Под чужими звёздами

Ночь тянулась бесконечно. Копыта тысяч коней выбивали дробь по каменистой земле, и этот звук сливался в один сплошной гул, от которого гудело в висках. Звёзды мерцали над головой — холодные, равнодушные, как глаза древних королей, наблюдающих за битвой. Алем давно перестала чувствовать время. Было только движение вперёд, только ветер, хлещущий по лицу, и тёмный силуэт Боромира впереди. Отряд Гэндальфа — Эомер и его всадники, почти две тысячи воинов на взмыленных конях — двигался на юг, не останавливаясь. Только один короткий привал сделали глубокой ночью — напоить коней и дать воинам перевести дух, чтобы не выдохнуться к рассвету. И снова в путь. Алем ехала в середине колонны, чувствуя, как усталость накапливается в теле, но она уже привыкла. Искра шла ровно, уверенно, и Алем благодарила судьбу за то, что Боромир выбрал для неё эту лошадь. Боромир был рядом. Иногда впереди, иногда сбоку, иногда сзади — проверял, не отстала ли, не нужна ли помощь. Но не докучал. Только короткие взгляды, которые говорили больше, чем слова. На привале, когда солнце уже клонилось к закату, Гэндальф сел рядом с Алем. — Ты устала, дитя, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Все устали, — ответила Алем. — Это правда. Ты жалеешь, что ввязалась? Алем посмотрела на огонь, потом перевела взгляд туда, где Боромир разговаривал с Эомером. Его фигура выделялась среди всадников — высокая, прямая, уверенная. — Я жалею только о том, на что не могу решиться, — сказала она. — А то, что сделала… даже если было ошибкой, я хотя бы попробовала. Гэндальф кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. Он поднялся и ушёл, а Алем осталась сидеть, глядя на огонь. Странно… Я всё реже вспоминаю дом. Катю. Свою квартиру. Свой мир. Раньше я думала о них каждый день. А теперь… Она снова посмотрела на Боромира. Теперь я думаю о нём. О том, как он смотрит на меня. О том, как его голос звучит, когда он говорит моё имя. Катя бы сказала, что я влюбилась. Нет! Не время. Не сейчас. Перед битвой нельзя думать о том, кого можешь потерять. Алем тряхнула головой, прогоняя мысли, поднялась и пошла к своей лошади. Впереди была битва.

***

Хельмова Падь встретила их дымом и криками. Осада уже шла. Орки пробили брешь в стене и заполняли крепость, как муравьи — серые, злые, бесконечные. Алем смотрела на это с холма, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Внизу, в самой гуще, сражались Арагорн, Леголас и Гимли. Она узнала их по движениям — широкие рубящие удары Арагорна, точные стрелы Леголаса, топор Гимли, крушащий всё на своём пути. — Мы ждём рассвета, — сказал Гэндальф, подходя к ней. — Тогда ударим. Осталось несколько минут. Боромир стоял рядом, уже в доспехах, с мечом наготове. — Ты останешься здесь, — сказал он Алем. — Что? — она повернулась к ним. — Нет, я… — Послушай меня, — перебил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Сначала идут тяжёлые и опытные всадники. Мы прорубаем коридор. Когда основная масса орков будет вытеснена, ты сможешь спуститься и помочь добить остатки. Но сейчас — оставайся здесь. Она хотела возразить, но тут вмешался Эомер, подъехавший к ним. — Ты уверена, что готова к такому бою? — спросил он, окинув её оценивающим взглядом. — Здесь не учебная площадка. Алем повернулась к ним обоим. — Да ладно? — сказала она, и в её голосе прозвучала такая язвительность, что Эомер на мгновение опешил. Вот это ты удивишься, когда узнаешь, с кем твоя сестра Эовин будет сражаться. Боромир, заметив её настрой, продолжил: — Когда основная масса будет вытеснена, ты сможешь спуститься. Но сейчас — жди. Алем сжала челюсть, но кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Но если… — Мы справимся, — перебил её Боромир и поспешил в строй. Рассвет наступил стремительно. Алем видела, как первые лучи солнца коснулись вершин гор, как Гэндальф поднял посох, как его голос разнёсся по ущелью. — Вперёд! Всадники ринулись вниз. Боромир был в первых рядах — высокий, с мечом наголо, и Алем смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она видела, как они врезались в орков, как рубили, крушили, прокладывали путь. Как Боромир сбросил одного, второго, третьего. Как его меч сверкал на солнце. Живи, — молила она. — Пожалуйста, живи. Она смотрела, как он рубит, крушит, прокладывает путь. Как его меч сверкает на солнце, как орки падают перед ним, как он, кажется, не знает усталости. Я спасла его от стрел. Мысль пришла неожиданно, холодная, как вода в горной реке. Но это не значит, что он не поймает другую. Алем замерла на холме, чувствуя, как сердце колотится, а перед глазами — только он. Его фигура среди серой массы орков. Его меч. Его жизнь, которая висит на волоске. Я изменила канон. Он не погиб на Амон Хен. Но это не значит, что он не погибнет здесь. Орк с топором выскочил слева. Боромир развернулся, рубанул, и тварь рухнула замертво. Одна стрела. Один удар копьём. Один вовремя брошенный кинжал… Алем смотрела, как он отбивается от троих сразу — рубящий, блок, ещё рубящий. Как его конь взвился на дыбы, едва не сбросив седока. Как Боромир удержался, выровнялся, снова врубился в толпу. Я не могу смотреть на это. Я не могу просто стоять и смотреть. Она сжала рукоять меча так, что побелели костяшки. Канон мёртв. То, что должно было случиться, уже не случится. Теперь всё, что произойдёт — будет происходить здесь, на её глазах. И если он упадёт — она не сможет сказать себе: «так было нужно». Потому что нет никакого «так было нужно». Есть только он. И её выбор. И битва, в которой она ничего не может изменить, кроме одного — быть рядом. Даже если поздно. Даже если бесполезно. Живи. Когда основная масса орков была вытеснена, Алем вскочила на Искру и понеслась вниз, выхватывая меч. Орков оставалось много, но они уже не были сплошной стеной. Отдельные группы, которые добивали воины Рохана. Алем рубила, колола, отбивалась. Меч в её руке стал продолжением тела, и она двигалась быстро, экономно, как учили Арагорн и Боромир. Подумать только, девушка из иного мира которая пару месяцев держит в руках меч, участвует в битве. Кто поверит мне если я расскажу? Битва была выиграна.

***

После битвы наступила тишина. Алем слезла с лошади, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она прошла мимо раненых, мимо убитых, мимо тех, кто ещё стоял, но уже не мог сражаться. Везде — кровь, пыль, стоны. Она искала их. Сначала нашла Леголаса — эльф стоял на стене, глядя на поле боя, и его светлые глаза были полны скорби. Потом Гимли — гном сидел на камне, перевязывал руку и что-то ворчал про «эльфийскую удачу». Увидев Алем, хмыкнул. — Жива, — сказал он. — Кто бы мог подумать? Арагорн стоял у ворот, разговаривал с Эомером. Увидев её, он приложил руку к груди, кивнул — коротко, по-своему, но она поняла: он рад. Боромир сидел у стены, прислонившись спиной к камню, и держался за плечо, на лице ссадины и кровь, но глаза были живыми. — Ты жив, — выдохнула Алем, опускаясь рядом. — Жив, — ответил он. — И ты. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого она решила помочь с повязкой. — Со мной всё в порядке, — сказал он. — Иди, помоги остальным. Я догоню. Гондорская упёртость! Скорее кровью истечёт, чем даст себе помочь. Алем кивнула и отправилась к Гендальфу, посмотрев на него еще раз через плечо и чувствуя, как внутри неё разливается облегчение.

***

Члены Братства собрались у разрушенных ворот. Арагорн, Леголас, Гимли, Боромир и Алем. Живые. Все. К ним подошла молодая женщина — высокая, светловолосая, с печальными глазами. Увидев её к ним присоединился Эомер и представил всем свою сестру. — Эовин, — сказал он. — Позволь представить тебе моих спутников. Он назвал имена, и когда очередь дошла до Алем, их взгляды встретились. — Ты сражалась, — сказала Эовин. — Я видела. — Немного, — ответила Алем. — Мы прибыли в конце битвы. — Сражаться за тех кого любишь, — произнесла Эовин. — Лучшее проявление своих чувств. Алем сразу поняла её, ей не нужно было ничего объяснять. Позже, когда мужчины отошли обсудить планы, девушки остались вдвоём. Они сидели на камнях, глядя, как солнце поднимается над горами. — Ты не такая, как другие женщины, — сказала Эовин. — Я чувствую. — А какие другие? — спросила Алем. — Те, кто ждёт у очага. Те, кто боится взять в руки меч. Те, кто смотрит на мужчин снизу вверх. Алем усмехнулась. — Я не выбирала этот путь, — сказала она. — Но, на сколько я знаю, женщины Рохана отлично владеют мечом. — Да, это так. Вот только к битвам нас редко допускают. — сказала Эовин с печалью в голосе. — Лучше пасть в битве, чем сидеть запертой в Золотом Чертоге. Вы творите историю… Ты не жалеешь что пошла этим путём? — она сменила тему. — Иногда жалею, — призналась Алем. — Особенно когда холодно, когда нет нормальной еды, когда болит всё тело. Но потом… потом я понимаю, что иначе не могу. Эовин внимательно посмотрела на неё. — Ты очень приятная собеседница, — сказала Алем. — С тобой легко. Не нужно доказывать, что ты чего-то стоишь. Не нужно отбиваться от мужских шуточек. Просто… разговаривать. — Да, женщины определённо лучшая компания нежели мужчины, — сказала Эовин. — Мы слишком ценим время, что бы тратить его на колкости. Алем улыбнулась. — Мне бы в Рохан, — сказала она. — я бы с радостью провела с тобой еще время. Она опустила взгляд задумавшись и добавила: — Но Рохан разделит меня с важным для меня человеком, — сказала Алем, и её взгляд невольно скользнул туда, где Боромир стоял у стены, задумчиво глядя на разрушенные ворота. Эовин проследила за её взглядом и понимающе кивнула. — Судьба бывает жестока, — сказала она. — И щедра, — ответила Алем. — В самое неожиданное время. Ты ещё встретишь своё счастье, Эовин. Я это знаю. Девушка из Рохана посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, но ничего не сказала.

***

Члены Братства собрались у карты для планирования дальнейших действий. — Нам нужно идти к Изенгарду, — сказал Гэндальф. — Саруман должен ответить за свои деяния. — Мы идём с тобой, — сказал Арагорн. Гэндальф кивнул и посмотрел на Боромира. — А ты отправишься в Минас Тирит. Твой отец должен знать, что ты жив. И войне нужны союзники. Боромир поднял голову. Он бросил взгляд на неё, но потом быстро перевёл на Гэндальфа. — Я готов идти, — сказал он. Алем опустила глаза, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Она не подняла взгляда, только смотрела в пол, сжав пальцы в кулаки. Гэндальф посмотрел на Боромира. — Тебе не обязательно отправляться в путь одному, — сказал он. Боромир сжал челюсть, потом открыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал. Только покачал головой — едва заметно, но этого было достаточно, чтобы Братство поняло: он принял решение. — Мы выступим на рассвете, — сказал Гэндальф и отошел к Арагорну и Эомеру. Вечером, когда солнце уже село, Алем сидела у стены, глядя, как звёзды зажигаются на небе. Боромир подошёл к ней, сел рядом. Молча. Долго смотрел на разрушенные ворота, на поле боя, на людей, которые всё ещё искали своих. Алем чувствовала его рядом. Тепло. Дыхание. И не хотела нарушать тишину. Они молчали. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что каждый боялся сказать первым. Он положил свою ладонь поверх её. Просто. Тяжело. Без слов. Алем смотрела на его руку — большую, грубую, в свежих ссадинах. И не убирала свою. Не сжимала в ответ. Просто позволяла себе быть здесь. — Ты сегодня храбро держалась, — сказал он. Алем подняла на него глаза, но не ответила. Он убрал руку. — Желаю тебе удачи, — сказал он. — Пусть твой путь будет проще и легче, чем тот, что мы прошли за эти месяцы. — Боромир… — С братством ты в безопасности, — перебил он. — Тебе не о чем переживать. Он резко поднялся. — Мне пора, — сказал он. — Я знаю, — ответила Алем, но он уже ушёл, не дав ей сказать больше ни слова. Она осталась сидеть одна, глядя в темноту, и чувствуя, как холодный ветер обдувает лицо. Она не знала, что хотела ему сказать. И не знала, что он хотел услышать. Но они оба молчали не просто так.

***

Алем не спала. Она сидела у стены, глядя, как луна поднимается над горами, и думала о том, что сказал Боромир. «Желаю тебе удачи». Слова, от которых хотелось плакать и смеяться одновременно. В темноте послышались шаги. Арагорн. Он сел рядом, не спрашивая разрешения. Не много помолчал, глубоко вздохнул глядя на звёзды. — В нынешнее время тяжело путешествовать одному, — сказал он тихо, ненавязчиво, словно размышлял вслух. — Трактиров осталось мало. Дежурить по ночам одному не просто. Алем замерла. — Без сна сыну Денетора будет сложно, — продолжил Арагорн. — Но он справится. Он сильный воин. Он замолчал. Алем смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее. В его словах было то, что она не могла назвать вслух. Немое разрешение. Даже указ. Арагорн поднялся. — Удачной дороги, — сказал он и ушёл, не оборачиваясь. Алем осталась сидеть, глядя в темноту, куда он скрылся. Стоит ли? Если она не поедет — Боромир будет один. В дороге, полной орков и разбойников. Без сна, без поддержки, с грузом, который он сам на себя взвалил. Он сильный воин. Но даже сильные воины падают. Алем подняла голову. Луна висела низко, почти касаясь вершин гор. Время уходило. Она вскочила, схватила уже собранный рюкзак, накинула плащ. Меч на пояс. Искра всхрапнула, когда она вывела её из импровизированной конюшни. Алем вскочила в седло и поскакала в темноту. Ветер свистел в ушах, звёзды мерцали над головой, и она молилась, чтобы успеть. Я найду тебя, — повторила она про себя. — Найду.