Союзники

Месяц до свадьбы

Если они не найдут пистолет, её брат снова окажется в тюрьме. Адиль говорил, что это пустяки и ей не стоит нервничать. Что он больше никогда не вернётся за решётку и не оставит её одну. Фадиме не верила брату. Она доверяла ему — всецело и без остатка. Но не верила. Причина была вполне рациональной: слишком много козырей находилось в руках Шерифа. Пистолет, тело, свидетели, готовые подтвердить, что Адиль Кочари угрожал Балы. И эти показания даже не были бы ложью. Прокурор уже сталкивалась с её братом прежде, тогда он сумел ускользнуть. Во второй раз она будет куда осторожнее. В это же время в их собственных руках почти не было преимуществ. Только компромиссы настолько чёрные с точки зрения морали, что от одной мысли о них хотелось поморщиться. Эсме Фортуна могла отказаться от развода с Шерифом, снова обменяв собственную свободу на чужую жизнь. Исо Фортуна мог попытаться втереться в доверие к дяде и выяснить, где спрятан пистолет. Аллах. Вот их козыри. Два представителя семьи Фортуна. Женщина, разбившая сердце её брату так, что уже двадцать лет он не мог собрать его осколки воедино. И похититель женщин. Ветер подхватил её волосы. Короткие пряди беспорядочно хлестали по лицу. Фадиме машинально провела по ним рукой, собираясь заправить за ворот куртки, но пальцы неожиданно наткнулись на пустоту. Длина оборвалась слишком рано и непослушные локоны тут же выскользнули из её рук. Она всё ещё не привыкла к новой стрижке. Не привыкла к отсутствию тяжёлой косы за спиной. К тому, насколько открытой теперь ощущалась шея. Вечера становились всё холоднее и Фадиме решила уйти с террасы в дом. На кухне продолжались разговоры, из-за которых она и вышла сюда поздним вечером, чтобы проветрить голову и немного успокоиться. Они надеялись на помощь Исо Фортуны. Какая нелепость. Фадиме ещё могла допустить, что Эсме, несмотря на уговоры и угрозы Адиля, действительно пожертвует собой. Но поверить, что из этого кризиса их вытащит костлявый? Точно нет. Её раздражало, что остальные всерьёз рассматривают такой вариант. Не существовало такой вселенной, в которой это недоразумение могло бы оказаться полезным для семьи Кочари. Либо дядя раскроет его и прикончит. Либо у него попросту ничего не выйдет. И это если предположить, что Исо вообще собирается им помогать. Возможно, он просто тянет время. Возможно, даёт им ложную надежду. Возможно, всё это — спектакль, а сам он по-прежнему верен своей семье и особенно своему дяде. Но все вокруг продолжали это обсуждать. Адиль созванивался с Оручем, они обменивались новостями и строили предположения. Эсме время от времени говорила с Ильве о своём гипотетическом разводе, который должен был состояться после того, как Исо найдёт пистолет. Даже Гезеп допускал такую возможность, когда сидел за их обеденным столом и рассуждал, каким образом Исо мог бы выведать местонахождение оружия. Фадиме никогда в этих разговорах не участвовала. Часть её раздражало то доверие, которое все вдруг начали испытывать к этому парню. Другая часть злилась из-за того, что они тратят драгоценное время на бесполезные фантазии. А ещё одна часть — самая маленькая и самая непризнанная — бесилась просто потому, что его имя слишком часто звучало в её доме. Это ощущалось неправильно. Ей хотелось всё разрушить. Разбить ложные надежды, сорвать маски, заставить всех наконец посмотреть правде в лицо. У них не было времени. Возможно, уже завтра она проснётся от стука в дверь, а её брата уведут полицейские. Как они могли забывать об этом? Как могли спокойно сидеть за столом, обсуждать игры в двойных агентов и ждать? В конце концов её терпение лопнуло. Она достала телефон. Нашла его номер. Разблокировала. Несколько секунд в голове было совершенно пусто. Фадиме смотрела на буквы на экране, складывающиеся в его имя. Это выглядело почти оскорбительно. Она нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Кончики волос коснулись запястья, напоминая. Она всегда острее ощущала свои остриженные волосы, когда в её мыслях появлялся Исо Фортуна. Первый гудок, во время которого она была почти спокойна. Второй, вызвавший непонятное волнение. Третий. Она прикусила внутреннюю сторону щеки. Четвёртый. Раздражение начало возвращаться. Пятый, после которого она сбросила вызов. Фадиме была уверена, что он не берёт трубку специально. Чтобы позлить её. Потому что, очевидно, всё, что делал Исо Фуртуна — игнорировал её, обращал на неё внимание, ходил, дышал и существовал, — было исключительно для того, чтобы действовать ей на нервы. Она почти успела выругаться, когда телефон в её руке завибрировал. На экране высветилось его имя. Ей мгновенно расхотелось с ним разговаривать. Она сбросила вызов и швырнула телефон на кровать. Это не было по-детски. Совсем нет. Фадиме распахнула шкаф, намереваясь что-то сделать, но не успела придумать что именно, потому что телефон снова зазвонил. Она бросила взгляд на экран. — Заноза, — прошипела она. Именно поэтому она его и заблокировала. Потому что он был навязчивым. Потому что создавал неудобства. Потому что ей хотелось сократить количество способов, которыми он мог напоминать о своём существовании. В последний раз она заблокировала его после того, как он прислал фотографию чёрной кошки с самой недовольной и высокомерной мордой, какую только можно представить. Просто так. Посреди обычного дня. Без всякого контекста. Только короткое сообщение: «Ты ;)» Она не ответила. Это было правдой. Но правдой было и то, что перед блокировкой она провела почти час, разыскивая самые нелепые, смешные и идиотские фотографии приматов. А потом решила, что он того не стоит. И что даже самая нелепо выглядящая обезьяна будет смотреться достойнее и презентабельнее, чем Исо Фортуна. Пока она размышляла, звонок прекратился сам. Сначала Фадиме подумала, что ему наконец надоело. Но через несколько секунд телефон снова зазвонил. Он не заслуживает даже десяти минут вне чёрного списка. А её семья рассчитывает на него в борьбе с Шерифом. Абсурд. Полный абсурд. Фадиме снова сбросила вызов и на этот раз заблокировала его окончательно. До конца своих дней. Она выдохнула и удовлетворённо кивнула самой себе. Вот так. Зачем она вообще ему звонила? Фадиме хотела поговорить с ним о его планах. О том, насколько далеко он продвинулся в своём шпионаже. Как скоро, по его собственному мнению, провалится. Она хотела услышать его голос, чтобы убедиться, что он звучит именно так, как и должен звучать голос человека, взявшегося за дело, которое ему не по силам. Неуверенно. Скованно. Потому что даже Исо Фуртуна не мог всерьёз верить в собственный успех. Она вытащила одежду с одной из полок шкафа и бросила её на кровать. Вещи и без того лежали аккуратно, но Фадиме вдруг захотелось сложить их ещё ровнее. Просто чтобы занять руки и не думать о... В дверь постучали. — Сестрёнка? — раздался голос Адиля. Он звучал странно. Словно одновременно сомневался и был чем-то удивлён. — Да? Заходи. Брат неторопливо открыл дверь. Окинул взглядом её комнату, ненадолго задержавшись на горе вещей, сваленных на кровать. Затем посмотрел на неё. Одна бровь вопросительно изогнулась, губы были сжаты в тонкую линию. — Что такое, аби? Прежде чем брат успел ответить, Фадиме заметила это. Телефон у его уха. Нет. Нет, нет, нет. Он бы не стал. — Фадиме... — Адиль выглядел так, будто и сам не до конца понимал, что здесь происходит. — У тебя всё нормально? — Да. Почему ты спрашиваешь? — Кхм. Видишь ли, Исо Фортуна... КАКОЙ ИДИОТ! — ...говорит, что получил от тебя странный звонок. А теперь ты не берёшь трубку. Прошла чудовищно нелепая секунда, прежде чем брат добил её окончательно: — Он хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Скептицизм явственно читался на лице Адиля, пока он произносил эти слова. Фадиме подняла глаза к потолку. Вдох. Выдох. Она не знала, что ответить. Да и не хотела. С какой стати ей вообще отвечать за поступки этого... Взгляд Адиля расфокусировался. Он отвёл глаза в сторону. Фадиме поняла: на том конце линии ему что-то говорили. Через секунду брат снова посмотрел на неё — всё с тем же недоверием и искренним непониманием абсурда происходящего — и протянул телефон. Она выхватила его из руки, даже не задумавшись. — Какого чёрта ты беспокоишь моего брата? Первым она услышала тяжёлый выдох. Потом: — Аллах... И ещё один выдох. — У тебя проблемы со слухом, Фуртунчик? Что тебе надо? Он молчал. Фадиме крепче сжала телефон. Адиль облокотился плечом о дверной косяк и с интересом наблюдал за происходящим. — Фадиме... — произнёс Исо. Он сказал её имя с интонацией, которой она прежде у него не слышала. Если бы кто-то не знал, какие между ними отношения — исключительно враждебные, разумеется, — мог бы решить, что в его голосе прозвучало облегчение. Но те кто знал, а Фадиме, к счастью, знала, списал бы это просто на усталость. Он снова замолчал, а когда продолжил, в его тоне не было и намёка на недавние эмоции. — Фадиме, — повторил он тем самым голосом, который можно было описать только как я-улыбаюсь-как-придурок-потому-что-по-другому-не-умею. — Это ты мне позвонила. Она стиснула зубы. — И что с того? — Ты впервые мне позвонила. Потом сбросила вызов. Потом начала игнорировать мои звонки. Я подумал, что что-то случилось. — Да? И ты решил, что если со мной что-то случится, я первым делом позвоню тебе? Его самого не смешил этот абсурд? — Не знаю. Но зачем-то же ты мне позвонила. — Это была случайность. Такое бывает. Люди случайно кому-то звонят. Почитай об этом, когда будешь изучать вопрос, почему не стоит названивать людям ночью, если они сбрасывают твои звонки. И заодно почитай ещё о... — Как ты могла случайно мне позвонить, если я был у тебя в чёрном списке? Он проигнорировал примерно девяносто процентов её речи. — Ты такой идиот, Фуртуна. Она сказала это просто для того, чтобы слова осели в его голове. И в её собственной тоже. Возможно, если повторять это достаточно часто, он наконец усвоит. А она перестанет раздражаться каждый раз, когда идиот ведёт себя как идиот. — Конечно, — раздался смешок. Он смеялся. Над ней. Как он только... — Не могла бы ты тогда просветить меня, где можно почитать о способах случайно позвонить человеку, который находится у тебя в блоке? Есть ощущение, что это тайное знание передаётся исключительно в семье Кочари. И снова смешок. — Что он тебе говорит? Спросил Адиль. Он ничего не слышал, но постоянно меняющееся выражение лица сестры — от раздражения к ярости и обратно — явно его заинтересовало. — Я давно тебя разблокировала, Фуртунчик. Мы ведь теперь в сговоре как никак. Исо помолчал несколько секунд. — Неделю назад я всё ещё был заблокирован. — Потому что неделю назад ты ещё не искал для нас пистолет. — Да, я начал три дня назад. Он тихо присвистнул. — Ничего себе. То есть я не был в чёрном списке Фадиме Кочари целых три дня? — Рекорд для тебя. Но боюсь, что последний. Всё, Фуртуна. Меня раздражает звук твоего голоса. Я отключаюсь. — Подожди, Фадиме. Его голос стал серьёзнее. — Кроме шуток. Зачем ты позвонила? Тебе что-то нужно? — Аллах, за что ты послал на мою голову это испытание? Я уже сказала тебе — это была случайность! В трубке снова повисла тишина. Надо было сбросить вызов именно тогда. Но Фадиме не сбросила. В этой тишине было что-то нехорошее. Что-то настораживающее. Предвещающее беду. — Ладно, прости мой раздражающий голос, Кочари. Но потерпи его ещё несколько секунд. Мне нужно кое-что у тебя спросить. На этот раз он говорил серьёзно. Фадиме напряглась и невольно посмотрела на Адиля. — Я идиот, поэтому мне бывает трудно сопоставлять некоторые детали. Надеюсь, ты мне поможешь. Пауза. Драматичная. Намеренная. Та самая пауза, после которой особенно хочется ему врезать. — Так вот. Если ты разблокировала меня три дня назад, когда я согласился помочь вам с поисками пистолета, то как получилось, что сегодня утром, когда я писал тебе, я всё ещё был заблокирован? Фадиме сбросила вызов. Она больше никогда не заговорит с ним. Никогда. До конца своих дней не скажет ему ни слова. — Что это было? Уголок губ Адиля дрогнул. Не в улыбке — поводов для улыбок сейчас точно не было. Скорее в чём-то ироничном, смешанном с сомнением. Фадиме вернула ему телефон. — Откуда мне знать, аби? Она нервно передёрнула плечами. — Так зачем ты ему позвонила? — О Аллах, аби! Не знаю, понятно? Не знаю, зачем я ему позвонила! Она повысила голос и растерянно оглядела комнату, будто ответ мог скрываться среди разбросанной одежды, на прикроватной тумбочке или в узоре ковра. — Наверное, захотела услышать голос этого несчастного Фуртуны перед сном. Пожелать ему спокойной ночи. С каждым словом злость закипала всё сильнее. Она сделала несколько бесцельных шагов по комнате. Потом подошла к кровати, отодвинула в сторону одежду и тяжело плюхнулась на край матраса. Пальцы с силой сдавили виски. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только её глубоким, нервным дыханием. — Татлым. Адиль произнёс это так осторожно, словно боялся спугнуть её мысли. Он опустился перед ней на колени прямо на узорчатый ковёр, накрыл её руки своими и мягко отвёл их от головы. — Поговори со мной. От нежности в его голосе внутри Фадиме что-то дрогнуло. В последнее время с ними постоянно что-то происходило. Эсме подстрелила её брата. Саму Фадиме похитили. Элени — девушка, спасшая Адилю жизнь и теперь находившаяся под его защитой, — постоянно подвергалась нападениям. Шериф вышел из тюрьмы. Среди бесконечных погонь, тревоги, напряжения и страха потери для нежности почти не осталось места. Для тихих разговоров в её комнате. Для понимающего молчания где-нибудь в горах, пока внизу пасутся козы. Она чувствовала, что теряет брата. Шериф ещё не добился того, чтобы Адиль оказался за решёткой. Но уже добился другого. Этого расстояния между ними. Этой потери близости. Не потому, что брат и сестра сознательно отдалились друг от друга. Просто тревоги в их жизни стало так много, что всё остальное постепенно отступало на второй план. — Мне страшно, — прошептала она. В её глазах не было слёз. Только усталость и смирение. — Мне страшно, аби. Ты — всё, что у меня есть. Я не могу представить без тебя не то что свою жизнь — даже один день. Ты для меня всё. И я... я сделала бы что угодно, чтобы защитить тебя. Чтобы оставить тебя здесь. Она крепче сжала его руки. — Здесь. Со мной. — Ты никогда меня не потеряешь, моя Фадиме. Адиль переплёл их пальцы и поднял их руки на уровень глаз. — Я всегда буду здесь. В твоих руках. Она улыбнулась. Слабо. Почти незаметно. Брат всегда умел заставить её улыбнуться. Он знал, что сказать, чтобы успокоить её. Знал, когда стоит говорить, а когда лучше просто быть рядом. Он знал её так, как сама Фадиме себя не знала. Это было даром и проклятием одновременно. Фадиме была сиротой. В её жизни оказалось так мало любви. Так мало понимания. Так мало людей, которые выбрали бы её и остались рядом. Только её брат. Такой же брошенный и разбитый, как она сама. Но с сердцем настолько огромным и чутким, что оно сумело заменить ей целый мир. В его объятиях было тепло их матери. В случайных улыбках отражалась отцовская гордость. А в каждом слове, жесте и взгляде жила любовь к ней. Любовь за всех, кого она потеряла. Мысль о том, что однажды она может лишиться всего этого, не пугала её. Страх был слишком маленьким словом для того чувства, которое поднималось в ней каждый раз, когда над Адилем нависала опасность. Это была пустота. Абсолютная. Безоговорочная. Это была смерть. Смерть её души. Фадиме понимала: если с братом что-то случится, её жизнь закончится. Не потому, что она последует за ним. Она никогда не думала о подобном. Нет. Она просто перестанет существовать. Не сможет придумать ни одной причины вставать по утрам, есть, разговаривать, дышать в мире, где нет Адиля Кочари. И она понимала, что большинство людей осудили бы её за такие мысли. Скорее всего, среди них был бы и сам Адиль. Но Фадиме не знала, как заставить себя чувствовать иначе. В её жизни больше ничего не осталось. Ни мечты. Ни цели. Ни будущего. Она не знала, сама ли когда-то отказалась от всего этого или жизнь постепенно отняла это у неё. Но правда была проста: вся жизнь Фадиме Кочари принадлежала Адилю Кочари. Целиком. Без остатка. И это знание никогда её не печалило. Оно просто было частью неё. Всегда. Возможно, в ней что-то сломалось. Возможно, она родилась неправильной. Возможно, Аллах дал её брату слишком большое сердце и поэтому самой Фадиме досталось сердце слишком маленькое. Такое, в котором хватало места лишь для одного человека. Злое, холодное, никому не нужное сердце в груди мятежной, пустой женщины. Ничьей дочери. Но чьей-то сестры. — Это не то, что ты можешь обещать. — А я беру и обещаю, — Адиль ободряюще ей улыбнулся с той уверенностью, которая была свойственна только ему. Фадиме фыркнула, но всё же улыбнулась в ответ. — Я позвонила ему, потому что нервничала. Мне не нравится то доверие, которое мы ему оказываем. И мне не нравится, что вы рассматриваете его всерьёз. — Никто не говорит о доверии, Фадиме. Ветер поднимет горы и утопит их в чёрном море в тот день, когда кровь Кочари доверится крови Фуртуна. Но парень нам нужен. Я не до конца уверен в его мотивах. Но если в его голове есть такой расклад, при котором предательство собственного дяди для него выгодно — почему бы этим не воспользоваться? Кроме того, у него на руках нет ничего, что он мог бы использовать против нас. Что он может, подумай сама? Рассказать кому-то, что он шпионит? Причём делает это плохо? Фадиме улыбнулась — на этот раз шире и увереннее. Адиль успокоился, видя, что ей стало лучше. — Мне нужно идти. Гезеп хотел обсудить планы на завтра. Фадиме кивнула. Адиль поднялся, сначала встряхнул затёкшую ногу, потом другую. Наклонился и поцеловал её в макушку. Он хотел спросить её — а возможно, даже не спросить, а обратить внимание сестры на деталь, которую она, возможно, сама упускала из виду. Она так и не ответила. Ни ему, ни Фуртуне, и, возможно, даже не самой себе. Зачем она всё-таки позвонила?

***

В это же самое время, в особняке на берегу Чёрного моря, Исо Фуртуна готовился ко сну. День был отвратительным, и Исо спешил поскорее с ним закончить. Хотя и не был уверен, что завтра будет лучше. Лучше уже давно не становилось. Последние три дня были напряжёнными. Исо проводил большую часть времени с дядей или его людьми. В короткие перерывы он ездил на фабрику помогать матери. Все эти день он должен был себя контролировать: что говорить, как смотреть, кого слушать. Ему постоянно приходилось держаться роли человека, которого он почти не знал. Лояльного племянника. Верного сына своей семьи. Надёжного исполнителя. Того, кому может доверять его дядя. Но проблема была в том, что Исо и без того считал себя именно таким человеком. Он всегда защищал свою семью, исполнял приказы, в необходимость которых и сам верил. Почти всегда. Но даже когда он шёл против семьи, когда нарушал правила, это никогда не было желанием причинить им вред. Он просто пытался найти баланс. И, видит бог, с каждым днём это давалось ему всё тяжелее. Дядя ему не верил. И был бы дураком, если бы поверил. Когда Исо прокручивал в голове то, что говорил и что делал, ему становилось почти смешно. В этом не было смысла. Не было логики. Он говорил то, что его дядя хотел услышать. Но дядя заменил ему отца. Он знал Исо. Пусть не так, как отцу стоило бы знать своего сына, но достаточно, чтобы понять, когда племянник пытается выдавать себя за другого человека. И Исо не мог придумать, как это изменить. А ещё он иногда откровенно лажал, разрушая даже те крупицы легенды, которые ещё держались. В окружении дяди и его людей он мог смеяться, а иногда даже шутить о Кочари. О том, что они деревенщина и интеллектуально ближе к козам, чем к людям. Мог согласно кивать, когда дядя давал советы ему и окружающим, как нужно вести себя с людьми — особенно с теми, что не из Фуртуны. Сам Исо называл своего брата предателем и бросал на невестку Эсме презрительные взгляды. Но какой во всём этом был толк, если, как только обстоятельства вынуждали его действовать, он вёл себя совершенно иначе? Нельзя заставить человека поверить, что ты ненавидишь своего брата, за которого неделю назад был готов принять пулю. Нельзя убедить окружающих, что женщина, которая была тебе и сестрой, и матерью, и за которую ты только вчера был готов убить, теперь заслуживает твоего презрения. Сегодня он снова мог проколоться. К счастью, уже был вечер, и дяди не было рядом, чтобы наблюдать всю эту ситуацию... Фадиме позвонила ему — впервые в его жизни. И он не успел ответить. Он так устал за эти дни, что когда в его комнате, единственном месте, где ему не нужно было притворяться кем-то другим, зазвонил телефон, он решил не отвечать. Даже не смотреть, кто это. Он не мог вынести ещё хотя бы одной минуты этих игр. Но это могло быть важным. Это могло быть подозрительным. Поэтому его игнорирование продолжилось ровно до момента, пока звонок не стих. А потом он увидел её имя на экране. Первой реакцией было удивление. Фадиме Кочари ему позвонила. Потом появилась абсолютно неуместная радость. Фадиме Кочари разблокировала его и позвонила ему. Он улыбнулся, посмотрел в окно. Смеркалось, на небе зажигались первые звёзды. И тогда в его груди возникло другое чувство, вытесняющее всё остальное. Сейчас поздний вечер. Зачем ей звонить ему? Есть какая-то причина. И эта причина серьёзная, раз он ей понадобился. Он быстро набрал её номер. Она почти сразу сбросила. Исо провёл рукой по лицу. Все хорошо. У него нет причин для паники. Он набрал ещё раз — она не ответила. Исо делал короткий вдох на каждом гудке, и к последнему почти потерял способность дышать. Воздух будто отказывался проходить в лёгкие. Он набрал в третий раз. Рука по привычке потянулась к груди, к колотящемуся сердцу, стук которого эхом отдавался в каждой клетке тела. Сброс. Что-то не так. Чтотонетак. Он попытался успокоиться. Ему нужно было успокоиться. Нужно было дышать. В четвёртый раз он звонил уже на ходу, спускаясь по лестнице, перескакивая через ступени. Раздался странный звук — ещё до гудков вызова — и снова сброс. Она отключила телефон. Или кто-то отключил её телефон. Или она снова его заблокировала. Исо вдруг забыл разницу между тем, что говорит оператор, когда ты в блоке, и когда телефон отключён. Он схватил ключи от машины и вышел за дверь. Зарифе увидела его. Она что-то спросила — он не смог осмыслить ни слов, ни интонации. Холодный воздух не помог. Ему всё равно было нестерпимо душно и невозможно тяжело дышать. Он подбежал к машине, ключи выскользнули из дрожащих пальцев. Что делать? Он поднял их, разблокировал дверь. Что ему делать? В салоне стало только хуже — замкнутое пространство действовало на него при таких состояниях как ловушка. Исо снова начал звонить, на этот раз Адилю Кочари. За три гудка он успел завести машину и тронуться с места. — К добру ли, Фуртуна? Чего звонить в такой час? — Кочари, — он произнёс это на выдохе. Казалось, впервые за всё время, как вышел из комнаты, он смог нормально вдохнуть. — Где Фадиме? Адиль помолчал. Ему хотелось возмутиться самому вопросу, но что-то в голосе Исо заставило его ответить прямо, не теряя времени. — Дома. Где ей ещё быть в такой час? К чему такой вопрос? — Ты уверен? Когда ты видел её в последний раз? — Пятнадцать минут назад. Исо сжал руль. За пятнадцать минут могло случиться что угодно. В своё время ему понадобилось вдвое меньше, чтобы похитить её. — В чём дело, Фуртуна? — Тебе нужно проверить, где она. Нужно убедиться, что она в доме, — Исо сглотнул. — Она позвонила мне. Я не успел ответить. — Он зажмурился и решил, что больше не пропустит ни одного звонка до конца своих дней. — Теперь она не отвечает. — Фадиме тебе позвонила? — с явным скепсисом спросил Адиль. — Кочари, проверь свою сестру. Возможно, мы теряем время. Эта серьёзность заставила Адиля напрячься. Он уже поднимался по лестнице. Исо сидел в машине, весь обращённый в слух. Услышал стук в её дверь. — Сестрёнка? Он не расслышал, ответила ли она. — Фадиме, у тебя всё нормально? Она заговорила. Он не различил слов, но понял — это её голос. Адиль что-то сказал. Исо не понял что. Несколько секунд он не мог воспринимать вообще ничего. И тогда из него вырвалось совершено непроизвольно: — Она в порядке? Ему ответила тишина. Потом в трубке прозвучало: — Какого черта ты беспокоишь моего брата? Исо выдохнул. Облегчение затопило грудь, горячее и почти болезненное. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. — Аллах… Он глубоко вдохнул и выдохнул ещё раз, пытаясь выровнять дыхание. Только сейчас он заметил, что всё это время его рука мёртвой хваткой держала руль. Он разжал пальцы — и почувствовал онемение. Потом она ему грубила. Исо над ней подшутил. Всё вернулось в привычное русло. Когда она сбросила, Исо ещё некоторое время сидел в машине, глядя на тёмные волны в конце узкой улицы, окончательно успокаиваясь. Если бы это случилось днём, когда рядом был бы его дядя или его люди, он повёл бы себя точно так же. В этом и была проблема. Он многое мог сказать. Он мог лгать, глядя в глаза своему дяде. Но как только на горизонте появлялась реальная опасность — маска слетала в одно мгновение. И человек под этой маской не был тем, кого бы допустил к себе Шериф Фуртуна.

***

Эюпхан ждал больше получаса. Он подозревал, что Гёкхан делает это специально. По своей воле — либо так ему приказывает себя вести Шериф. Они обесценивали его время. Они показывали, где его место. Эюпхан был не против ждать. Это, в принципе, было одной из его отличительных черт — ждать. Ждать, когда его верность и труд будут по достоинству оценены Адилем Кочари, и он позволит ему встать в один ряд с самыми доверенными людьми. Ждать, когда люди вокруг перестанут видеть в нём сына Амируна и увидят его — Эюпхана. Ждать, когда девушка, по которой он сходил с ума долгие годы, наконец его заметит и оценит. Ждать Гёкхана, чтобы передать ему информацию о планах Кочари. Ждать момента, когда самоуверенный Шериф поймёт, с кем он на самом деле связался, и насколько сильно он просчитался, когда воспринимал Эюпхана своей пешкой. Несколько недель назад Шериф предложил ему сделку. Он предложил ему всё, что принадлежит Адилю Кочари: его дом, его людей, его бизнес. Его сестру. Договорённость не была закреплена на бумаге. Сейчас были только слова — в будущем их должна скрепить кровь. Предложение звучало выгодно. В нём была логика. Извращённая и жёсткая логика Шерифа Фуртуны. Он хотел мира с Кочари на своих условиях. Он хотел нового лидера — достаточно своего, чтобы люди его приняли, но достаточно далёкого от кровной вражды, чтобы пожать руку Шерифу Фортуне. Эюпхан получит власть и женщину, которую любит. Шериф сохранит и приумножит всё, что у него есть. Звучало и правда заманчиво, но всё-таки Эюпхан был сыном Амируна. И часть преданности его отца, видимо, передалась по крови. Он не мог предать своих. Не мог плести заговор за спиной брата своей любимой женщины. Но и продолжать быть человеком, с которым не считались, он тоже не мог. Он хотел, чтобы его увидели. Чтобы оценили его по достоинству. И потому он пошёл на компромисс. Он будет шпионить для Шерифа Фортуны. Будет передавать ему информацию, но только ту, которая не сможет навредить его семье в достаточной степени. Ничего сверхважного. Нужен был баланс. Секреты должны были представлять ценность, но не нести необратимых разрушений. Недели Эюпхан жил в новой для себя роли. Он никому не рассказал. Даже отцу. Не было одной конкретной причины почему. Потому что Кочари бы ему запретили. Гордость не позволила бы им таких грязных игр. Одно дело, когда шпионит отброс из Фуртуны. Другое — когда себя пачкает Кочари. Также Эюпхан подозревал, что ему бы просто не доверили этого. Слишком опасно, слишком ответственно, слишком важно, чтобы отдавать это ему. И ещё одна причина — которая казалась ему самой незначительной и, возможно, была сознательно им самим обесценена: он хотел сделать всё это сам. Без чьей-либо помощи. Без чужих подсказок и наставлений. Действие — а возможно, не просто действие, а целая победа, которую Эюпхан одержит лично. И тогда, возможно, только тогда, они поймут, кого игнорировали. Кого обесценивали. Кого заставляли ждать. Он будет втираться в доверие Шерифу Фуртуны. Он завоюет его доверие. И он тоже будет ждать — его ошибок, потому что все ошибаются. Его просчёта, которым Эюпхан воспользуется. За прошедшее время Эюпхан передал не так много полезной информации. Но сегодня был другой день. Сегодня у него было нечто действительно ценное. Тайна, важная для Кочари. Большой секрет, напрямую связанный с Шерифом. Исо Фортуна — предатель. Он шпионит для Кочари, чтобы найти пистолет. Эта тайна была идеальна, с какой бы стороны Эюпхан её ни рассматривал. Она была достаточно важной для Шерифа: его племянник, человек его крови, плетёт заговор за его спиной. Её раскрытие ничего бы не стоило Кочари: Эюпхан был уверен, что Фортуна не справится со своей задачей. Кроме того, разоблачение имело значение лично для Эюпхана: он мог унизить этого высокомерного ублюдка. Возможно, предательство ранит Шерифа так глубоко, что он пустит пулю в лоб своему племяннику. Но о таком Эюпхан старался не мечтать — чтобы потом не разочаровываться. Послышался шелест листьев. Эюпхан обернулся на звук и нашарил в кармане пистолет, крепче ухватился за рукоять. Среди деревьев он различил силуэт приближающегося Гёкхана. Рука осталась на рукояти. Мужчина остановился на расстоянии вытянутой руки. Они не поздоровались. Гёкхан потянулся к внутреннему карману куртки — и рука Эюпхана, сжимающая пистолет, непроизвольно дёрнулась. — Спокойно, друг. Шериф попросил передать тебе одну вещь. В голосе Гёкхана слышалась усмешка, но двигаться он стал осторожнее. Он достал из кармана небольшой пакет и протянул его Эюпхану. Парень взял его. Внутри была небольшая пластиковая коробочка. Он покрутил её в руке, пытаясь понять, что это. — Жучок. Нужно установить в машине твоего хозяина, — его губы снова дрогнули в усмешке, когда он добавил уточнение: — Который Кочари. Челюсти Эюпхана напряглись. — Установить нужно немедленно, чтобы с завтрашнего утра мы уже могли отслеживать его передвижения. Эюпхан не знал, что сказать. Никакой компромисс в голове не находился. Он не мог этого сделать. Поэтому прежде чем спорить и отказываться, он решил дать что-то взамен. — У меня есть информация для Шерифа. — О? Даже интересно, что на этот раз. Расписание движения ваших фургонов с сыром? Место встречи Кочари с поставщиком… не знаю, какой-нибудь химической ерунды для вашей продукции? Гёкхан не скрывал издёвки в голосе — вся информация от Эюпхана обычно была очень близкого, к его примерам, содержания. — Исо Фортуна шпионит для Адиля Кочари. Он хочет понять, где вы прячете пистолет и передать это Адилю. Улыбка на лице Гёкхана медленно померкла. — Наш Исо? На этот раз пришёл черёд Эюпхана усмехаться. — Да. Ваш Исо. Гёкхан провёл рукой по коротко стриженной бороде. — Ты в этом уверен? — Да. Никаких сомнений. Они сговорились в больнице и разыграли сцену с покушением. Гёкхан кивнул самому себе. Шериф действительно приблизил к себе Исо после случая в больнице. Он не доверял ему полностью, но и не подозревал, что ненадёжность Исо носит настолько масштабный характер. Шериф делился с Гёкханом: его сомнения в племяннике связаны с характером последнего. Он слишком мягкий. Отец умер рано, брат не унаследовал тягу к кровной мести, а сам Шериф был заключён под стражу, когда характер мальчика формировался. Когда на него можно было бы оказать влияние. Вокруг были только женщины, которые не могли взрастить в нём ничего, кроме того, что сами имели: слабость и мягкость. Но он бы никогда не подумал, что Исо способен его предать. — Это действительно ценно, — Гёкхан посмотрел на парня без привычной заносчивости. — Рад это слышать, — Эюпхан сжал в руке жучок и, решив, что тянуть дальше нет смысла, сказал: — Я не смогу это сделать. Не смогу установить жучок. — Почему? — Машина Адиля припаркована рядом с его домом. Там камеры. — И что? Тебе нельзя подходить к его машине? — Можно. Но если жучок обнаружат, а его могут обнаружить, они проверят камеры и поймут, что это я. — Попроси кого-нибудь другого сделать это. — Тогда они найдут этого кого-то другого и выбьют из него моё имя. — Эюпхан, — Гёкхан нахмурился. Этот разговор его утомил. — Значит, ты придумаешь что-нибудь ещё. Нам не важно как, но сделай это до утра. — Я и так передаю вам ценную информацию. Особенно сегодня. Если мы будем действовать так необдуманно, нас разоблачат. И я окажусь бесполезен. — Тогда постарайся, чтобы этого не произошло. Потому что если это случится, в проигрыше окажешься лишь ты. А мы просто найдём среди вас нового предателя, который захочет ключи от Кочари. Гёкхан развернулся и ушёл в темноту, не дав Эюпхану возразить.