Тот, кто смотрит из темноты

Одри вернулась в гостиницу в начале двенадцатого. Ужин с Коулом и Линдой затянулся. Эти двое использовали её как баррикаду от неловкости, хотя и у той, и у другого в глазах мелькала заинтересованность. Напарник травил байки из патрульной службы, от которых Одри то и дело хотелось закатить глаза, но Линда смеялась так заразительно и громко, что ей становилось неловко за своё отсутствующее чувство юмора. Одри вяло ковыряла салат и думала о том, что она здесь уж точно лишняя. Эти двое прекрасно обошлись и без неё, если бы не боялись остаться наедине. Портье за стойкой уже не было. Свет в холле приглушили, оставив только дежурную лампу у входа и подсветку вдоль лестницы. Ресторан, конечно, был закрыт, и Одри с тоской подумала о чашке горячего чая перед сном. Электрочайники в номерах запрещали, так как хозяйка боялась пожара. Она поднялась на второй этаж. Коридор был пуст. Где-то тихо работал телевизор, и голоса за стеной сливались в бессмысленное бормотание. Одри вспомнила, что на первом этаже стоял кулер с горячей водой, но спускаться вниз было лень. Единственное, чего девушке сейчас хотелось, — упасть лицом в подушку и не просыпаться до обеда. День был длинным и в основном бесполезным. К тому же её утомил телефонный разговор с шефом, который хотел письменный отчёт по трафику до конца недели. Одри сунула ключ в замок и тут же насторожилась. Из-под двери пробивался слабый свет. Одри застыла, перебирая в голове утренние события. Она точно помнила, что всё выключила перед уходом. Многолетняя тревожность просто не дала бы ей выйти из номера, не убедившись в этом. Впрочем, свет могла оставить горничная. Уборка в номерах обычно заканчивалась к четырём, но в гостинице работал вечерний персонал. Девушка, которая приносила свежие полотенца, могла забыть о включённой лампе. Одри прислушалась. Ничего — ни шагов, ни дыхания, ни скрипа половиц. Девушка расстегнула кобуру и медленно повернула ключ. Она толкнула дверь ногой, открыв её настежь, и сразу шагнула в сторону, прижавшись спиной к косяку. Никто не бросился на неё из засады. Комната была пуста. Она быстро осмотрела ванную, шкаф, пространство за кроватью. Никого. Окно было закрыто изнутри, балконная дверь в порядке. Одри убрала пистолет. И посмотрела на кровать. Коробка стояла точно по центру и почти сливалась с пёстрым покрывалом. Тёмно-коричневая, картонная, без опознавательных знаков. Одри почувствовала, как гулко забилось сердце. Вряд ли это был подарок от тайного поклонника. Она достала из сумки перчатки, которые по профессиональной привычке всегда таскала с собой, и сняла крышку карандашом для глаз, поддев её с угла. Никаких «пу-уф» и облаков порошка. Взрывчатки не было. По крайней мере, такой, которая сработала бы от резкого движения. Девушка на всякий случай задёрнула шторы, затем взяла телефон и позвонила Коулу. Тот поехал провожать Линду и вряд ли так быстро вернулся бы в гостиницу. Её перенаправило на голосовую почту. Одри понятливо хмыкнула и набрала номер Томпсона. — В моём номере кто-то был и оставил коробку, — сказала она без обиняков. — Мне нужен криминалист. — Вы в порядке, детектив? — Да. Приезжайте, если желаете в этом убедиться лично. — Буду через десять минут. Ничего не трогайте. — Поздно. Крышку я уже сняла, но остальное ждёт вас. — Чёрт, Уэйн. Ждите. Она отключилась и принялась осматривать дверь. Кто-то вошёл в запертый номер и не оставил следов взлома. Значит, либо у него был ключ, либо он нашёл способ вскрыть замок. Тем более, что тот был обычным, цилиндровым, без электронной начинки. Вскрыть такие — плёвое дело, но следов взлома не было. По крайней мере, на первый взгляд. Она провела пальцем в перчатке по краю замочной скважины и достала свой ключ, поднеся его к лампе. Следов пластилина или воска на нём видно не было, значит, вряд ли с него сделали слепок. Вариантов оставалось немного. Либо у кого-то был дубликат, либо замок в её номере настолько дряхлый, что его можно открыть кредиткой, как в боевике. Она снова подошла к окну. Парковка внизу была пуста. Фонарь у входа мигал, создавая эффект дешёвого фильма ужасов. Ни одной машины, кроме её собственного пикапа. Одри прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Трогать содержимое коробки до приезда криминалистов она не имела права, но любопытство так и подмывало посмотреть. К тому же, если мистер Реми уже улетел в Анкоридж, ждать до утра не было смысла. Одри развернула папиросную бумагу. Внутри была библиотечная карточка на имя Сары Линдстром, старые часы и копеечный браслет, из тех, что продаются в сувенирных лавках. Она сделала пару снимков и осторожно вернула бумагу на место. Шериф приехал с двумя оперативниками. Те споро отфотографировали каждый предмет из коробки, сделали пару снимков номера. — Кто-то знал, где вы живёте? — Томпсон стоял у двери, не заходя в комнату, и смотрел на неё так, будто это лично Одри испортила ему вечер. — Это не такой уж и секрет. Хорошая гостиница здесь одна. — Да, но он знал ещё и ваш номер, знал, что вас не будет до вечера. — И в этом, собственно, тоже нет ничего сверхъестественного. Портье по старинке пользуется тетрадью, где отмечает постояльцев. Кто угодно мог посмотреть. А что насчёт моего отсутствия днём… Логично, что в это время я работаю. — Ладно, выясним, — он потёр шею. — Подозреваете кого-то? — Нет. Но нужно опросить портье и проверить, кто сегодня занимался уборкой номеров. А также запросить записи с камер. — Хорошо, — Томпсон замялся. — Уэйн, я… — Теперь вы убедились, что это моё дело? — перебила его Одри. — Вообще-то я хотел предложить вам охрану. — Не стоит. Лучше предоставьте мне доступ к материалам расследования. Шериф долго молчал, сверля девушку взглядом. — Уэйн, мне нужно, чтобы вы сосредоточились на трафике, — сказал он примирительно. — Я понимаю. — Убийства — это юрисдикция округа. У вас нет оснований работать по этому направлению без формального запроса, которого я не делал. — Судя по предметам в этой коробке, у нас уже три тела, Томпсон. Жертв может быть больше. — А может и не быть. С чего вы взяли, что это вещи жертв? — Паттерн… — Детектив, — перебил он девушку. — вы здесь по другому поводу. Я уважаю вашу работу, но, как я уже говорил, это моя территория, и я не хочу осложнений с прокуратурой из-за параллельного федерального расследования без оснований. Если будут основания, то я запрошу содействие. — И я так понимаю, эти основания появятся, когда вы найдёте следующий труп? — А у вас есть какие-то другие предложения? Что вы собираетесь делать? — Для начала ознакомиться с материалами, — с нажимом ответила Одри. — Насколько я понимаю, убийца оставляет на телах жертв некий знак. Есть человек, который может помочь. — Кто он? — Профессор антропологии из Анкориджа. Она изучала закрытые религиозные группы на Аляске, — Одри решила скрыть, что уже ездила к миссис Пирс. Вряд ли шериф погладил бы её по головке за подобную самодеятельность. Томпсон помрачнел ещё сильнее. — Вот только секты мне не хватало. — Это пока только предположение. Шериф шумно выдохнул. На усталом лице отразились сомнения. — Ладно, чёрт с вами. Но, Уэйн, никакой самодеятельности. Отчитываетесь мне о каждом вашем шаге, понятно? Вы понимаете, что если это выйдет за рамки… — Если это выйдет за рамки, я первая скажу вам об этом. — Держите меня в курсе. И помните, доступ к расследованию неофициальный. Вы меня вынудили. — Конечно. — Да, и переночуйте в другом номере. А ещё лучше где-нибудь в другом месте. У вас есть, куда пойти? — Не беспокойтесь, я найду, где провести ночь. — Что ж, тогда до завтра. Жду вас ровно в восемь в моём кабинете. Посмотрите материалы при мне. — Вы это серьёзно? — Да. Это неофициальный доступ, и вы прекрасно это понимаете. Одри уязвлённо промолчала. — Никаких копий без моего разрешения. Никаких самостоятельных поездок к свидетелям и разговоров с прессой. О любом вашем шаге вы сначала докладываете мне. Всё, разговор окончен. Одри спустилась в холл. Портье был не в восторге от того, что его разбудили оперативники, но благоразумно помалкивал. Он отчаянно зевал, грея руки о чашку кофе. — Свободных номеров нет, — извиняющимся тоном сказал он. — Туристки из Парижа заехали до конца недели, а трое рыбаков с базы уедут только в субботу. Ну и ваш напарник. Это все номера. — Все десять? — Девять. Один закрыли ещё в марте, там неисправна вентиляция и сантехника. Могу предложить диван в гостиной, — извиняющимся тоном сказал портье. — Чистое бельё и плед у меня, разумеется, найдутся. Одри на секунду представила себя на диване в проходной гостиной, и то как постояльцы мимо неё будут шастать к кулеру и в ресторан. — Спасибо, не надо, — поморщилась она. — Точно? — Абсолютно. Портье виновато посмотрел на лестницу. — Я бы на вашем месте не возвращался в тот номер. — Я и не горю желанием. Одри прошла к креслам для посетителей и достала телефон, раздумывая. Можно было поехать в участок и переночевать в кабинете. Или остаться в машине. На худой конец можно было вернуться в номер, запереть дверь, подпереть её стулом и положить пистолет под подушку для пущей безопасности. Но Одри выбрала четвертый вариант. И позвонила Микаэлю. — Извини, что так поздно, — сказала она, услышав его голос. — Что-то случилось? — тут же насторожился Микаэль. — Да, в общем, небольшие проблемы с ночлегом. Можно я приеду? — Одри вдруг решила умолчать об истинной причине, по которой она осталась без уютной кровати. — Конечно. Конечно, Одри, приезжай. Ты точно в порядке? — В полном. Продиктуй, пожалуйста, адрес. Такси он вызвал сам, Одри даже не успела сказать, что приедет на машине. Это было вежливо и одновременно немного раздражало, потому что Одри не любила, когда кто-то делал за неё что-то, о чём она не просила. Но она промолчала, понимая, что Микаэль хотел, как лучше. Или всё дело было в потребности быть хорошим?.. Друг детства встретил её у лифта. На нём был домашний свитер крупной вязки и потёртые джинсы. Свет коридорных ламп падал на его волосы, создавая вокруг головы почти осязаемый ореол. Они вошли в квартиру, и он галантно помог ей снять парку. Одри почувствовала тепло его пальцев сквозь худи, короткое касание у шеи, казавшееся почти случайным. — Рад видеть тебя вновь. Хотя я предпочёл бы какой-нибудь другой повод для встречи, — на его губах нарисовалась улыбка. С этой своей невозможной светлой внешностью он умел улыбаться так, что создавалась впечатление, будто он действительно безмерно рад ночной гостье. Одри почувствовала себя неловко. — Кажется, я злоупотребляю твоей добротой. — Пустое, Одри. Я рад быть тебе полезным. Прошу, входи. Одри огляделась. Квартира была просторной, с открытой планировкой: гостиная плавно перетекала в кухню, разделённую островком из белого камня. Панорамные окна, дорогая и элегантная мебель, дизайнерские светильники, создающие в комнатах уютный мягкий свет. — Для ужина поздно, но я всё-таки предложу, — сказал Микаэль, проходя на кухню и включая подсветку над столешницей. — Спасибо, лучше просто чай, — отозвалась Одри. Она удобно устроилась на высоком барном стуле, поджав под себя ногу, как всегда сидела дома. Девушка осмотрелась. Кухня была в чёрно-белых тонах. Минимализм разбавляли только магниты на холодильнике. Взгляд невольно зацепился за них, и сердце кольнуло внезапной тревогой. Магнитов было много, штук тридцать, и они создавали пёструю мозаику из туристических сувениров, флагов и забавных фигурок. Одри рассеянно оглядывала каждый: Биг-Бен, Эйфелева башня, статуя Свободы, силуэт тайбэйского небоскрёба, золотой Будда с камбоджийского рынка, маленькая гейша из Киото, магниты с видами Сиэтла, Ванкувера, Чикаго, Рейкьявика, куча магнитов с Аляски... Микаэль поставил перед ней чашку. Чай был чёрный, с лёгким запахом дыма и апельсинов. — Ничего себе география. Часто путешествуешь? — спросила Одри, делая глоток. — Приходится. Только путешествия, увы, вынужденные. Мои клиенты не только с Аляски. Я много летаю, а это что-то вроде коллекции. Она подцепила римский Колизей и повертела в пальцах. — Не знала, что адвокаты по уголовным делам так часто мотаются по миру. Ты прямо как корпоративный юрист из Нью-Йорка. — Уголовные дела тоже бывают международными, — он подвинул к ней сахарницу и тарелку с тостами, сел напротив, точно так же поджав под себя ногу. — Экстрадиция, офшоры, свидетели за границей. Не всё же мне заниматься штрафами за браконьерство. — А, ну да. Одри задумалась. Она работала с адвокатами последние десять лет и знала, чем занимаются юристы по уголовным делам в маленьких городах. Практически всегда это мелкие кражи, бытовые убийства и нападения, изредка распространение наркоты. Международные экстрадиции были уровнем федерального суда и крупных фирм из больших городов, а не частного адвоката из Кадьяка. — Так хорошо себя зарекомендовал? — спросила она, возвращая Колизей на место. — Это допрос, детектив? — улыбнулся он, откусывая тост. — Я очень любопытная женщина, мистер Гарвер. К тому же мне правда интересно, чем ты занимаешься. — Ну, хорошо. Я работаю не один. У меня есть партнёры, в том числе международные. И да, в моём ведении существуют клиенты, чьи интересы простираются гораздо дальше Аляски. Я не афиширую это, потому что в маленьких городах не любят, когда кто-то становится слишком успешен. Я ответил на все ваши вопросы, детектив? — Извини, — Одри отвела взгляд. — Иногда профессиональные привычки берут верх. Он подался вперёд и облокотился об стол напротив неё. Между ними оставалась ещё каменная столешница, но в комнате вдруг стало теснее. — Мне было бы интересно узнать хотя бы одну твою непрофессиональную привычку. — Например? — она тоже подалась вперёд. — Ну не знаю… Спишь ли ты с включённым светом? Любишь ли смотреть кино на большом экране? Как обычно отмечаешь Рождество? Одри неловко засмеялась. — Да уж. Эти вопросы словно для свидания. — Я не хотел тебя смутить, — просто ответил Микаэль. — Нет, ничего. Мне даже нравится, когда ты задаёшь вопросы. Обычно это моя прерогатива. И, надо сказать, ответы на них не самые приятные. — Понимаю, ведь в определённом смысле мы коллеги. Но я, признаться, никогда не представлял тебя в роли копа. Ты всегда казалась хрупкой и нежной. Одри поморщилась. — Не думай, что моя работа это призвание всей жизни. В академию я поступила от безысходности, а не из желания очистить мир от зла. Захудалое заведение, в котором всем было плевать на то, что ты полный ноль в точных науках и истории, зато умеешь бегать, прыгать и подчиняться приказам. Они даже закрыли глаза на то, что я в то время работала с психологом. Я ей очень благодарна за то, что упоминаний о моих провалах в памяти нет в медицинской карте. — Зато академия закалила тебя. Хрупкой ты больше не выглядишь. — Это точно... Ты когда-нибудь думаешь об Айзеке? — спросила Одри. Она не планировала этого вопроса. Он вырвался сам. Микаэль не изменился в лице, только на мгновение задумался, прежде чем дать ответ. — Иногда, — спокойно ответил он. — И я до сих пор не знаю, если честно, как к нему относиться. Когда я был ребёнком, я его ненавидел, потом боялся. А сейчас… Мне сложно не осуждать его, но, понимаешь, он был из тех людей, которые живут по принципам. Во всех поступках он старался оставаться верным истине — как он её понимал. По прошествии времени я осознал это. Одри скривилась. Пусть для Микаэля он был отцом, но для неё продолжал оставаться чудовищем. — Человек, поднявшийся на вершину власти, хочет распространить эту власть до горизонта, и ему очень трудно сдерживать это желание. Он не желает видеть себя микроном, а хочет стать верховной монадой, властвующей над миллионами других. А если он получает большие деньги, то начинает видеть конкурентов и рабов во всём — в самом себе, в своих женщинах, в своих детях. Хотя между ним и другими людьми вообще нет никаких различий. Тем более, что все равны в вопросах веры и неверия. Возможно, я могу понять тех, кто шёл за ним, очарованный возможностью начать жизнь заново. И тех людей, которые думают, что главная цель жизни заключается в подготовке к тому, что ждёт после смерти. Но его одержимое желание подчинить себе весь этот мир я понять не могу. — Мне бы хотелось думать, что дело было не только в желании обладать неограниченной властью, — задумчиво сказал Микаэль, глядя куда-то сквозь Одри. — Он верил, правда верил, что может дать своей пастве лучшую жизнь. Нивелировать ту даль, которая проходит между человеком и человеком, дать почувствовать себя частью семьи. Потому что, если он всегда был только чудовищем, значит, я всю жизнь пытался найти человека там, где его никогда не было. Да и после его смерти в общине не нашли каких-то больших денег. — Ха! Он же не идиот хранить баксы под матрасом в своём доме, — фыркнула Одри. Её неприятно царапнуло то, что Микаэль пытался найти оправдание отцу. Кровь, память и детская потребность в любви всё же сделали своё тёмное дело. — Банковские счета тоже были пусты. — Ну, видимо, Бог одобрял только наличные. Микаэль улыбнулся. — Смешная шутка. — Угу. — Что ж, как бы то ни было, он давно мёртв, а вместе с ним мертво и прошлое. И я предпочёл забыть о том времени, забыть, что у меня был отец. Пусть Господь упокоит его грешную душу. — И десятки девственниц приобщат к вечному блаженству, — добавила она, не удержавшись. Микаэль поперхнулся чаем. — У тебя совершенно злобное чувство юмора, ты знаешь? — Знаю. Она отвернулась, подавив желание выругаться. Гнев вновь дал о себе знать, затопив всеё её существо. Микаэль замялся. — Слушай, я знаю, что ты интересуешься делом секты. В этом паршивом городке невозможно что-то делать скрытно. И я хотел бы отдать тебе кое-какие бумаги. Он ненадолго вышел из кухни и вернулся с увесистой папкой. — Здесь бухгалтерские книги отца, списки, документы на землю и прочая макулатура. Забрал их после того, как полиция сняла запрет на посещение дома. Думал, что когда-нибудь разберу, но руки так и не дошли. Одри открыла папку. — Что ты хочешь за эти документы? — спросила она. — Ничего, — удивлённо ответил Микаэль. — С чего ты взяла, что я попрошу что-то взамен? — Сложно верить в чужую бескорыстность. Люди всегда чего-то хотят. — Тогда скажем так: я хочу, чтобы ты не совершила ошибку, доверившись Малеку. Имя легло между ними, как нож. — Объясни. — Я знаю, что ты ночевала у него, что вы виделись после той ночи в клубе... Но...просто не сближайся с ним, Одри. Если не хочешь потом латать разбитое сердце. Одри рассмеялась. — Боже, Микаэль, я могу решить, что ты ревнуешь. При чём ревность возникла на пустом месте. — Это всего лишь совет. Я знаю его всю жизнь, знаю, как легко он относится к женщинам. У него всегда кто-то есть. — Звучит так, будто ты очень внимательно следил за его женщинами, — сказала Одри. Микаэль чуть усмехнулся. — В маленьком городе ни у кого нет секретов друг от друга. — Чисто провинциальная привычка думать так. Извини, — спохватилась Одри. — Не извиняйся. Ты права, это не моё дело. Просто я волнуюсь. Считай это шестым чувством. Одри допила чай, ощущая, как тепло разливается по груди. Усталость наваливалась тяжёлой волной, но мозг отказывался отключаться, прокручивая детали сегодняшнего вечера. Микаэль заметил её состояние. — Тебе нужно поспать, — сказал он. — Гостевая спальная — вторая дверь по коридору, там же есть ванная. На сушилке должны быть чистые полотенца. Если замёрзнешь, то в шкафу найдёшь ещё одно одеяло. — Ты прямо как заботливая мать, — усмехнулась Одри, поднимаясь. — Просто хочу, чтобы тебе было комфортно. Спокойной ночи, милая Одри.

***

Район старых складов был местом, куда даже полиция старалась не соваться без особой нужды. Ржавые контейнеры, брошенные фуры, листы фанеры, граффити и мусор. Под ногами хрустело стекло. Переулок упирался в глухую стену пакгауза, и в этом тупике уже много лет существовало что-то вроде общины бездомных. Один из них и сообщил в полицию о жуткой находке. Одри вышла из машины и остановилась у ленты. От Линды она знала, что третье тело нашли за одним из складов, в нише между бетонными плитами и грудой строительного мусора. И что это была женщина. Томпсон уже был на месте. Стоял у капота патрульной машины и разговаривал с патрульным. Увидев Одри, он даже не удивился. — Кажется, я не приглашал сюда вас, — сказал он, сделав акцент на слове «вас». — Я тоже рада вас видеть. — Не паясничайте, Уэйн. — Вы обещали держать меня в курсе. — Я обещал доступ к материалам, не более. — Два дня назад в мой номер кто-то принёс вещи жертв, — спокойно ответила Одри. — И я имею право узнать личность «дарителя». И, если я верно поняла его послание, этот труп, — она кивнула на ленту, — очередная жертва. Томпсон хотел ответить что-то резкое, но передумал. Он посмотрел за ленту, туда, где Реми в белом комбинезоне ставил новые маркеры рядом с грудой мусора. — Не заходите внутрь периметра без разрешения Реми. — При всём уважении, но я не стажёр… — Вот и не заставляйте меня забывать об этом. Стойте, где стоите и не мешайте специалисту. Одри стиснула кулаки. Ей захотелось сказать ему, куда он может засунуть свой надменный тон и свою местечковую гордость. Но она сдержалась и вместо этого спросила: — Кто прибыл первым? — Харпер и Ли, патрульные, — ответил Томпсон. — Медики? — «Скорая» уехала пару минут назад. Ждём коронера и труповозку. И вообще, детектив, я знаю свою работу. — Я не сомневаюсь в вас. Просто составляю картину произошедшего. Он посмотрел так, будто хотел её придушить. Одри нацепила на лицо колючую улыбку. Томпсон отвёл взгляд и кивнул патрульному. — Покажи ей первичку. Только с этой стороны ленты. Патрульный подошел ближе, держа блокнот. — Это женщина, документов при ней не оказалось, — отрапортовал он. — Но мы прогнали отпечатки через портативный сканер и потом подтвердили их по базе. Ханна Брукс, сорок четыре года. Без определённого места жительства и рода занятий. Последний раз засветилась в ночлежке Армии Спасения шесть дней назад. — Кто нашёл тело? Патрульный посмотрел на Томпсона. Тот коротко кивнул. — Местный пьяница. Зовут Ричард Мэдсен. Он спит вон там, под навесом. Говорит, что наткнулся случайно. Как бы то ни было, удирать он стал, а позвонил в полицию с телефона охранника на въезде. Одри сделала пометку в блокноте. — Его опросили? — Да, первичный опрос провели. Но он говорит, что напился и вырубился. — Свидетели? — спросил Томпсон. — Никого, сэр. Складская охрана только в другом конце района, там, где разгружают фуры. А здесь что охранять? Мусор один. Но неподалеку ночует парень, в старой фуре, через дорогу. Может, он что-то и видел. Одри посмотрела на узкий проход между складами. — Если тело несли со стороны дороги, следы могут быть и за лентой. И если убийца выходил через проход у контейнеров, то поздравляю, следы вы уже затоптали. Томпсон выругался себе под нос. — Расширить периметр до дороги. И второй лентой огородить проход между синим контейнером и пакгаузом, — отчеканил он. — Есть, сэр. — И найдите мне охранника, у которого Мэдсен брал телефон. Пусть не стирает журнал звонков и записи с камер. Если в этой дыре, конечно, есть камеры. — Где парень из фуры? — спросила Одри. — Вон там, — патрульный махнул рукой в сторону ржавого трейлера. Одри подошла к трейлеру, проигнорировав вопли Томпсона. Старая фура стояла на кирпичах, без колёс, с проваленной крышей. На двери кто-то написал белой краской: NO GODS NO RENT. Молодой парень сидел рядом, у костра, который больше дымил, чем грел. Человек подслеповато щурился на пламя. Он был невысок, худ до прозрачности, в дёшевой ветровке и стоптанных кроссовках. Русые волосы падали на лоб, закрывая глаза. — Привет, — сказала Одри. — Здравствуйте, — ответил он тихо. Голос оказался высоковатым для мужчины, почти юношеским, и звучал отрешённо. — Вам, наверное, холодно. Хотите чаю? У меня есть термос. Одри присела на корточки напротив него, стараясь не спугнуть. Она проигнорировала его странное предложение и показала значок. — Как тебя зовут? — Пит, — он улыбнулся. — Пит Джонс. Я здесь недавно, путешествую. Смотрю страну. Аляска — удивительное место. — Откуда ты? — Из Сан-Франциско. — Давно в этом районе? — Неделю. Здесь тихо и охрана не гоняет. Коплю деньги на перелёт до Ситки. Одри отметила, что он не нервничал и не избегал её взгляда. Казалось, ему было всё равно, кто она такая и почему задаёт вопросы. Впрочем, и ей было всё равно, чем он зарабатывает. Профессиональный взгляд зацепился за его расширенные зрачки. — Употребляешь? — спросила она, отметив и его заторможенность. — Здесь все что-нибудь употребляют, детектив. — Я спрашиваю именно тебя и не для протокола. Мы же просто беседуем, верно? — Тогда нет. Нет, не употребляю. — Пит, — сказала она жёстче, чем собиралась. — Посмотри на меня. Он послушно посмотрел, чем выбесил Одри. Слепое послушание она ненавидела, пусть даже сама попросила об этом. Голос её сделался совсем стальным. — Женщина, которую нашли там, мертва. Мне нужно знать, что ты видел. Любая деталь, любая самая незначительная мелочь. Тебе понятно? — она спохватилась, думая, что перегнула с тоном. Его улыбка исчезла. Пит покосился в сторону ленты и вздохнул. — Я её видел раньше, но не знал, как зовут. Она иногда приходила сюда, но никогда не ночевала. Сидела, курила, разговаривала с местными, с Ричем и Большой Сью. — Когда ты видел её последний раз? — Позавчера вечером, в районе девяти. Она шла от дороги с каким-то мужчиной, — Пит поднёс ладони ближе к огню. Его флегматичность отчего-то напрягла Одри, и она с трудом уняла поднявшееся раздражение. — Как он выглядел? — Не разглядел, темнело уже, — он посмотрел в огонь. — Обычный мужчина среднего роста. Кажется, тёмные волосы. И куртка, хорошая такая куртка, недешёвая. Не рыбацкая и не рабочая. — Кожаная? — Нет, не думаю, она не блестела на свету. Может, вощёная. — Лицо видел? — Нет. На нём был капюшон или шапка… Не помню. — Может, у него была машина? — Не видел. — Слышал двигатель? — Здесь всё время что-то гудит, шумит. Но рядом никаких звуков не было. Кажется, нет. — Слышал о чём они говорили? — Нет. Я затушил костёр и не выходил из трейлера до утра. — Ладно. Возьми мою визитку. Если что-нибудь вспомнишь, найди меня, я запишу адрес участка.

***

Коул появился около одиннадцати. — Я от Томпсона. Реми прислал предвариловку по Брукс, — сказал он, не здороваясь. — Причина смерти та же — кровопотеря в результате ножевых. Удар в затылок был первым. Время смерти — между десятью вечера и полуночью. На, посмотри сама, — он положил перед ней распечатку. Одри крутанулась на стуле. — Оперативно. — Мне кажется, он тебя боится. — Реми? Не смеши меня, — фыркнула Одри. — Официально я вообще не при делах. Она взяла распечатку. На фотографиях, прикреплённых к предварительному заключению, были запечатлены только фрагменты: затылочная рана, синяки и царапины, бледная кожа. И грёбанный символ дерева. — Между десятью и полуночью, — сказала Одри. — А Пит видел её с мужчиной позавчера около девяти. Значит, либо он ошибся днём, либо она пропала раньше и её держали где-то почти сутки. — Бездомная женщина может пропасть на сутки, и никто не заметит. — Может, на это убийца и рассчитывал. Тело ведь обнаружили не сразу. За плитами его мог не заметить патруль, но местные рано или поздно наткнулись бы. — И нужен был тебе этот геморрой? — Коул приоткрыл окно, впустив в кабинет немного свежего воздуха. — Не начинай. — Я не начинаю, я удивляюсь тебе. Ты громче меня орала, что хочешь поскорее разобраться с трафиком и свалить отсюда, но недели не прошло, как ты ввязываешься в чужое расследование, гоняясь за ритуальным психом, ночуешь где попало и выглядишь, уж прости, инфернально. Если бы я тебя не знал так хорошо, подумал бы, что это ты балуешься на досуге мокрухой. Одри бросила в него ручкой, и он с лёгкостью её поймал. — Дурак. Я не прошу тебя мне помогать, Коул, занимайся трафиком. Мне как раз на днях пришёл ответ из Сиэтла насчёт Northmark. Перешлю тебе на почту. — Да я не против помочь. Просто… раньше ты не отличалась подобным рвением выполнять не свою работу. — Ну значит, к тридцати я стала настоящим копом, — пожала плечами Одри. — Да ну. Настоящим копом ты была и раньше. А сейчас такое чувство, что ты от чего-то бежишь. Какие-то проблемы, Одри? — Какие у меня могут быть проблемы, сам подумай? — Одри закатила глаза. Её задела внимательность Коула, но она не подала виду. — Окей, напарник. И что там говорит Сиэтл? — Компания реальная, работает уже семь лет, лицензия чистая. Но вот что интересно. Три года назад в их совет директоров вошёл новый участник. Он владелец некоего инвестиционного фонда, зарегистрированного на Каймановых островах. — Чья-то прачечная? — С вероятностью в девяносто девять процентов да. Или ширма для криминальных дел. — Кто бенефициар? — Увы, возможности нашего техотдела не бесконечны. Нужен запрос через финразведку или хотя бы нормальная зацепка. Но вот что уже есть: после входа Aster Key у Northmark появились контракты с тремя мелкими перевозчиками, которые раньше не работали за пределами местных маршрутов. Один из них возил груз через Кинг-Коув за неделю до первой смерти. Второй — через Ситку. — Был третий? Одри открыла папку и кликнула по следующему файлу. — Третий дважды заходил в порт Джуно под видом перевозки строительного оборудования. Документы чистые, но вес по накладным не совпадает с фактической загрузкой. Разница небольшая, если смотреть на один рейс. Но если сложить данные за полгода… — Получится много чего интересного. — Да. И это нам предстоит выяснить. Точнее, тебе, — лучезарно улыбнулась Одри. — А я пока займусь отчётом Реми.

***

Сон имел химический привкус анилинового пурпура. Он расползался по языку, лип к нёбу, окрашивал зубы изнутри. Так пахли детские поделки, свечи на воскресных собраниях, цветы из креповой бумаги, которыми женщины украшали молельный дом к празднику Рождества. Пурпур был цветом лжи, обряженной в торжество. Одри провалилась во временную дыру, как Алиса в кроличью нору. Время застыло в форме идеального воскресного пирога. — Мы всегда желали тебе только добра, — говорило время голосом матери. — Она живет в Раю, — говорил Айзек. — Ты живёшь в Раю, — подхватывали невидимые голоса. — Чем тебе не угодил Рай? Брошенный розарий безвременного мира, коловороты выбеленных комнат, бесконечно сменяющих друг друга. На каминной полке стояли голубые фарфоровые пастушки. Овечки взирали на них белыми безумными глазами. Часы отбивали время. Мальчик сидел под столом и смотрел на Одри. Он приложил палец к губам. Тсссс. Одри попыталась спросить его имя, но в рот ей положили яблоко. Она попыталась выплюнуть его, но яблоко пустило корни в язык. Она попыталась проглотить, и корни проросли в горло. Теперь она была деревом. Её позвоночник обратился стволом, руки стали ветвями, а волосы — чёрной листвой. Сердце поднялось вверх, разделилось на три плода и зависло в небе над общиной. Тебе никогда не уйти из Рая. Одри вскрикнула и проснулась. Сердце билось так сильно, что она ощутила нехватку дыхания. Во рту был странный привкус. Девушка провела языком по нижней губе и вздрогнула. Во сне она прокусила её изнутри. Кровь уже начала сворачиваться, оставляя на языке вкус меди и ржавчины. Так что сон этот был буквально замешан на крови. Одри нашарила на тумбочке сигареты и вышла на балкон прямо босиком. Ледяной холод пола немного отрезвил. Она вернулась в комнату, схватила с кровати одеяло, влезла в тапочки и села за балконный столик. Размытый и невесомый город плыл в дымке беззвёздной ночи. Было тихо и спокойно, вот только по венам девушки гнали все двести сорок. Одри закурила, завернувшись в одеяло. В своём исступлённом желании найти убийцу она совсем забыла, в каком месте оказалась. Все её стандартные шаблоны устроенной жизни здесь начали нехило так сбоить. В Сиэтле всё было упорядоченно, всё подчинялось ею же выстроенным правилам. Никаких дурных сновидений, никаких панических атак. Кадьяк же каждый день проверял её психику на прочность. Одри взяла телефон. Написать Малеку было самым простым и разумным решением. Пусть поможет ей всё вспомнить или расскажет сам, пусть… Нет. Тупая идея. Только не после того, как он оказался человеком, рядом с которым её тело, предательское, глупое тело, почему-то захотело не убежать, а остаться. И даже отдаться. Именно поэтому Одри отбросила эту мысль и убрала телефон.