Свадебные войны/Wedding Wars

Путь вперёд лежал под пальцами Гермионы, но она никак не могла заставить себя сдвинуть руку с места. Рядом шевельнулся Рон. Он уже видел своё будущее, ведя пальцем по линиям лабиринта, высеченного в камне перед ним. Шум леса, плеск водопада, приглушённые голоса Одри и Дэроуэна — всё это вдруг стало казаться громче, пока Гермиона тщетно пыталась сосредоточиться. Налево или направо? Она крепко зажмурилась и заставила палец двинуться вперёд по вырезанной в камне борозде. И в тот же миг её захлестнуло ощущение, похожее на осознанный сон. Всё вокруг стало вязким, зудящим, удушливо тесным. Неутолимое стремление к чему-то, которому она не могла подобрать слов. Что это было? Перед глазами не возникало никаких отчётливых картин будущего — лишь это глухое, ноющее чувство неудовлетворённости. Линия плавно ушла вверх, описывая первый виток лабиринта, затем вывела её к прямому проходу, уходившему вниз. И едва палец сменил направление, грудь Гермионы наполнилась таким счастьем, что у неё перехватило дыхание. Она была Министром магии. Годы упорного труда наконец принесли свои плоды — теперь в её руках находилась настоящая власть. Перед внутренним взором возникла ясная картина: она в парадной мантии пожимает чью-то руку под оглушительные аплодисменты. Линия закончилась у нижнего края лабиринта, и Гермиона повела палец в другую сторону. Теперь образов не было. Лишь острая смесь страха и восторга, словно она падала вперёд — в совершенно неизведанное. Тёплая кожа под её пальцами. Беззащитность. И тихое удовлетворение от того, что ей удалось откопать глубоко внутри себя нечто давно забытое и погребённое. Линия вывела её к следующему прямому участку, и Гермиона вслух ахнула от радости. На этот раз видение было кристально ясным. Рядом были её родители. Их глаза сияли узнаванием и любовью. А у неё на руках был ребёнок. Маленький мальчик, доверчиво прижавшийся к её груди. Следующий виток вновь принёс то самое чувство внутренней скованности, но теперь оно словно смягчилось временем. Жизнь, ставшая чередой привычек, — как песок в песочных часах, бесконечно пересыпающийся из одной половины в другую в пределах неизменных стенок. Гермиона упрямо повела палец дальше, стремясь вернуть другое ощущение, хотя по-прежнему не видела никаких подробностей. Она чувствовала… Желание? Нет. Страсть. Поединок — а затем тихое, глубокое умиротворение. Что она делает? Вот она сама тянется к кому-то, а тот человек тянется к ней в ответ, и вместе они помогают друг другу идти вперёд… Палец внезапно соскользнул с борозды. Всё исчезло. Но в лабиринтах не бывает тупиков. Что же произошло? Она ведь так и не дошла до центра. — Что ты увидела? — Рон смотрел на неё с каким-то странным выражением лица. Голос его звучал хрипло. — Моих родителей. — Гермиона растерянно покачала головой. — Они… они снова будут меня помнить. И ребёнка… мальчика! — А я? Что делал я? Он выглядел потрясённым. Даже рассерженным. Гермиона застыла, пытаясь разобраться в нахлынувших ощущениях и обрывках видений. Она вовсе не видела Рона. Что бы он ни прочёл на её лице, это заставило его болезненно скривиться. Не сказав больше ни слова, он отвернулся и быстрым шагом направился в лес. — Рон! — крикнула она ему вслед. — Подожди! — Я пойду искать цветок. Он даже не обернулся. Через несколько мгновений густые деревья сомкнулись за его спиной, скрыв его из виду. Гермиона резко повернулась к Дэроуэну. — Что увидел он? Тот лишь вопросительно приподнял бровь. Если ему и было известно, он явно не собирался ей рассказывать. — Я не дошла до конца. Я сделала что-то неправильно? И некоторые вещи были такими… нечёткими… — воскликнула она, и в голосе отчётливо прозвучала паника. Почему она совсем не увидела Рона? Дэроуэн внимательно посмотрел на неё. — Путь истинной любви никогда не бывает ровным. Если какие-то участки твоего пути остались неясными, значит, ты ещё не сделала выбор. — Конечно, сделала! Это было просто нелепо. Они с Роном помолвлены. Никакого другого выбора не существовало. И уж тем более она никак не могла родить ребёнка без него. — Почему вы не скажете нам прямо, что нужно делать? — Идите искать цветок, мисс Грейнджер, — твёрдо произнесла Одри, указав в ту сторону, куда ушёл Рон. Гермиона резко развернулась и почти бегом бросилась по тропе. Сердце колотилось так сильно, что его удары отдавались в ушах. Всё было неправильно. Всё. Каблук одной туфли глубоко увяз в мягкой земле. Она раздражённо сбросила обе туфли и швырнула их назад, в сторону поляны с лабиринтами. Высокие деревья смыкались над головой плотным сводом, а земля под босыми ногами казалась неестественно тёплой. Найти цветок. Сделать выбор. В глубине густого леса было тише, а сумерки уже начинали сгущаться. Гермиона шла медленно, оглядываясь по сторонам, словно надеясь найти ответы на узловатых стволах деревьев или в меняющемся узоре листвы. Где-то неподалёку шумела вода, а ещё до неё донёсся другой, более тихий звук, заставивший её остановиться. Неужели кто-то плакал? Гермиона сошла с тропы и, раздвигая кусты, направилась на звук. Платье и без того было безнадёжно испорчено, так что теперь это уже не имело значения. Раздвинув ветви, она вышла к водопаду, низвергавшемуся в неглубокую заводь. Астория стояла у самой воды, одетая как элегантная путешественница — в облегающие брюки, — и задумчиво водила рукой сквозь падающие струи, будто перебирала длинные шелковые ленты. — Астория, — тихо позвала Гермиона, не желая её испугать. — Гермиона? — Та поспешно вытерла глаза, но заплаканное лицо скрыть не смогла. — С тобой всё в порядке? Гермиона не сразу поняла, о чём речь, а потом опустила взгляд на своё разорванное, перепачканное платье и босые ноги. Похоже, письмо изменило не только время их прибытия. Конечно, каблуки и это нелепое платье совсем не подходили для прогулки по лесу. — Всё хорошо. Просто возникли небольшие сложности с велосипедом. Астория кивнула и протянула руку, помогая Гермионе перебраться по мокрым камням. Влажная дымка водопада висела в воздухе, покрывая кожу мурашками. — С тобой что-то случилось? — осторожно спросила Гермиона, внимательно всматриваясь в неё. Было непривычно видеть Асторию такой. Обычно она всегда оставалась спокойной и приветливой, умела сглаживать любые конфликты и очаровывала окружающих. Несмотря на неловкость их соперничающих свадеб, проводить с ней время было удивительно приятно. — Лабиринт… — тихо произнесла Астория. — То, что происходит со мной в будущем… это… — Всё настолько плохо? Всё, что ты увидела? — Да. Я знала, что такое возможно из-за кровного проклятия в нашей семье. Просто не думала, что… Она не договорила и разрыдалась. Гермиона крепко обняла её. — Но то, что ты увидела, — всего лишь одна из возможных судеб, — мягко сказала она, поглаживая её по спине успокаивающими круговыми движениями. — Это не обязательно случится. Дероуэн сказала, что мне нужно сделать выбор, чтобы моё будущее стало определённым. Значит, и ты можешь сделать выбор, чтобы изменить своё. — Правда? — Голос Астории дрожал от отчаянной надежды, а ногти впились Гермионе в руки. А верила ли она сама в то, что говорила? Гермиона не знала, как всё это работает, но звучало вполне логично. Мерлин… должно быть, она увидела нечто по-настоящему ужасное, если это так её сломило. Кто-то причиняет ей боль? Родители? Или кто-то ещё? — Тебе угрожает опасность? Астория долго молчала, и Гермиона почувствовала, как внутри холодеет от тревоги. — Мои родители очень любят меня, — наконец с трудом произнесла она. — Когда Дафна ушла, они от неё отреклись, и всё давление легло на меня. Я понимаю свой долг… но, возможно, хотя бы одной его части мне удастся избежать. — Хорошо, — ободряюще сказала Гермиона. — Это уже было бы здорово. О семье Гринграсс она знала совсем немного — лишь то, что они были богаты и влиятельны. Дафна была отречена? Для чистокровного общества это был бы грандиозный скандал. — Можно спросить тебя кое о чём? Ты ведь знаешь Драко лучше. — Астория замолчала, подбирая слова. — Он смог бы заставить меня… оказаться в ситуации, которой я не хочу быть? Гермиона уставилась на неё во все глаза. Астория считала, что она знает Драко лучше? Это казалось почти смешным, учитывая их прошлое. Да и сам вопрос звучал странно. — Заставить тебя выйти за него замуж? — Нет. В этом у нас выбора нет. — Астория закрыла лицо ладонями. — Он не станет принуждать тебя ни к чему, — твёрдо сказала Гермиона, сама удивившись собственной уверенности. — И уж точно не захочет причинить тебе боль. За последний месяц её страх перед Драко незаметно исчез. Он не сделал бы Астории ничего дурного. Во всяком случае, намеренно. — Конечно… ты права, — едва слышно прошептала Астория, словно убеждала саму себя. — Я справлюсь. — Я могу чем-нибудь помочь? Астория тихо рассмеялась. — Настоящая гриффиндорская храбрость. Я ведь даже не сказала тебе, что именно должно случиться. — Но можешь рассказать. Если захочешь. — Знаю. Спасибо, Гермиона. Если мне всё-таки понадобится помощь… Её голос был тихим, но слова будто повисли в сыром воздухе над водопадом, превратившись в безмолвную просьбу о поддержке. — Да, — так же тихо ответила Гермиона. — Я помогу тебе всем, чем смогу. Вода рядом с ними вдруг вспыхнула золотом, на мгновение засияв, словно в неё упал солнечный луч, а затем вновь стала обычной. Астория отступила на шаг и нервно рассмеялась. — Что это было? — Не знаю. — Гермиона опустила руку в поток. Вода оказалась холодной, но теперь выглядела совершенно обычной. Щелк! Из-за деревьев вспыхнула ещё одна вспышка, и лишь когда глаза привыкли к свету, Гермиона различила силуэт одного из фотографов. — Ой, а я думала, они уже ушли. — Астория широко раскрыла глаза. — Можно я помогу? Ты, конечно, всегда красивая, но у тебя тут немного грязи. Она указала на собственную щёку и виновато поморщилась. — Да, спасибо. Гермиона закрыла глаза, пока Астория, смочив в воде тонкий кружевной платок, осторожно стирала грязь с её лица. Джинни никогда особенно не интересовалась подобными вещами, а Флёр, если только не чувствовала, что полностью контролирует ситуацию, нередко бывала резковатой и излишне критичной. Астория же была удивительно деликатной. Она тихонько, довольно замурлыкала себе под нос, сняла собственную заколку и, ловко собрав спутанные волосы Гермионы, закрепила их. Магловское платье всё равно было безнадёжно испорчено: дешёвая синтетическая ткань не поддавалась ни Скорджифай, ни магическому восстановлению так легко, как одежда, сшитая волшебниками. Астория оторвала длинную полупрозрачную полосу от подола и закрепила ею платье на спине. Декольте всё ещё оставалось куда откровеннее, чем Гермиона привыкла, но разница была просто колоссальной. — Теперь можете нас фотографировать! — крикнула Астория в сторону деревьев. В ответ поляну озарила целая серия вспышек. Гермиона улыбнулась Астории, которая почти незаметно направляла её, подсказывая более удачные позы. Видимо, она давно привыкла жить под чужими взглядами, превращая собственную красоту одновременно в щит и в оружие. Когда вспышки прекратились, они обе обернулись к фотографам через плечо — и в этот момент раздался ещё один громкий ЩЕЛК. — Ты уже нашла цветок? — спросила Гермиона, осторожно балансируя на камнях, по которым они уходили от водопада. После холодных, покрытых мхом валунов мягкая земля приятно согревала босые ступни. Казалось, сама почва пульсировала жизненной силой — древней, дикой. Астория всмотрелась в чащу, слегка склонив голову, словно прислушивалась к чему-то, чего Гермиона не могла услышать. — Нет. Но, кажется, теперь я знаю, куда идти. Удачи тебе, Гермиона. Она ещё раз крепко сжала её руку и растворилась среди деревьев. Гермиона медленно повернулась вокруг своей оси. Перед ней расходилось столько тропинок, что от их множества кружилась голова. И что теперь? По крайней мере, лабиринт не показал ей ничего по-настоящему ужасного. Теперь, когда она успокоилась и смогла всё обдумать, случившееся казалось скорее раздражающим, чем страшным. Один из неясных образов дарил чувство безопасности… но какой-то притуплённой, безжизненной. Неужели она была несчастна? Не так, чтобы это ощущалось сразу, а словно медленно уходила под землю, не замечая происходящего, пока не оказывалась погребена окончательно. Другое чувство было пугающим. Или… захватывающим? Рон всегда был для неё тихой гаванью. А это ощущалось так, будто она шагнула с края обрыва. Что за выбор мог привести к такому? При одном воспоминании что-то потянуло её вперёд. В самой глубине живота заныло отчаянное чувство, будто если она не сделает этот шаг сейчас, то уже никогда не сможет. Она пошла прочь от водопада, раздвигая ветви. Перед ней сама собой легла новая гладкая тропинка. Ветки деревьев и поваленные брёвна словно указывали направление, как стрелки. Она почти бежала вниз по склону, легко и быстро, ощущая силу в ногах и влажный лесной воздух в лёгких. Рядом журчал ручей, ускоряя бег среди камней, прежде чем устремиться к морю. Небольшая поляна. С одной стороны вздымались высокие скалы, а между стволами деревьев сияла полная луна. Гул насекомых, шелест листвы под ветерком — всё вокруг постепенно сливалось в единый нарастающий хор. Гермиона закрыла глаза. Всё жило. Мох рос. Вода неслась вперёд. Воздух был наполнен возможностями. Здесь невозможно было оставаться неподвижной. — Грейнджер? Она открыла глаза. На другом конце поляны стоял Драко. На фоне переплетённых ветвей он казался почти светящимся, а в лунном свете был поразительно красив. Его одежда явно сочеталась с нарядом Астории — словно они были двумя невероятно привлекательными моделями, отправившимися на сафари. Без шляпы он напоминал Индиану Джонса: верхние пуговицы рубашки были небрежно расстёгнуты, придавая ему нарочито беспечный вид. — Ты меня обманул. Она произнесла это почти шёпотом, но вокруг вдруг стало так тихо, что она слышала его дыхание и чувствовала, как воздух меняется с каждым его шагом навстречу. — Мы с Роном пропустили фотосессию. — Одри была не в восторге, — усмехнулся он. — Я думал, тебе небезразлична вся эта история со свадьбой в день солнцестояния. Но, может быть, ей просто не суждено состояться. Мягкая трава ласкала её босые ноги, пока она медленно подходила к нему. Луна светила так ярко, что отбрасывала густые тени, окрашивая всё вокруг в холодные голубые оттенки — не только его выкрашенные волосы. — Ах ты придурок! Мне это важно даже больше, чем тебе. — Не уверен. Голос его звучал легко, почти лениво, но взгляд не отрывался от неё. — Ты точно уверена, что эта свадьба будет вашей? Твоей и Уизли? В груди вспыхнул знакомый прилив адреналина. Желание спорить с ним. Подталкивать его. Проверять границы чего-то, чему она сама ещё не могла дать название. Драко сделал шаг в сторону, словно они медленно кружили друг вокруг друга. — Наша свадьба будет идеальной, — заявила она, медленно скользнув взглядом по его фигуре. — А вашей лучше держать ухо востро. — Вот как? Он чуть запрокинул голову, его глаза весело блеснули. — На месте твоей свадьбы я бы спал вполглаза. — Да катись ты со своей свадьбой, — выпалила она. Это окончательно его добило. Драко рассмеялся. Лицо сразу изменилось, смягчилось, расплылось в той самой открытой, ничем не защищённой улыбке, которая всякий раз выбивала Гермиону из равновесия. И сейчас тоже. Что-то внутри её груди невольно расслабилось. Эту его сторону она видела слишком редко. — «Катись»… куда именно? — насмешливо уточнил он. — Это какое-то магловское выражение? Она покраснела. Это была обычная детская дразнилка, но только сейчас она вдруг задумалась, какой смысл скрывается за этими словами. «Да катись ты…» Нет. Лучше не думать. — Никуда, — торопливо пробормотала она. — Катись… жевать сахарное перо. Его улыбка слегка померкла, а взгляд, скользнувший к её губам, стал почти хищным. — Помню, тебе они нравились. Правда? Перед глазами тут же всплыло воспоминание: она медленно облизывает засахаренный стержень сахарного пера, совершенно не замечая, что кто-то может на неё смотреть. Ох. Нет. Не мог же он тогда это увидеть. И уж тем более не мог помнить спустя десять лет. — У тебя волосы синие, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Да. Поразительно странно, — сухо ответил Драко, и раздражение вытеснило то опасное выражение, что только что появилось на его лице. — Ты, случайно, не знаешь, как такое могло произойти? — Разумеется, нет. То, что ты делаешь со своей внешностью, — исключительно твоё дело. С самым невозмутимым видом она обошла его, делая вид, что внимательно осматривает поляну. Где-то здесь должны быть цветы. — Сам я этого не делал, — лениво протянул он. — По крайней мере, мой парикмахер теперь сидит в Азкабане. Она споткнулась от неожиданности, и её мгновенно захлестнуло чувство вины. — Клайв? — Так я и знал, что это была ты. Драко сократил расстояние между ними и наклонился почти вплотную, торжествующе улыбаясь. — А волосы у тебя всё ещё пахнут виноградом. — Ты ничего не докажешь. Она поспешно оттолкнула его, ощущая странную лёгкость в голове от того, как его дыхание коснулось её шеи. — Значит… Клайв в порядке? Драко кивнул, явно забавляясь. — С ним всё хорошо. И теперь я точно знаю, что Золотая Девочка Грейнджер делает совершенно невыносимый массаж. — Ничего подобного! Мысль о том, что она может оказаться плоха хоть в чём-то, возмутила её до глубины души. — Ты меня едва не задушила. — Так и делают массаж! — Правда? А как ты думаешь, что Клайв делает… ниже? Перед глазами мгновенно вспыхнуло воспоминание. Её ладони медленно скользят вниз по его обнажённой груди, будто имеют на это полное право. Напряжённые мышцы. Тёплая кожа. — Не знаю… то, что тебе нравится. Она кашлянула, испугавшись того, насколько хрипло прозвучал её голос. — Клайв стрижёт мне волосы, — расхохотался Драко. — И только. — Тогда почему ты всё время повторял: «ниже»? Последнее слово предательски сорвалось на писк. — Потому что надеялся, что ты не выдержишь и признаешься, кто ты такая. — Придурок. Она попыталась ударить его в грудь, но он играючи отбил её руку. Вместо того чтобы расколоться, она успела облапать его в парной. Мерлин. Драко Малфой действительно пробуждал в ней всё самое худшее. Непреодолимое желание одновременно поставить его на место… и снова увидеть эту улыбку. — Всё равно победила я, потому что у тебя синие волосы, — заявила она, сердито глядя на него снизу вверх. — И в итоге всё будет так, как хочу я. Только один из нас сыграет свадьбу в день солнцестояния. Она ожидала очередной колкости. Но Драко лишь молча смотрел на неё, словно пытался понять что-то очень важное. — Грейнджер… когда я… Голос его стал неожиданно тихим. Она заметила, как напряглись мышцы на его шее, прежде чем он продолжил: — Камень лабиринта… Она машинально сделала шаг назад, смутившись от внезапной серьёзности, и что-то мягко коснулось её щиколотки. Гермиона опустила взгляд. Вокруг её ног рассыпались крошечные цветы. Даже там, где она только что стояла. Они что… Выросли, пока они разговаривали? Нет, этого не могло быть. Она бы обязательно заметила их раньше — особенно сейчас, когда под ярким светом полной луны они мерцали серебристым сиянием. — Цветы! Она резко присела, тут же болезненно поморщившись, когда нечаянно раздавила коленом несколько хрупких бутонов. Драко осторожно опустился рядом. Цветы росли только вокруг её босых ног — так густо, что любое движение неизбежно губило часть из них. — Никогда таких не видел. Он почти лёг на землю, внимательно рассматривая растения. Осторожно коснулся одного пальцем. И тут же тихо выругался. Лепесток рассыпался серебристой пылью и растворился в воздухе. — Нужно держаться за стебель, — подсказала Гермиона, снова болезненно морщась, когда под её пяткой погиб ещё один цветок. — Не трогай лепестки. Драко бросил на неё долгий, исполненный терпеливого страдания взгляд. — Я знаю. А тебе лучше вообще не двигаться. Ну конечно. В зельеварении ему не было равных. Сколько раз она видела, как он работает: Драко всегда предпочитал собственноручно собирать ингредиенты, аккуратно извлекая каждое растение из земли, и никогда не доверял готовым наборам. Совсем как она. — Но мне тоже нужны цветы, — возразила Гермиона. — Я же не могу просто стоять здесь. Она попыталась перенести вес, собираясь перепрыгнуть через заросли. Бесполезно. Цветы окружали её плотным кольцом. — Попробуй. Он слегка придвинулся ближе, опускаясь перед ней на одно колено. Это было совсем не в её духе. Всю свою жизнь она добивалась желаемого силой воли и упорным трудом. А теперь Драко просил её довериться ему, отказаться от контроля именно тогда, когда речь шла о чём-то действительно важном. От одной этой мысли ей хотелось вылезти из собственной кожи. Драко достал небольшой кожаный кисет, который тихо звякнул, и извлёк из него пинцет и стеклянную баночку. Походный набор зельевара с чарами незримого расширения. — Вытяни руку, — сказал он. — Я буду вкладывать стебли между твоими пальцами. Когда ладонь заполнится, просто опусти цветы в банку. Он передал ей баночку и осторожно обхватил ладонью её лодыжку. — На ней наложены стазис-чары, так что цветы не будут перекатываться и не повредятся. Гермиона вытянула руку вниз, к нему, стараясь не шевелиться. Металл пинцета слегка щекотал кожу, когда Драко осторожно вкладывал стебли между её пальцами. Он вполне мог поставить баночку на землю и сам складывать в неё цветы, но, очевидно, понимал, насколько ей тяжело оставаться лишь сторонним наблюдателем, и потому оставил ей хотя бы эту часть дела. Когда её ладонь заполнилась, Гермиона подняла руку к глазам. Лепестки были похожи на стекло — прозрачные, если не считать мерцающей серебристой пыли, закрученной внутри в причудливые узоры. — Словно целые галактики внутри… — прошептала она. — Какая красота. — Да. Она опустила взгляд. Драко смотрел не на цветы. Он смотрел на неё. Его ладонь, лежавшая на её щиколотке, вдруг показалась тяжёлой — единственным, что удерживало её на земле посреди этого зачарованного леса. Всё вокруг словно обострилось до предела: шёлковая ткань платья ощущалась на коже особенно ясно, сердце гулко билось в груди, а воздух между ними был будто наполнен электричеством. Пальцы Драко слегка разжались, но вместо того чтобы отпустить её, он мучительно медленно провёл ладонью вверх по её обнажённой ноге. От этого прикосновения у Гермионы сорвался дрожащий вдох. Каждый нерв словно вспыхнул. Всё происходящее казалось сном, заклинанием, сотканным из лунного света, остановившим само время в неподвижном, густом воздухе. Его большой палец легко коснулся нежной впадины под коленом, и её нога невольно подогнулась, сама раскрываясь ему навстречу, как распускающийся цветок. Драко наклонился и поцеловал внутреннюю сторону её бедра, чуть выше колена. Это было лишь лёгкое прикосновение губ, почти неощутимое, но эта неожиданная нежность прокатилась по всему её телу горячей волной. Стоять неподвижно, продолжая бережно держать цветы, вдруг стало почти невыносимо. Сладкая пытка. Он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Его взгляд медленно скользнул по изгибам её тела, и в нём было что-то похожее на благоговение. Гермиона вдруг вспомнила, как во время объявления помолвок упала прямо в объятия Драко. Но тогда всё происходило в странном пространстве видений. Это было случайностью. Недоразумением. Сейчас всё было настоящим. Она судорожно вдохнула. Этот звук словно вернул его к действительности. Драко резко убрал руки и откинулся назад, оставаясь стоять перед ней на коленях. — Я… положу цветы в банку, — неловко произнесла Гермиона, хотя в этом не было никакой необходимости. Она разжала пальцы, и цветы один за другим мягко опустились в стеклянную баночку. — Хорошо, — хрипло ответил Драко. Теперь он смотрел только на цветы, с такой сосредоточенностью, будто больше ничего вокруг не существовало. Остальную работу они проделали в молчании. Напряжённом, словно натянутая тетива. Неужели он действительно её поцеловал? Или ей лишь показалось? Может быть, она просто почувствовала прикосновение его кожи, когда он наклонялся за очередным цветком? Гермиона крепко сжала бёдра и запрокинула голову, пытаясь отвлечься, рассматривая звёзды. Ещё три полные ладони цветов — и всё было закончено. Драко безупречно собрал каждый из них. Единственными потерями остались несколько хрупких цветков, которые Гермиона случайно раздавила в самом начале; теперь они превратились в серебристую пыль, мерцающую в траве. Она держала баночку, пока Драко аккуратно завинчивал крышку. Некоторое время они молча смотрели, как цветы плавно колышутся внутри стеклянного сосуда, а затем он убрал инструменты обратно в кисет и прижал банку к боку. Гермиона отступила на шаг и размяла затёкшие руки и ноги, наконец освободившись от необходимости стоять совершенно неподвижно. — Ты знаешь дорогу обратно? Ей казалось, что она бежала сюда несколько миль. Но это было невозможно. Лес вокруг поместья не был таким огромным. Скорее всего, всё это оказалось ещё одной магической иллюзией — очередной загадкой этой странной ночи, в которой почти ничто не подчинялось законам здравого смысла. — Думаю, да, — сдержанно ответил Драко, переводя взгляд на просветы между деревьями, окружавшими поляну. — Наши жених и невеста, скорее всего, уже ждут нас. Ну конечно. Рон и Астория. Гермиона потерла лоб. Голова начинала болеть, пока она шла следом за Драко по узкой тропинке. Оставалось надеяться, что Рон всё ещё не переживает из-за того, что увидел в лабиринте. Они возвращались другой дорогой, но вскоре сквозь густую чащу донеслись голоса. Драко задержался в конце тропы, оставаясь вне поля зрения остальных, а Гермиона, не оглянувшись, прошла мимо него. Если бы сейчас он сказал что-нибудь колкое, это задело бы её слишком сильно. А если бы сказал что-нибудь нежное… Было бы ещё хуже. Это стало бы трещиной, которую уже невозможно было бы не замечать, — трещиной сразу в обеих их помолвках. Поляна, где всё началось, теперь погрузилась в темноту. Глубокие тени скрывали лабиринты, а Одри держала высоко поднятый фонарь. Кто-то уже зажёг парящие волшебные огоньки, и они мерцали вдоль дороги, указывая путь обратно к главной тропе. — Ты не нашла цветок? Одри в ужасе уставилась на пустые руки Гермионы. Драко поднял банку. — Наши цветы здесь. Они слишком хрупкие, чтобы нести их в руках. — Так много? Одри тревожно посмотрела на Дэроуэна. — И вы собирали их вместе? — Цветов хватило нам обоим, — резко ответила Гермиона. Им ведь никто толком не объяснил, как именно нужно их добывать. А теперь их ещё и отчитывают за это? Какая нелепость. — Всё в порядке, — успокаивающе произнёс Дэроуэн. — Просто теперь вам придётся готовить их вместе. Гермиона поморщилась. Лучше бы вообще держаться от Драко подальше. Она надеялась, что вдали от леса они оба снова станут рассудительными и сумеют взять себя в руки. Рон протянул ей туфли на высоких каблуках, которые она оставила раньше, и Гермиона послушно прижалась к его боку. Его цветок коснулся её руки. Один-единственный. Ярко-жёлтый, конусовидный, почти размером со скипетр. — Раз все вы, технически говоря, нашли цветы, обе пары переходят к следующему этапу, — сказала Одри, бросив взгляд на банку в руках Драко. — До ритуала у Мен-ан-Тол на следующей неделе все цветы необходимо подготовить. Астория вновь выглядела совершенно спокойной. У неё тоже был только один цветок — ослепительно-белый, с лепестками, изрезанными отверстиями, словно тончайшим кружевом. Может быть… Может быть, в лабиринте Астория увидела вовсе не физическую опасность. Может быть, она увидела, как Драко причиняет ей боль совсем иначе. Например… Потому что любит другую. Его длинные пальцы обхватывали стеклянную банку, а большой палец задумчиво скользил по крышке. Нет. Что бы ни происходило между ней и Драко, её это совершенно не касается. Гермиона заставила себя смотреть только на Одри и внимательно слушать объяснения о Мен-ан-Тол, о месте проведения ритуала и о традиционном танце, который им предстояло исполнить. Она знала, что Мен-ан-Тол издавна связывали с удачей и исцелением. Но совсем забыла, что ему приписывали ещё и способность даровать плодородие. Лицо Дэроуэна вдруг стало серьёзным. Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих. — Прежде чем мы разойдёмся, я должен сказать ещё кое-что. Сегодня ночью в лесу была дана клятва. Я почувствовал её. Гермиона застыла. Неужели… Они с Драко ненароком поклялись друг другу в чём-то, пока собирали цветы? Нужно было просто растоптать эти проклятые цветы и уйти искать другую поляну. Какая же она дура. Стояла перед ним, словно зачарованная, в этом облегающем платье, беззащитная… — Какая клятва? — спросил Драко, чуть подавшись вперёд. Дэроуэн выжидающе посмотрел на Гермиону. Нет. Это невозможно. Её будущее должно быть связано с Роном. И только сумасшедшая рискнула бы поставить это под угрозу. — Нам пора, — быстро сказала она, крепко ухватившись за руку Рона и отворачиваясь от остальных. — Пожалуйста. Рон молча позволил ей увести себя. Всю дорогу его взгляд был прикован к земле. — Ты сердишься на меня? — тихо спросила Гермиона, когда они покинули лес и вышли на тропинку. Рон прикусил губу. — В лабиринте я видел нас. — И… это было плохо? — Гермиона… мы были вместе. Но я был ужасно одинок. Он резко остановился и развернул её к себе. — У каждого из нас была своя жизнь. Мы почти не пересекались. И были настолько несчастны, что нам уже было всё равно. Его пальцы больно впились ей в плечи. Гермиона невольно отшатнулась. — Я такого не видела. — Тогда что? — горько спросил он. — Ты видела нас счастливыми? Она промолчала. И этого оказалось достаточно. — Так я и думал. По крайней мере… Он видел её. Разве это не должно быть хорошим знаком? Значит, в будущем они всё ещё были вместе. Разве нет? А сейчас он сердился на неё из-за того, что ещё даже не произошло. — Это всего лишь один из возможных вариантов будущего, — спокойно сказала Гермиона, заставляя свой голос звучать ровно. — Мы можем начать работать над нашими отношениями уже сейчас. Тогда всё будет иначе. Всё станет лучше. Они ведь хотели быть вместе. И если не с Роном… То где тогда будет она? Кем станет? Глубоко внутри вновь поднялось то беспокойное, почти мучительное чувство, которое не давало ей покоя весь вечер. Но Гермиона лишь крепче прижалась к Рону и не отпускала его до самого дома.