете можно будет отоспаться. Никто не говорил про странный, невнятный бубнёж и яркий свет. Это, чёрт возьми, мой туннель, можно проявить хоть чуточку уважения? Требую заменить ослепляющий прожектор на аромасвечи! Ещё добавить расслабляющую музыку, благовония – и смело можно отправляться на тот свет. Интересно, какие тайны кроются за чертой непознанного?.. – Я попала в Рай... – сорвалось с губ, как только я смогла приоткрыть глаза, которые тут же начали слезиться от яркого света прямо надо мной. – О, уже очнулась? – женщина в черном костюме с обеспокоенным видом склонилась надо мной. – Это не совсем так. Ты, наверное, ещё не поняла, что находишься сейчас в Гексагоне. – Это вы меня не поняли. Это был не вопрос. Я попала в РАЙ! Женщина, судя по всему, приняла мои слова за бред человека под транквилизатором. В целом, хорошая штука для полноценного сна. Если бы только не головокружение, слабость и удивительно дикое желание говорить. Вообще что угодно говорить, лишь бы не молчать. Они мне точно туда ничего не подмешали?.. – Я бы хотела задать тебе пару вопросов, но хочу предупредить, что ты имеешь право хранить молчание, – официальным тоном проговорила незнакомка. Знаете ли, молчание – не целомудрие, чтобы его хранить. А уж то, что меня усыпили и транспортировали сюда, как дворнягу с хроническим бешенством, уже даёт предпосылки полагать, что положение моё весьма и весьма шаткое. Ну и если уж совсем на чистоту: разве для того я впервые в жизни оказалась практически в сердце Гексагона, чтобы теперь отмалчиваться? Плохо вы, ребята, меня знаете. – Я отвечу на все ваши вопросы. Только ответьте сначала, пожалуйста, на парочку моих, – она задумалась на секунду, но затем нерешительно кивнула. Женщина явно не знала на что согласилась. Потому что, как только одобрение было получено, меня понесло. Насчет парочки вопросов я таки слукавила, ведь не прошло и десяти минут, как таинственная незнакомка громко хлопнула дверью, оставив меня в полном одиночестве. – Куда вы?! Вы так и не ответили про звукоизоляцию стен. Она же у вас тут каркасная, на основе полиэфирного полотна? Про потолочные виброподвесы в камерах тоже так и не рассказали! – колотила я в закрытую дверь. Ответом мне была лишь звенящая тишина. Вопрос про звукоизоляцию отпал сам собой: точно бескаркасная... В гордом одиночестве я навернула пару кругов по небольшой камере Гексагона, которая выглядела скорее как идеально-стерильная операционная с таким ярким светом, что хоть сейчас заноси пациента и делай вскрытие. С этой мыслью я в панике задрала футболку, чтобы осмотреть себя на наличие свежих шрамов. Нет, всё таки пока я была в отключке, на мои органы никто не посягал. Из всех новых повреждений обнаружилась только пара потрёпанных бинтов на руке. Погодите, почку же нельзя вытащить через руку, верно?! Пока я пыталась прощупать, все ли почки на месте (а я, знаете ли, без понятия, какие они на ощупь), заметила, что женщина, покидая кабинет, оставила на столе карандаш. Я решила, что это мой шанс. Войти в анналы этой маленькой камеры, оставить тут частичку своей души... – ЭРИКА! Твою мать!.. Мою сестру! – дверь хлопнула так, что я подпрыгнула, а карандаш выпал из рук. Я поспешила наступить на него, прикрывая от взгляда вошедшего... вернее, вошедшей. – О, привет, Мердита, – да-да, в дверях, грозно уперев руки в бока и раздувая от гнева ноздри, стояла моя тётя собственной персоной. Упс, кажется я совсем забыла сказать, что она работала в Гексагоне. И сейчас выглядела как медведь, которого растормошили посреди глубокой зимней спячки. Я не была уверена, что именно навеяло такую ассоциацию. Скорее всего, взгляд, так похожий сейчас на мамин, прямо таки сверкавший яростью: то ли от того, что её буквально вытянули из «берлоги» (я успела заметить смазанный макияж и неровно уложенные короткие волосы), то ли от того, что она просто была готова убить первого встречного. Конечно, был ещё вариант про неудобную мховую пробку, но мне удалось вовремя остановить бурную фантазию. – Ты какого чёрта опять учудила?! – с порога начала она. А я-то чего сразу?.. – Да я не специально. Оно все как то само... учудилось. – Эрика, я знаю, что ты всегда мечтала попасть в Гексагон, но не таким же способом! – мне от чего-то стало стыдно. Тётя, хоть и недалеко ушла от меня по возрасту, всегда умудрялась выговаривать мне что-то так, будто общалась с нашкодившей третьеклассницей. Самое время было начать рассматривать свои кроссовки. – Говорила мне Хелен держать тебя в ежовых ягодицах! Если она узнает, что Гексагон нашел тебя на заброш... – Постой, постой, – встрепенулась я, – ты хотела сказать «рукавицах»? «Ежовых рукавицах»? – А я как сказала? – непонимающие уставилась Мердита. Я решила больше не уточнять её оговорку. А то в друг вариант с ягодицами ей понравится больше... а я, конечно, бывала в разных задницах, но точно не ежовых. – Эрика, если твоя мать узнает обо всем этом она нас с тобой в братскую могилу обеих зароет! – Ой, да как она узнает? – отмахнулась я. Тёте не впервой было меня отмазывать и покрывать от матери, так что я, честно говоря, как-то даже уже привыкла. Судя по выражению её лица, зря... – Как узнает? Спроси это у толпы журналистов, которая собралась перед воротами! – Журналисты? – способны ли люди зеленеть я не знала, но, по ощущениям, цвет моего лица изменился именно в эту сторону. – Откуда они-то успели узнать?! – Произошла утечка информации. Кто-то уже успел разнести, что мы поймали убийцу, – Мердита устало потёрла переносицу. Стоп. Гексагон усыпил меня и запер в камере. А клятые репортёры трубят повсюду, что убийца пойман. Выходит, что?.. – Я никого не убивала! – заверещала я в панике. Мне срочно нужен был новый паспорт и смена имиджа! Отныне я – Эрниста Хулио Карлес, улетающая первым рейсом в Мексику. – Никто тебя ни в чем и не обвиняет, – успокаивающе подняла руки тётя. А, ну тогда дела мои, возможно, были не такими уж и «хулио»... – Мы получили наводку, что маньяк собирается совершить новое убийство в здании старой заброшенной больницы. Эрика, да тебя же там чуть не убили! – Но не убили же! – заулыбалась я во все тридцать два. У каждого, знаете ли, свой повод для гордости. – Эрика, – снизив голос до шепота, наклонилась ко мне Мердита, – если честно, когда мы нашли подозреваемого без сознания, первая мысль была, что это именно он – жертва, а не ты. У меня есть все подозрения полагать, что уроки единоборств не прошли даром и это именно твоих рук дело... Судя по всему уроки как раз таки прошли даром. Потому что дело было совсем не моих рук. И вообще даже не рук: в судьбу моего преследователя вмешались ноги. А если уж совсем точно, то одна конкретная меткая нога. – И потом на досмотре я увидела у него... шрам, – продолжила тётя, отвлекая меня от будоражащих воспоминаний. – Эрика, я знаю, что это было очень давно и возможно тебе больно об этом говорить... – Да, это тот самый ублюдок, – от моих слов Мердита в шоке зажала рот рукой. Мне ведь не влетит сейчас за то, что я всё же запомнила то самое плохое слово? – Я сделаю всё, чтобы эту тварь упекли за решетку! – она подскочила с койки, начиная наматывать круги по моему камерному маршруту. А потом, видимо, её пыл слегка подугас. – Но ты, думаю, сама понимаешь: прошло уже десять лет, а улики тогда мы так и не смогли собрать. Сложно будет предъявить доказательства того, что он покушается на твою жизнь не в первый раз. – Простите, что прерываю, Мисс Бэйкер. Но, думаю, это важно, – вместе с Мердитой я резко обернулась на голос. И только потом сообразила, что по уже привычной фамилии обращались вовсе не ко мне. В дверях, прижимая к себе папку с какими-то документами, стояла та самая женщина, с которой мы недавно душевно общались. Правда, бутылёк валерьянки в её руках намекал на то, что тот разговор был приятен лишь мне. Она жестом поманила к себе. – Не при гражданских. Тётя выразительно посмотрела на меня, одними глазами говоря что-то вроде «Оставайся на месте и не делай глупостей, я скоро вернусь». Откуда в ней взялась эта телепатическая связь через выразительные взгляды, интересно? Похоже, это у нас семейное... Они вышли в коридор. Тяжёлая дверь в мою не то больничную палату, не то камеру временного содержания грозилась вот-вот закрыться. Я не знала, что за ресурсы активировались во мне в тот момент. Скорее всего, виной всему был генератор любопытства, по словам моего отца, встроенный мне куда-то прямиком в пятую точку. Именно он, судя по всему, побудил меня резко присесть на корточки, подхватить с пола карандаш, а затем метнуться вперёд и успеть подставить его между дверью и косяком. Оставляя себе небольшую щель для комфортного подслушивания Гексагоновских секретов. – Мы обыскали квартиру подозреваемого. Судя по всему, он собирал информацию о семье Лакрес на протяжении многих лет и готовил нападение. Так же мы узнали, что о связи с некоей оппозиционной группировкой под названием «Элизиум». Есть все основания полагать, что он приближён к их верхушке, может быть, даже лидер, – отчитывалась незнакомка в строгом костюме, передавая Мердите бумаги. «Элизиум»? Не те ли это ребята, при упоминании которых отец бледнеет, а моя всегда сдержанная и холодная мать начинает ругаться похуже грузчика? Вроде, эти шизики митинговали против их исследований... – А, эти... да, они часто протестуют против Лакресов и их бессмертия. Хелен их терпеть не может, – тётя подтвердила мои мысли. И озвучила то, что также крутилось и у меня в голове, – Но ведь других проблем от них никогда не было, даже прямых угроз. – Да, этих элизиумцев... элизийцев?.. В общем, членов группировки уже не раз привлекали к ответственности за дебош. Но нападений за ними никогда не числилось. Только пропаганда и псевдоучения касательно смерти. Поэтому боюсь, что расследование может затянуться, – женщина нервно теребила в руках пузырёк валерьянки. – В любом случае, мы не сможем начать судебное разбирательство без чётких доказательств, так что необходимо отыскать остальных членов группы, – судя по звуку, эти слова Мердита цедила сквозь зубы. Была у неё привычка сжимать челюсть в моменты особо нервного напряжения. – Они уже объявлены во внутренний розыск: у нас есть все основания считать, что именно они причастны к участившимся преступлениям, ведь все последние жертвы имели косвенную связь с Лакресами. Вот это поворот! Но есть нестыковка: мои галлюциногенные ведение подсказали, что настоящий убийца будет на заброшке. А похититель, на которого теперь скинули всю вину, лишь притащился за мной хвостом и попал под горячую руку (или, точнее, ногу) настоящего убийцы – того самого нахального парниши с его странными дружками. Я так закопалась в собственные мысли, что еле успела отпрянуть от двери, когда шаги за ней послышались уж очень отчётливо. Многострадальный карандаш пришлось банально прятать за спину. – Эрика, там был кто то ещё? – войдя в камеру, обратилась ко мне Мердита. И я уже открыла рот, готовая вывалить им на головы весь ворох своих правдивых показаний, как вдруг меня резко осенила одна шокирующая мысль. Мой похититель и так одной ногой на свободе. А что если я скажу, что он ещё и не связан с настоящим убийцей – его что, просто отпустят? Или же, в крайнем случае, впаяют чахлую административку: мыть общественные туалеты и подстригать газоны на благо общества вместо прозябания в тюрьме?.. Ну уж нет! – Было трое других. В темноте я не смогла их рассмотреть, но... они были явно вместе с этим мужиком со шрамом, – какой ужас, я врала и не краснела. Да ещё и встала на защиту настоящих преступников. Молодец, Эрика: истинный гексагоновец, дающий ложные показания! Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны: ни я ли бедная-несчастная пострадавшая? А если уж меня и поймали бы на лжи, я всегда могла списать всё на состояние аффекта. Я заметила, что Мердита и та женщина как-то странно переглянулись. Они же не могли догадаться, что я вру? Или могли? – Эрика, езжай-ка ты домой. Мы с тобой позже все обсудим, – устало выдохнула Мердита и вновь потёрла переносицу. Мозг ей там жмёт, что ли?.. – А можно я лучше тут с вами? – тут ежеминутно раскрывались всё более интересные подробности, а я должна была домой уезжать? Как же! – Да и вообще, на чём я поеду? Преступника-то поймали, а моя боязнь машин всё так же беспредельствует на свободе! – Попридержи свои актёрские замашки для более подходящего случая. Мы нашли твой мотоцикл в кустах около больницы и привезли на парковку Гексагона. Нечего тебе тут больше делать, – махнула тётя головой в сторону дверей, где показался ещё один рядовой в форме. Который, судя по всему, теперь должен был меня выдворить. Бедняга, видимо, уже был наслышан о моей тяге к разговорам, потому как при виде меня его начало слегка потряхивать. Надеюсь, к выходу мы будем идти долго: у меня ведь ещё столько вопросов... – Интересно и когда это ты успела сдать на права?.. – пробурчала себе под нос Мердита. – В смысле «сдать»? Я их купила ещё до того, как присмотрела себе мотоцикл. Да шучу я, шучу! – я быстро засеменила к выходу, по кислому лицу тёти понимая, что шутка явно не удалась. Грустно было покидать эту уже уютную, но всё таки слишком яркую камеру. Зато моё сердце будет греть тайком увековеченная надпись за кроватью: «Эрика + Гексагон = Любов». И да, моя любовь без мягкого знака, потому что она тверда, как кремень! А ещё потому что Мердита пришла раньше, чем я успела дописать. ... Оказывается, свобода пахнет мокрым асфальтом и свежей прохладой. Перед воротами я на всякий случай проверила, нет ли на мне головного убора. Опыт показал — даже в родном доме могут уложить на лопатки. Двери открылись. Охранники, сбившись в круг на корточках, увлечённо ковыряли что-то в земле. – Думаю, гравий – не самый лучший материал для того, чтобы лепить куличи. Да и червей копать сейчас не сезон, – вдоволь понаблюдав за вознёй охраны, поделилась я авторитетным мнением. – Мисс Лакрес, мы ещё не закончили. Но треть гравия на участке уже успели наточить! Проверите работу? – Э-э-э, верю вам на слово, – боком постаралась обойти этот круг адептов точёного камня. Но не заметив дворецкого, больно врезалась в него. – Так торопитесь на встречу с матушкой, что не видите никого на своем пути? – С кем?! – Матушкой,– во взгляде дворецкого читался неизменный намёк на мои скудные умственные способности. – Это уважительное обращение, означающее... – Знаю я, что оно означает! – перспективы на хороший вечер таяли передо мной со скоростью мороженого в разгар летнего зноя. – Проследуйте за мной. Когда мы пришли, дворецкий отворил дверь, впуская меня на кухню. Сам он при этом войти не решился. Да и тот жест, с которым он пропустил внутрь, меня говорил вовсе не о рабочей этике, а скорее о желании держаться от потенциального кровопролития как можно дальше. Мама восседала за огромным столом, словно королева на троне. Но, как бы холодно не выглядела, она все рано была роскошной. Если родная мать – королева, то, по логике, я ведь должна быть принцессой? Но королевской крови я в себе не чувствовала от слова «совсем». До бастарда тоже не дотягивала. А вот жалкой челядью на приеме у её величества себя ощутить вполне получалось. К тому же, обстановка располагала: за маминым плечом обретался самый натуральный телохранитель. Молодой и смазливый, напыщенный до ужаса от собственной важности. Такое ощущение, что он играл роль не охраны, а какого-то аксессуара. Как модная сумочка или ручной пёсик. Вот и моей маме, видимо, захотелось себе ручного телохранителя. Хотя по моим ощущениям ему самому телохранитель был нужен. – Садись, – бросила мама, вытянув меня из потока сумасбродных мыслей. Я робко присела за другой край стола и уставилась на тарелку с стейком. – Твоя нездоровая худоба итак привлекает слишком много внимания. Кто-то уже пустил слух, что у тебя проблемы со здоровьем. Святой Гексагон, что ж все так неравнодушны к моему весу? Откровенно говоря, слушать о том, как мои торчащие рёбра снова нарушили чьё-то чувство прекрасного, было обидно. Ещё обиднее было только осознание того, что единственная деталь моей жизни, интересующая родителей – это имидж и слухи, но никак мои личные проблемы. – Эрика Иинес Лакрес, – со вздохом опять начала она. Ого, а всё даже хуже, чем я думала. Если мама обратилась ко мне полным именем, значит, пора писать завещание. – Ты позоришь гордое имя своей финской бабушки! Страсти начали накаляться. По мнению мамы, позорю я решительно всё, что только можно: родителей, фамилию, амурских тигров, коврик, что лежит на входе у нашего дома и о который вытирают ноги так же часто, как и об меня. – Только Мердита от твоего имени принесла официальные извинения за нападение на папарацци и разбитую камеру, как я узнаю, что ты пролезла ночью на закрытую территорию старой больницы. Тебе есть, что сказать? – казалось, она поставила цель выморозить мне все внутренности своим взглядом. А что я могу сказать? Плохо закрыли, раз пролезть смогла... Мне в такой ситуации оставалось лишь сидеть, покорно молчать и теребить край скатерти. Кстати, зачем делать вставки из настоящего золота в вещь, которая предназначается для защиты стола от грязи?.. – Чтобы этого больше не повторилось, и тебя опять не потянуло на приключения, за которые мне придется краснеть, я ввожу тебе персональный комендантский час. – В девять?! – вскрикнула я, приподнявшись с места. – Кстати, я звонила бабушке. Ещё один проступок, и ты переезжаешь к ней в Финляндию. – Ну, девять так девять, – я опустилась обратно на стул, долго уговаривать не пришлось. Вы вообще видели мою бабушку? Ладно, я тоже не видела. Но наслышана, да... Спартанское воспитание и тирания, воспитавшие мою мать такой холодной, были подарком от суровой нордической бабушки. В нашей семье вообще много лет активно практиковалась особая форма буллинга: мамуллинг и бабуллинг. Одна только Мердита светила мне лучиком в этом диктаторском царстве. – Ещё мне доложили, что ты купила мотоцикл. Я была категорически против... Так что скажи спасибо отцу: до сих пор не знаю, каким образом он убедил меня, что тебе можно его оставить. Мой малыш останется со мной. Почти официально! Я бы поблагодарила за это папу, конечно. Если бы он ещё хоть иногда появлялся дома или отвечал на мои звонки... Мама встала из-за стола, а телохранитель, словно ручной пёсик, проследовал за ней. Я же направилась в свою камеру... то есть, комнату, по пути обдумывая мамины слова. Выходило, что теперь каждый день мне придётся быть дома после девяти. На самом деле, переживать об этом было бессмысленно для человека, который и так десять лет промотал на домашнем обучении. Да и вообще, раньше лягу – лучше высплюсь... Но я давно так не заблуждалась: выспаться не удалось вообще. Стоило мне положить голову на подушу, как в следующее мгновение над моим ухом уже раздавался оглушительный крик петуха. Практика показала, что петушиный ор на звонке будильника бодрит ничуть не меньше живой птицы над душой. Поэтому с каждым днём, поднимаясь с кровати под эти истошные вопли, я становилась немного петухофобом. Я быстро собиралась в универ с ощущением, что с этого понедельника точно начала новую жизнь. По крайней мере, я обещала себе не косячить. Хотя, кого я обманывала? Скорее Вселенная схлопнулась бы, чем я – стала образцово-показательным членом общества. Так что для начала я решила ограничиться хотя бы одним косячком в день. После этой мысли в моей голове от чего-то заиграло регги... Университетская парковка была забита до отвала, но в самом здании стояла гробовая тишина. А ведь первая пара ещё даже не началась. Я мельком заглянула в попавшуюся на пути аудиторию, но и там никого не оказалось. После этого я проверила холл, кафетерий, актовый зал и даже каморку уборщиц с моющими средствами. Ни души. Так что, потеряв всякую надежду встреть кого-либо во внезапно вымершем университете, я смиренно проследовала в свой класс в ожидании начала занятий. Но и через пятнадцать минут одинокого разглядывания меловой доски в аудитории никто не объявился. Перебирая в голове самые невероятные события, я вдруг почувствовала под собой слабую вибрацию. Неприятная и лёгкая поначалу дрожь быстро начала набирать обороты, перерастая в жуткую тряску. Доска с грохотом упала и раскололась на две идеальные половинки. – Господи, обещаю уйти в монастырь, если ты это остановишь! – взмолилась я. Землетрясение, как по заказу, резко остановилось. Я вылезла из-под парты как ни в чём не бывало: – Эй, ну ты же понимаешь, что я это сгоряча? – отряхиваясь, я услышала нарастающий низкий гул в коридоре. И он испугал не на шутку. – Беру слова назад. Вакансия монашки ещё актуальна?.. Я осторожно приблизилась к дверям, но непонятно откуда взявшийся поток ветра откинул меня обратно к парте. Толпа обезумевших студентов пронеслась по коридору, снося всё на своем пути. Гудел, казалось, весь универ. Я двинулась вперёд, следуя дорожке из рваных тетрадных листочков. По пути мне встретились покореженные остатки инвентаря, сквозные трещины, тонкая дорожка крови и чей-то одинокий носок. Он почему-то выглядел особенно ужасающе. Не меньше половины универа собралось в одном месте. К тому моменту, как я подошла, возбуждённый гул студентов успел смениться смиренным трауром. Меня не покидало ощущение, что эти ребята ждали пакости не меньшей, чем оглашение смертного приговора. – Деспот! Исчадие Ада, пришедшее преподавать сразу из преисподней! Форменный муди... – О ком речь? – обратилась я к девочке, которая, сидя на полу, обняла свои колени и мерно раскачивалась из стороны в сторону. – Меня исключили. Их тоже исключили. И тебя исключат... нас всех исключат, – бубнила она себе под нос, не обращая внимания на происходящее. – Кто-нибудь тут мне скажет, что происходит?! – от нервного напряжения я почти перешла на фальцет. – А ты ещё не в курсе? – пропищала, дрожащая как осиновый лист однокурсница. – Он их всех исключил. Этот... мерзкий Аллен! – Тот, который профессор? – у меня словно камень с души упал. – Святой шестиугольник, хорошо, что этот кастрированный Цербер у меня не преподает! – Цербер? – прогремел за моей спиной мужской голос. – Да-да. Кастированный, – и тут я поняла, что на Цербере в принципе можно было бы остановится. На меня упала чья-то тень. – Может мне и вас следует исключить, мисс Лакрес! Как это исключ... чего?! Лакрес?! Откуда он, чёрт его дери, узнал мою фамилию? Я хотела обернуться, чтобы наконец-то рассмотреть этого питомца Сатаны, но он грубо схватил меня за плечи и с силой затряс. – Мисс Лакрес? Мисс Лакрес! – у моего мучителя будто пластинку заело, он всё также тряс мои плечи и выкрикивал фамилию. Почему-то голос профессора Аллена всё больше напоминал нашего нудного дворецкого. Я медленно приоткрыла один глаз, огляделась. И, вместо университетского холла, обнаружила собственную спальню. И очень раздражённого дворецкого, который, видимо, и пытался меня растормошить. Из телефона на тумбочке, надрываясь, орал петух-будильник. – Мисс Лакрес, да проснитесь вы, наконец! Ваши петухи уже весь дом разбудили. Кроме вас. Мой будильник, наконец, перестал кукарекать, из чего я сделала вывод, что целых десять минут мой организм отчаянно боролся за оставшиеся крупицы сна, навертев вокруг петушиного крика почти постапокалиптический сюжет. – Ущипните меня! – я искренне надеялась, что уж это пробуждение точно настоящее. А то ещё одного подобного дня, с землетрясениями, «Алленами» и исключениями я бы не пережила. – Щипайте себя сами. Мне за это не платят, – равнодушно бросил дворецкий и вышел из комнаты. Интересно, к чему такие сны? Я закопалась в новенький сонник, только чтобы тут же с захлопнуть его в приступе горького разочарования. «Вас ждёт ссора с близким человеком, ваша грубость и бестактность ранит его в самое сердце». Чёрт возьми, мы – современные люди, которые уже давным-давно перестали резать на алтарях бедных девственниц, лишь бы Всевышний послал дождь. А все эти сонники – просто каменный век! Кто вообще будет опираться на эту ненаучную ахинею? Так что, отбросив сонник, я решила поступить так, как поступил бы любой адекватный и здравомыслящий человек на моем месте. Я полезла проверять гороскоп. «Сегодня вы встретите любовь всей своей жизни». Вот это поворот... даже и не знаешь, что лучше. Кажется, я пока не готова к таким громким событиям. ... Оказавшись в круговороте последних событий, приправленных психоделическим сном под соусом из Аллена, я совсем позабыла, чем закончился тот самый злополучный вечер пятницы. К сожалению, подбитого профессора, сорванную вечеринку и угрозу отчисления ещё никто не отменял. – Эй, Капибара! – прозвучало со стороны. Резко обернувшись, я увидела надвигающуюся, словно боевой танк, Кисуню. – Расскажешь как ты смогла это сделать ? – к моему удивлению, улыбнулась она так тепло, будто и не скорпион вовсе. – Тут нужно уточнять. Я за последние пару дней много чего... сделала. – Ты только посмотри на этих доходяг в ужасных футболках, – девчонка начала указывать на снующих туда-сюда студентов, которые, как один, облачились в футболки с вовсе-не-ужасными принтами с капибарами. – Ещё вчера ты была всеобщим посмешищем, а сегодня все одеты точно так же, как ты! Погодите-ка... Я тут ещё и посмешищем была? – Эм-м-м... ладно, я скажу тебе по секрету. Это особая суперсила: я умею предугадывать тренды. – Уверена, что супер-враньё можно считать суперсилой? – в глазах собеседницы плескалось недоверие вперемешку с плохо скрываемым любопытством. Ну, а что прикажете делать? Сказать напрямую, что несколько настырных папарацци всё же успели заснять меня в новой любимой футболке, а после эти материалы завирусились, казалось, на всех телеканалах сразу? Конечно, ещё был вариант промолчать и не выпендриваться, но так хотелось показать себя в лучшем свете перед новой подругой. – Раз не веришь, то смотри сама. С завтрашнего дня в моде будут... – я оглядела себя сверху донизу, уже подзабыв, что там впопыхах натянула, собираясь на учёбу, – зебро-штаны. А ведь тренд на леопардовые лосины ещё не утих. А уже через пару дней, как пить дать, начнут появляться первые зебры. И начнётся весёлое сафари в отдельно взятом универе. И хорошо ещё, если первые не начнут охоту на вторых. Пока я размышляла над веяниями моды, мимо нас с Селестой пронеслись спешащие на пары студенты. У большинства из них кончики волос были окрашены во все цвета радуги. Не сразу у каждого, конечно: у кого-то синие, у кого-то фиолетовые, у некоторых – цвета вырвиглазной фуксии. Я задумчиво проводила их взглядом: ещё одно последствие успешной фото-охоты папарацци. И моей неосмотрительности... Кисуня это, разумеется, заметила и, как бы невзначай откинув от лица свои светлые пряди с розовыми концами, горделиво отметила: – Видимо, не только у тебя есть такая суперсила! Я, например, покрасилась пару месяцев назад, а теперь, посмотри: все уже несколько недель носятся с этим «лямбре». А всё из-за какой-то там знаменитости, – меня немного перекосило. Знаем мы таких знаменитостей... Эх, «Лямбре». Порочный плод моей любви к лавочкам в парках. Кто же знал, что табличку «Окрашено!» иногда лепят не спереди, а на спинку? Я тогда спокойно присела на весёленькую лавочку цвета индиго, передохнуть от очередной волны журналистов. Тёплое августовское солнышко так приятно припекло, что я задремала. А, проснувшись, еле отодрала прилипшие кончики волос от чёртовой лавки-обманщицы. Естественно, закон подлости и в этот раз сработал великолепно: одного из журналюг как раз принесло в тот же парк. В общем, окрашивание кончиков вошло в моду под названием, красноречиво говорившем о моих расшатанных в тот день нервах. Ходили разные слухи о причинах такого названия. Кто-то утверждал, что звучит оно невероятно мелодично, потому что «ля» – это высокая и звонкая нота. Но только очевидцы могут подтвердить, насколько звонким это «...ля!» было вживую. Ох, как мама-то ругалась тогда... И волосы пришлось всё же укоротить. Надо же, этот уже не первой свежести тренд так примелькался, что я успела подзабыть о своём позоре. Как выяснилось, ненадолго. Помню, как Кеша предложил тоже покрасить кончики своих волос. Для, как он тогда выразился, моральной поддержки. – Ке-е-еша, – неестественно протянула Селеста, будто пробуя имя на вкус. Я что, сказала это вслух? Я думала, такие косяки только в кино бывают. – Кстати, видела его сегодня. Ещё так удивилась, что вы не вместе. Наверное, поссорились? – Чтобы с ним поссориться, ему надо, как минимум, кирпич на голову уронить. И то, скорее всего, он скажет, что сам неправильно встал, – буркнула я. От моей остроумной шутки Кисуня разразилась задорным смехом. – Выходит, вы с ним встречаетесь? – заинтересовано протянула та. – А то! Каждое утро встречаемся. – Френдзона, значит? Наверное, ему будет обидно узнать, что его чувства не взаимны. А девчонка не промах: тут уже пришла моя очередь смеяться. – Селеста, да ты ещё и юмористка! – я весело хлопнула её по спине. Прозвеневший звонок нагло прервал нашу задушевную беседу. Так что мне пришлось, ещё разок похлопав напоследок подругу по плечу, рвануть на поиски своей аудитории. Я воровато заглянула в кабинет и, не увидев профессора, выдохнула. Опоздание, при котором ты приходишь раньше профессора, за опоздание не считается. А потом поняла, что и Кешу в забитом, как утренний вагон метро, классе совсем не вижу тоже. Лучший друг обнаружился не иначе как через энергоканалы, которые начали бить тревогу от повышенного скопления негатива на заднем ряду. Скрючившись в три погибели за учебником, Кеша испускал такие замогильные флюиды, будто его насильно похоронили, а после также насильно выкопали прямиком к первой паре. – Как самочувствие? – украдкой поинтересовалась я, садясь рядом. Помнится, ещё позавчера он краснел, бледнел и заикался. Надеюсь, это не заразно. – Спасибо, что спросила, – как-то слишком уклончиво ответил друг, всё ещё делая вид, что погружен в чтение. Да, видимо, дела у него и правда обстоят не очень. – А я в Гексагоне вчера была, – интригующе протянула я, пытаясь его хоть как-то разговорить. Но Кеша моей радости не разделял. – Когда решишь отправиться в соседнюю галактику, не забудь прислать мне открытку, – сухо бросил он, продолжая буравить взглядом уже осточертевшую мне книжку. – Ну уж нет, никаких открыток! – я слегка пнула ножку его стула. Но не рассчитала силы, от чего тот чуть не отправился в путешествие прямо сейчас. После этой шоковой терапии Кеша выпучил на меня глаза. – В турне по галактиками ты полетишь со мной! Друг, похоже, не сразу понял смысл этой фразы, но проявившийся в момент осознания румянец сдал его с потрохами. Я была рада, что наконец-то его гнев начал сменяться на милость. А потом увидела, мигнувшее на телефоне Кеши уведомление, включившее экран. – Потрясная заставка, – заметила я. Мой друг так и не убрал ту самую фотографию с поцелуем в баре. Я тут, значит, переживаю, что он морду куксит, а он и не обижался вовсе? Вот же блефун! Кеша, краснея пуще прежнего, снова отвернулся от меня и уставился в книгу. – У меня к тебе серьёзный разговор, – вот тут я напряглась. Ни один хороший разговор так не начинается. – Эрика... Что, что он мне сейчас скажет? «Эрика, я разбил твой мотоцикл?» «Я убил всю твою семью?» «Я тайком нюхаю твои кроссовки?» Господи, только не кроссовки! – Скажи... Ты меня... любишь? Пару секунд потребовалось на то, чтобы осмыслить сказанное. – Ну ты пёс! – хлопнула я его по спине так, что друг закашлялся. – И столько то шума из-за такой ерунды?! Я-то подумала, ты сейчас скажешь, что смертельно болен, или... стой, неужели ты смертельно болен?! Я взяла его за плечи, развернула к себе и внимательно оглядела, подмечая любые детали. Приятный румянец с его щёк исчез совсем, зато прилипшие к мертвенно-бледному лицу волосы намекали на лихорадку. – Кешечка, конечно, я тебя люблю! – я сильнее сжала его плечи так, что он, кажется, захрипел. – Только не умирай, пожалуйста! Но если ты всё-таки умрёшь, я обещаю приезжать на кладбище хотя бы по выходным. Сам понимаешь – далеко от города. Хотя... хочешь, я похороню тебя на нашем заднем дворе? У нас там вид отличный и воздух чистый! – Я вас сейчас обоих закопаю! – обернувшись, зашипел парень с переднего ряда. – Мало того, что этого бесячего Аллена весь семестр терпеть придётся, так ещё вы не затыкаетесь! – Знаешь, я, конечно, тебе искренне сочувствую. Но, похоже, ты перепутал аудиторию. – Если бы ты, Бэйкер, проверила расписание, то знала бы, что в вместо ушибленного Коллинза, который с твоей лёгкой руки отправился на больничный, у нас теперь будет Аллен. – Кеша, а ну-ка ущипни меня, – ткнула я друга в бок, начисто забыв, что минуту назад собиралась его хоронить. – Ущипни, тебе жалко, что ли? Я, похоже, всё ещё сплю. Неизвестно, сколько ещё мой друг смог выдержать мои тыканья, если бы я не остановилась от банального отвлекающе-шокирующего фактора: в аудиторию зашёл, сосредоточено рассматривая какие-то бумажки, первый красавчик универа. Ну, тот, который ликёр. Который Кей. – Какие люди, и без охраны! Интересно, и что этот голубой тут забыл? – Кто голубой? – Кеша аж поднялся со стула. И скривился, поняв, о ком я. – А, этот... Скорее уж, синий. Если ты всё таки про цвет волос. И у местного азиатского Аполлона волосы тоже были выкрашены в набившее оскомину лямбре. И, стоило признать, конкретно этому индивиду синие кончики аккуратно убранных назад, почти зализанных, тёмных волос были к лицу. И к тёмно синему официальному костюму тоже. И вообще, кто нибудь мне скажет, каким образом я оказалась с этим горячительным напитком в одной группе? Он явно выглядел лет на пять старше собравшихся. Хотя... я подслушала как-то в толпе, что многих тут валит Аллен. Так дослушалась, что аж до кошмаров дошло. Так, может, этот бедняга тоже застрял из-за него на одном курсе? Я заметила его блуждающий взгляд, и мне стало даже немного жаль этого парня. Такой красавчик, а предмет сдать не может – наверное, туповат? Да и не повезло ему: у нас же теперь тот же Аллен Коллинза заменяет. Сплошная непруха, даже сесть негде. Зато рядом с Кешей как раз было одно свободное место. – Эй, цветастый! – замахала я тому рукой. – Падай сюда, к нам, пока Цербер не пришёл! После этих слов воцарилась такая тишина, что стало слышно, как о стекло суетливо бьётся одинокая муха. О стекло соседней аудитории... А красавчик Кей застыл с непонятным выражением на лице. – Ой, ты, похоже, не так меня понял! Я имела ввиду твой цвет волос, а не азиатские корни. Я же не какой-нибудь чёртов расист! – Что прозвучало не менее расистски, – как бы невзначай пробурчал Кеша. Парень, кстати, моего широкого жеста не оценил. Ну, либо у него всегда от счастья левый глаз дёргается… – Неужели всё ещё из-за машины обижаешься? Ну, хватит дуться! Хочешь, я твоего коня так натру, что сверкать начнёт? – Эта Бэйкер бессмертная, что ли?.. – послышался шёпоток сбоку. Ха! Знали бы, что Лакрес – эта шутка заиграла бы новыми красками. Котик-Кейтик между тем развернулся и, словно модель, кошачьей походкой продефилировал в направлении профессорского стола. И, к моему удивлению, сел в кресло и расслабленно откинулся на спинку, сцепив руки под подбородком. Нехилая, конечно, самооценка у парня – сразу на профессорское место сесть. Если только не... – Как вы уже поняли, профессор Коллинз ненадолго покинул наш коллектив, из-за чего в расписании произошли некоторые изменения. Так что этот предмет до конца семестра у вас буду вести я, – он обвёл аудиторию холодным взглядом, под которым окончательно умолкли присмиревшие вмиг студенты. – Но, прежде чем представиться, думаю, стоит напомнить вам о правилах поведения, нарушение которых грозит занесением в личное дело. А неоднократное, как следствие, отчислением. Будьте добры соблюдать субординацию. Я вам не «Кей», не «Цербер», и уж тем более не «цветастый» или «Кейтик». Единственное допустимое обращение – Профессор Аллен. Если это трудно запомнить, то советую записать. Затем он повернулся к доске и вывел резким наклонным почерком: «Профессор Кейджи Аллен». Отрицание – Гнев – Торг – Депрессия – Аллен… КЕЙджи, мать его, Аллен! Почему ни одна чёртова душа в этом универе не могла сказать, что это один и тот же человек?! И да, я, похоже, вылетела из универа уже три раза. Мало того, что все новые прозвища упомянул, так он мне ещё и «Кейтика» не забыл. – И, кстати, Бэйкер, ваше предложение буду вынужден отклонить. Со своим «конём» я как нибудь справлюсь сам. Я стала звездой аудитории: обернулись все без исключения. Я решила последовать примеру Кеши и зарылась носом в учебник, делая вид, что очень активно изучаю предмет. Но Аллен, похоже, только начал входить во вкус. – А вас, Бэйкер, я прошу пересесть на передний ряд. У нас сегодня тест, а я уже наслышан о вашей любви к списыванию. У него там среди документов досье на меня, что ли? Я хмуро сгребла свои пожитки в кучу и бросила на Кешу последний прощальный взгляд, прежде чем судьба развела нас по разные стороны аудитории. По вытаращенным глазам друга, в которых явно вот-вот «покинут дупло белочки», было очевидно, что страшная тайна местного красавчика и для него стала срывом покрова вселенского масштаба. – Ой, а весь первый ряд занят. Какая досада, – наигранно всплеснула руками я, моментально разворачиваясь назад. – Ничего. Эта мисс, – он небрежно кивнул на девушку за центральной партой, – поменяется с вами местами. Он даже не удосужился спросить её имя, но девушку, похоже, это совсем не смутило. Уже от того факта, что этот ходячий феромон обратился к ней, бедняга немного поплыла. А потом до неё дошло, что я походя отжала у неё место, которая она застолбила, судя по всему, с вечера пятницы. Повернулась, она одним лишь взглядом одарила меня не одним десятком проклятий. Я присела на новое место так, будто предстала перед высшим судом. А по факту, судя по всему, случайно попала на отборочный этап конкурса красоты. Среди всех этих блестящих, наманикюреных дам с декольте до пупка, что заняли весь первый ряд, я смотрелась серой мышью. И это в моих-то зебро-штанах и в рубашке канареечно-жёлтого цвета. Пока профессор Кейтик, то есть, Аллен раздавал тесты, у меня в кармане надрывался вибрацией телефон. Так, будто кто-то бесперебойно присылал мне сообщения. Я украдкой вытащила его из кармана и недоумённо уставилась на экран. Новое уведомление: Найдены резервные данные. Новое уведомление: Восстановите резервную копию. Новое уведомление: Установить подключение к облаку? Если Аллен спалит телефон во время теста, то сам меня к облаку подключит... Я быстро ткнула на подтверждение, думая, что при этом остаюсь максимально незаметной, как ниндзя в безлунную ночь. Уже убирая телефон обратно, я почувствовала, как он ускользает у меня из рук. – Не думал, что ваша тяга к списываю проявит себя так скоро. Я ведь ещё даже не раздал задания... – он насмешливо смотрел на меня своими холодными чёрными глазами, а мне хотелось провалиться под землю. – Телефон я у вас на некоторое время конфискую. – Не имеете права! – подскочил Кеша. «Молчи, дурила!» – начала я активно послать тому эманации. Но Кеша – не моя мать, ловить мысленные сообщения за все эти годы он так не научился. – Не вам мне указывать, какие права я имею. Если вы не согласны, можете ещё раз ознакомиться с уставом нашего университета. – В уставе такого нет! – продолжал собственноручно копать себе могилу Кеша. – Раз у вас такая прекрасная память, может, тогда прямо сейчас и процитируете его нам? – в этой битве профессор явно выигрывал. Посмотрев на Аллена так разгневанно, что аудитория аж заискрилась, Кеша всё же сел обратно. – А с вас, Бэйкер, глаз не спущу, – смерив меня взглядом, бросил профессор. Мда... с таким повышенным вниманием мне точно не сдать у него предмет. Пять лет на одном курсе, похоже, не такой уж и страшный строк. И как я вообще при виде него могла предположить, что он туповат? Ну, в любом случае, туповатой здесь оказалась только я. «Она не сдаст…» – тем временем обеспокоено думал Кеша. «Она не сдаст!» – завистливо вздыхал весь первый ряд. … Предпосылки к тому, что я действительно ничерта не сдам, начали проявлять себя чересчур быстро. Первый тест я однозначно завалила. Единственный правильный ответ, который можно было засчитать – это мое имя. И то от волнения не с первого раза правильно смогла его написать. Так я и подошла к столу профессора сдавать пустой листок, осторожно протягивая руку к своему телефону. – Кажется, я не давал вам разрешения что-либо брать с моего стола, – холодно произнёс профессор, не поднимая глаз от своих бумажек. – Стол, может, и ваш, а телефон мой, – кажется, я изобрела новый стиль общения – робкое хамство. – Можете забрать вечером в кабинете у ректора. Вашей успеваемости телефон явно не на пользу, – крыть было нечем. Как только я покинула аудиторию, меня обуял такой приступ злости, что руки затряслись, а ноздри начали раздуваться, как у бешеного быка. – Да что это тюльпан о себе возомнил вообще?! – Нарцисс, – нагнав меня, привычно поправил Кеша. – Эрика, я думал, твой телефон забрала полиция. Чёрт... как теперь признаться лучшему другу, что телефон вернули, но отформатировали, а я не позвонила, потому что за кучу лет так и не выучила его номер? – Кеша, понимаешь, после приворота и курицы шов разошёлся, а ублюдок с жучком пролез в больницу. Из-за длинных ног я успела убежать, но после мыши очнулась в Гексагоне... – похоже, из краткого изложения истории вышла какая-то лабуда. – Странные у тебя сны, конечно. Могла бы просто сказать, что проспала все выходные, – вздохнул он. Всё же есть на свете великий закон, который подтверждает себя из раза в раз: если проблему не решать, то рано или поздно она сама себя решит. В общем и целом всё даже как будто начало налаживаться. Остальные пары прошли без эксцессов: как говорится, нет Аллена – нет проблем. Я с упоением ждала конца занятий, когда наконец-то смогу забрать свой телефон. И, как только прозвенел звонок, я пулей рванула в ректорский кабинет и чуть не убилась о резко отрывшуюся передо мной дверь. – О, мисс Бэйкер, у меня к вам серьёзный разговор, – так, где-то я это уже слышала. – А вы, Кевин, отправляйтесь домой. Мисс Бэйкер сегодня задержится, – по глазам Кеши было видно, что его такое положение дел совсем не устраивало. – Я вам уже сказал, Кевин. Идите домой. Рано ваша подруга не освободится, – с этими словами ректор жестом позвал меня в кабинет, а затем звучно захлопнул дверь. Что-то мне эта интимная обстановка разговора с глазу на глаз вообще не понравилась. Так что я решила сходу взять быка, в смысле, ректора, за рога: – Чёртов Аллен на меня настучал? – Чёртов профессор Аллен, – поправил меня мужчина. – Стой, что? Мы пару секунд смотрели друг на друга в полной тишине, как два истукана. Идиотизм ситуации потихоньку начал набирать обороты, и, судя по взгляду ректора, это понимала не только я. – Я исключена? – решила сразу перейти к главному. – Исключена? Отнюдь. Ты, Эрика – талантливая студентка. Талант этот, правда, так глубоко закопан, что невооружённым взглядом его не обнаружить... – с этими словами ректор закопошился в ящике стола. Я напряжённо следила за его руками, гадая, что именно он оттуда вытащит. Неужели буровую установку? Без неё мои таланты вряд ли раскопать получится. Однако он меня разочаровал, выудив на свет какие-то бумаги. – Исправительные работы с Джеральдом не принесли должных результатов, а потому пора переходить на крайние меры, – передавая мне несколько листов, вздохнул он. И проникновенно посмотрел на побледневшую меня. В общем, за всеми переживаниями я и не заметила, как оказалась в старой пыльной подсобке с вонючей тряпкой в зубах и ведром воды наперевес. Откапывать мои таланты, судя по всему, было решено с использованием работ, которые были старше этого бренного мира. По крайней мере, моего бренного тела точно. Возможно, в этом была бы хоть какая-то польза, только вот швабру я последний раз держала в руках... никогда лет назад. Закончила с «уборкой» я лишь тогда, когда я выглядела как уличный бродяга, который только что вылез из своей любимой замызганной коробки из-под холодильника. У любого, кто увидел меня сейчас, возникло бы стойкое ощущение, что я мыла коридоры не шваброй, а собой. И это было бы не так далеко от истины. Дело осталось за малым: вытащить ведро на улицу, слить грязную воду и смыться. Выйдя на волю через черный ход, я поставила ведро и попыталась отдышаться как от тяжкой ноши, так и от осевшей в лёгких после уборки пыли. Я потянулась, разминая уставшие руки, и застыла. Странное невыносимое ощущение давящей тишины как будто зажало голову в тиски. Уже знакомое чувство проникающего под кожу мороза, которое впервые настигло, когда я переступила порог этого университета. Я оглянулась по сторонам, но рядом не было ни души. Хотя, возможно, как раз душа и была, только без телесного воплощения. Нет, у них тут точно водятся призраки!.. Ещё раз осмотревшись, я наклонилась, чтобы поскорее слить воду. – Чем занимаешься? – прозвучал за спиной мужской голос, заставив меня вскрикнуть так, что я чуть не уронила ведро. – Уборкой. Не видно, что ли? – раздражённо бросила я. И осознала, что секунду назад рядом, между прочим, точно никого не было. Я застыла, не смея пошевелиться, и медленно, словно оттягивая неизбежное, подняла глаза на стеклянную облицовку университета. Помимо собственного отражения там обнаружилась пара красных, как мерцающие огни, глаз. Которые уставились прямо на меня! «Что за?!» Я резко крутанулась на пятках и, запутавшись в собственных ногах, потеряла равновесие и слёту угодила прямо в ведро. – Видно, конечно. Что об уборке представление очень размытое. В каком же замке вы росли, принцесса, что не научились держать в руках швабру? Первым делом в глаза бросились знакомые потрёпанные временем кроссы. Потихоньку сознавая весь ужас того, кто именно наградил меня своим присутствием, я еле сдерживалась, чтобы не завизжать. Сделав неловкую попытку вылезти, поняла, что моя пятая точка наглухо застряла в ведре. Момент побега был безнадёжно просра... просрочен. – За меня дракон убирался... – еле выговорила я заплетающимся языком, и, собравшись с духом, всё же подняла глаза. Да, передо мной стоял тот самый длинноногий парниша с заброшки. Конечно, никаких красных глаз у него не было и в помине. Но моя больная фантазия ему и рога с хвостом не прочь была пририсовать. – Соскучился. Но, судя по всему, ваше высочество очень занято? – в на удивление приятном голосе этого засранца не ощущалось ни толики угрозы. – Могу выделить пару драгоценных минут, если уважаемый сэр поможет вылезти из таких «стеснённых обстоятельств». Мне, знаете ли, трон жмёт, – осмелела я. Грела душу мысль, что меня вряд ли будут убивать в людном месте. – Короны на вашей светлой голове я не вижу. Но трон впечатляет, да, – насмешливо протянул тот, окинув взглядом застрявшую в ведре меня. – И как я, ничтожный плебей, могу голыми руками прикасаться к королевской особе? – Раз помогать не собираешься, говори, что тебе от меня надо и проваливай! – уже начала закипать я. – Ваш покорный слуга принёс подарок, – с этими словами он достал из кармана моё студенческое удостоверение, при этом не забыв нахально помахать им у меня перед носом. – Ты украл мою айди-карту?! – задохнулась я от возмущения. – Украл? – он строил из себя оскорблённую невинность: тень от глубоко надвинутого на лицо капюшона не помешала мне разглядеть сведённые домиком брови. Готова поспорить, если бы не маска на пол-лица, я бы разглядела и поджатые губы. – Ваше превосходительство такого низкого мнения обо мне? Между прочим, нашёл и добросовестно доставил! – Сюда отдал. Живо, – прорычала я. Все смущающие обстоятельства в виде слоя грязи и узкого ведра в этот момент как-то отошли на второй план. – Похоже, выражать благодарность в вашем дворце не учили. – Эм-м... спасибо? – Маловато будет, – скрестил он руки на груди. – Большое спасибо?.. – Нет, так дела не делаются. – А-а-а, ты об этом «спасибо»? – неуклюже задёргавшись в ведре, я попыталась достать кошелёк из кармана. – Деньги меня не интересуют, – демонстративно отвернулся он. – Эй! Натурой не расплачиваюсь! Если говнюк Аллен узнает, что я потеряла айди, там даже натурой не расплатиться. – Мне нужна только небольшая услуга – ответь, что такое нежное создание забыло ночью в старом заброшенном здании. – Искала приключения на свою нежную... квест проходила, – маршрут перестроен. – Игра такая: найти спрятанную вещь в максимально неожиданном месте. В этот раз заброшку вот выбрали. Я туда так долго ехала, ходила, искала, а ты мне все планы порушил! Под конец я сама поверила в эту историю так, что даже разозлилась на незнакомца за то, что он поломал мне всю игру. – А знает ли ваше великолепие, что вчера в той заброшенной больнице был один очень опасный и нехороший человек? – Конечно знаю, – я состроила лицо кирпичом. – Передо мной сейчас стоит. – Вы слишком хорошего мнения обо мне, – тихо рассмеялся он. – Этого человека собираются посадить в тюрьму, но это будет очень сложно сделать... До тех пор, пока не поймают остальных участников банды. А я, так уж вышло, знаю, как их найти. – А мне-то что с того? – включила я актрису погорелого театра, внутри умирая от любопытства. – У вашего покорного слуги осталось с ними пару нерешённых вопросов. И мне нужна помощь вашего высочества. Так сказать, услуга за услугу. Вы мне помощь, я вам айди. Я чуть не закричала во всё горло «Да!», как замученная ожиданием невеста у алтаря. И дело было далеко не в айди: со связями Мердиты и деньгами родителей я могу восстановить её за день. А вот такой шанс наказать своих обидчиков было бы чрезвычайно обидно упустить! – А что от меня требуется? – максимально равнодушно бросила я. – Давайте обсудим это в более подходящей обстановке? Он, наконец, изволил протянуть мне руку помощи. Я коснулась его длинных пальцев. Интересно, у этого парня всё такое... длинное? – Эрика! Ты где? С тобой всё в порядке?! – послышался голос Кеши. Не вовремя! – «Эрика»... Было приятно познакомиться, но я, пожалуй, пойду. А то ваш дракон спалит тут от ревности всё до тла, - отсалютовал он мне на прощение и лихо, как кошка, перемахнул через забор. – Эрика, я тебя еле нашёл, – выскочил из-за угла Кеша. И встал как вкопанный, увидев меня, гордо застрявшую восседавшую на троне. – Мне показалось, или ты говорила с?.. Впрочем, не важно. А я закипела от негодования. Моя единственная зацепка, возможность максимально отплатить похитителям по заслугам, буквально ускользнула сквозь пальцы! – Кеша... как же ты бесишь. Достал! – Прости, что?…Тебя достать из ведра? – потянул он руку, которую я оттолкнула в порыве злости. – Я все уже сказала! Оставь меня, наконец, в покое!