Тот, кто смотрит из темноты

Одри замерла на секунду, стараясь выровнять дыхание. В боковом зеркале её лицо было белее мела. Затем она опустила стекло ровно настолько, чтобы слышать его. — Тебя прислал Микаэль? — Ну не ангел-хранитель же. Запаски, я так понимаю, нет? — в голосе мужчины ей послышалось лёгкое раздражение. — Нет. — У тебя вообще был какой-то план на случай подобной ситуации? Одри промолчала. Она всё ещё чувствовала, как заледенело всё внутри, и как медленно отпускает спазм в горле. Украдкой девушка сжала и разжала пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность. Малек вздохнул, выпрямился и полез в карман за телефоном. — Ладно. У меня в багажнике трос и домкрат. Сейчас что-нибудь придумаем. Он включил фонарик и отошёл к своей тачке. Одри выпила остатки воды из бутылки, валяющейся в пикапе уже неделю, нашарила в бардачке сигареты. Подумав, она отстегнула кобуру, спрятала пистолет в сумочку и вышла из пикапа. Услышав её шаги, он поднял голову и коротко глянул на неё. — Посвети сюда. Одри взяла телефон из его рук и направила луч, куда он попросил. Малек присел на корточки, цокнув языком. — Что ж, колесу конец. И подвеска полетела к херам. Могу отбуксировать тебя обратно в город, но это сорок миль по серпантину. Главная дорога всё ещё закрыта. — Я в курсе. И так понимаю, что везти меня обратно ты не очень-то горишь желанием. — Не так я хотел провести свободный вечер, это верно, — он поднялся и серьёзно посмотрел на девушку. — Мой гараж в десяти минутах отсюда, и у меня есть запасное колесо от старого «Форда». Разболтовка, может, и не совпадёт так, как надо, но дотянуть до автосервиса хватит. Перекинем там, а утром поедешь, куда тебе надо. — Я не останусь у тебя на ночь, — твёрдо сказала Одри, чувствуя, как нарастает возмущение. Было невыносимо даже представить подобное. — Как хочешь. Я предложил решить проблему чисто практически. Если ты собираешься включить истеричку и убеждать меня в том, что я хочу тобой воспользоваться или как-то навредить и поэтому зову тебя в свой дом, то избавь меня от этого сразу. Молча садишься в мою машину, и я везу тебя в город. Одри фыркнула. Ехать с ним в темноте, по дороге, которую обступает лес, тоже было крипово. В тесном пространстве авто у неё, пожалуй, не было перед ним ни единого преимущества, захоти он напасть. Она тут же спохватилась. Чёрт, а почему он должен напасть? Мысли прыгали и разбегались. Девушка нервно закурила, отойдя в сторону. Перед ней чёрной стеной стоял лес. Она глубоко затянулась и выдохнула дым в туман. Выбирать приходилось из двух зол, и Малек явно начал терять терпение. — Ладно, я поеду к тебе, — процедила Одри. — Но оттуда вызову такси до города, а пикап заберу завтра. — Хорошо, — коротко сказал он. Пока Малек возился с тросом, она сидела в его «Тойоте», разглядывая салон. Малек, безусловно, выступал за практичность. Износостойкая кожа на сидениях, надёжный руль, дорогущая многозонная климат-система. В салоне неуловимо пахло кровью, а на заднем сидении, укутанное в брезент, лежало ружьё, рядом с ним — коробка с патронами. Интересное развлечение он для себя выбрал. Охота как-то не очень сочеталась с его образом пресыщенного всеми удовольствиями циника, каким он предстал там, в «Солярисе». Одри поёжилась, но тут же поймала себя на том, что вместо отвращения испытывает странное любопытство. Какой он, когда спускает курок? Внедорожник свернул с грунтовки на подъездную дорожку, вымощенную серым камнем. По обе стороны высились аккуратно подстриженные туи, а за ними, в глубине участка, угадывались очертания клумб, подсвеченных снизу мягким золотистым светом. Дом стоял на небольшом возвышении и являл собой современный особняк в стиле горного шале, но с панорамным остеклением и террасой, опоясывающей второй этаж. — И ты здесь живёшь? — не удержалась от комментария Одри, разглядывая древесину фасада, обработанную по японской технологии обжига. — А что, не похож на владельца подобной недвижимости? — он отстегнул ремень. — Слишком роскошно для того, кого учили, что не нужно собирать себе сокровищ на земле. — Но и ты завёрнута не в рубище, — парировал Малек. — А если среднестатистическая семья продаст твои серьги, то сможет на эту сумму прожить целый год. Одри машинально коснулась мочки уха. Тонкие золотые обручи с бриллиантами ей подарил Давид на помолвку. — Это подарок. — Ну а дом достался мне уже готовым, с оформленным участком и гаражом. Владелец продал его практически за бесценок, спасаясь от долгов. — Сделаю вид, что поверила. Вечерний воздух пах хвоей, влажной землей и едва уловимым дымком. Такой запах у Одри ассоциировался с осенью. У неба была луна навыкат, горели яркие звёзды. Здесь близость леса уже не казалась пугающей. Её приручил тёплый свет фонариков, уютно расставленных вдоль тропы. Внутри дом оказался еще более впечатляющим. Открытая планировка, второй свет, камин, облицованный диким камнем. Массивный деревянный стол в скандинавском стиле, стильные книжные полки, заставленные томами. — Располагайся, — он кивнул на диван. — Кофе будешь? — Лучше чай. Кофеин ей сейчас и впрямь был ни к чему. Не хватало только ещё одной панической атаки. — Есть эрл грей. Подойдёт? — Вполне. Он кивнул и скрылся на кухне, отгороженной от гостиной широкой барной стойкой светлого дерева. Зашумела кофемашина. Одри прошлась по гостиной, машинально отметив, что у Малека был стерильный порядок. Казалось, пыль вообще не касалась ни единой поверхности в этом доме, а камин не использовался вовсе. Она села в кресло и закинула ногу на ногу. Он принёс ей чай и сел напротив. Одри взяла молочник. — Ты всегда пьешь чай с молоком? — спросил он, и в его голосе ей послышалось искренне любопытство. — Только эрл грей. — Я запомню. — Не трудись. Это разовая акция. — Как скажешь, — он растянул губы в улыбке, от которой её бросило в жар. Одри поспешно сделала глоток чая. Молоко смягчило терпкость бергамота, но лёгкая травяная горечь никуда не делась. — Ты охотишься? — спросила она, чтобы нарушить тишину. — Видела ружьё в твоей тачке. Это хобби или способ сублимировать? Малек не поддался на провокацию, спокойно ответив: — Да, когда есть настроение. — На кого? — На оленей карибу. Иногда на лося, если сезон, — он помолчал и добавил, чуть усмехнувшись: — На людей не охочусь, если ты об этом. — Конечно, я не об этом. — Но вид у тебя такой, словно ты подозреваешь меня в хранении трупов где-нибудь под домом. Хочешь, покажу подвал? Правда, там только винный шкаф, сноуборды и пара запасных аккумуляторов. Никакой тёмной романтики, увы. — Перестань, — она резко поставила чашку, расплескав чай на блюдце. — Ты всё превращаешь в фарс. — А ты всё пытаешься найти во мне монстра, доказав, что я ничуть не изменился. Вот только не знаю, зачем. Повисла пауза. Одри обвела взглядом гостиную. Она не могла перестать задавать ему вопросы. — Не страшно одному ходить в лес? Почему ты не заведёшь собаку? — Это не для меня. Заводя животное, ты должен безраздельно принадлежать этому существу. Он-то отдастся мне без остатка, со всей своей не рассуждающей верностью. А я? Смогу ли ответить? — То есть ты боишься не справиться с ответственностью? — Я просто честен с собой, — он допил кофе одним глотком, и кружка глухо стукнула о стол. — Большинство людей заводят собак, женятся, рожают детей, а потом обнаруживают, что им на всё это плевать. Я решил пропустить эту стадию. Одри вдруг вспомнила о своём щенке, который был у неё в детстве. Весёлый маленький спаниель, доверчивый, беззащитный, полный безоглядной любви. Что с ним стало после случившегося? В приют собаку ей, конечно, взять не разрешили. А потом он и вовсе стёрся из памяти. — Максималистский подход, — сказала Одри, будто оправдывая себя. Малек не ответил. — Пойду займусь твоим пикапом и прокачусь до круглосуточного сервиса, — он достал из кармана телефон, проверил время. — Уже почти девять. К тому времени, как я закончу, будет за полночь. Одри напряглась. Остаться одной в его доме? Ну уж нет! Быть в чужом пространстве, пропитанном его присутствием, казалось почти интимным. — Я могу поехать с тобой, — сказала она, хотя сама не была уверена, зачем это предлагает. — Можешь, но смысла в этом нет. Одри только вздохнула. Дебильное предложение. — Да, ты прав. Лучше я вызову такси. — Вызывай. Я оставлю запасные ключи, положишь их под цветочный горшок на крыльце, когда будешь уходить. Если что-то понадобится — мой номер на холодильнике. Связь здесь дерьмовая, но смс доходят. Он прошёл до гардеробной и вернулся в грубой куртке из дублёной кожи. Одри окутал запах леса. Малек слегка улыбнулся ей на прощание и прикрыл дверь. Девушка осталась одна. Она посидела ещё немного в кресле, отставила в сторону недопитый чай. Потом встала и прошлась по гостиной. Остановилась у книжных полок, провела пальцем по корешкам. Классика — Хемингуэй, Мелвилл, Лондон, Мёрдок, несколько томов по истории. И отдельная застеклённая полка, заставленная разномастными книгами по психологии, религиоведению и философии. Она даже заметила несколько знакомых названий; такие книги были и в её скромной библиотеке. Послонявшись по гостиной, Одри поднялась на второй этаж. Первая дверь слева была приоткрыта, за ней угадывалась спальня хозяина: широкая кровать с резным изголовьем, минимум мебели, большое окно без штор. Конечно, Одри не удержалась от того, чтобы заглянуть. А заглянув, быстро прошла мимо, чувствуя себя взломщицей. Вторая справа оказалась гостевой. В неё она заходить не стала. Третья дверь вела в ванную комнату. Одри плеснула в лицо холодной водой. Капли потекли по шее, за ворот свитера. Она уперлась руками в раковину и подняла глаза на своё отражение Выглядела дерьмово, бессонная ночь оставила на лице следы, которые могла бы скрыть только неделя, проведённая у косметолога. Волосы растрепались и требовали расчёски, на нижней губе красовалась небольшая ранка, саднящая при прикосновении языка, — она раскусала её утром. Дурная привычка, оставшаяся с детства. Пора было вызывать такси. Одри достала телефон. Процент зарядки показывал десять, поэтому пришлось задержаться, чтобы его зарядить. Она воткнула провод в розетку у дивана, положила телефон на подлокотник. В доме было неожиданно уютно и тихо. Только шумел ветер в кронах деревьев да потрескивали доски пола. Одри забралась с ногами на диван и прикрыла глаза. «Просто дам себе немного отдыха, это всего на минуточку», - убедила она себя, чувствуя, как тело, наконец, расслабляется, а мысли начинают плыть, теряя чёткие очертания... Ей снился Малек. Там, где смыкались бёдра, стыдливость отступала в тень, становясь лишь прахом на языке. Здесь не было места приличиям — одна только животная жажда, древняя, как сама плоть. Он притянул её ближе, коснувшись губами живота. Одри ощутила запах озона и соли, как будто само небо разверзлось у неё между ног. И сердцу стало тесно в груди. Кто из них ловчий, а кто зверь? Из прозрачных глаз ей улыбалась бездна. Его шрамы казались серебряными письменами, и ей захотелось вонзить в них зубы. Он рывком перевернул её, поцеловал ямку у неё под коленом, и это прикосновение было таким неожиданно нежным и таким контрастным по сравнению с тем, как только что его большой палец давил ей на скулу, заставляя запрокинуть голову. Её живот хотел узнать рисунок его рёбер, когда он сверху. Его кожа сухая и тёплая, как земля в полдень. Когда она вела носом вдоль его предплечья, то чувствовала мельчайшие токи крови, бегущие к запястью. Вены его подобны руслам рек, наполняющих море. Она проследила одну из них губами — от локтевого сгиба до самой кисти, и вкус его кожи казался солоноватым, с легкой горчинкой, точно миндальное молоко. Он весь в порезах осоки. Вскрытые гранаты багровели на бледной коже. Страсть не терпела осторожности. Она могла бы вечность изучать его на вкус, но им не хватало терпения просто лежать рядом. Он ронял слюну в коралловый зев её нёба. Её губы выучили его очертания. Роза её лона распускалась под его ладонью, и это было похоже на впускание в себя рая. Она теряла предметность, переставала быть собой. Она была просто влажной щелью, поющей его имя. «Куда ты хочешь, чтобы я кончил?» — спрашивал он, хотя ответ был один: я хочу, чтобы ты заполнил меня всю. Мир-мания выгибался прямо перед ними, неутолимый, как граница между вдохом и выдохом. Пространство искажалось. Пол уходил из-под ног, время текло не линейно, а кругами, заставляя снова и снова проживать один и тот же момент слияния, но каждый раз с новой интенсивностью, с новым оттенком ощущений. — Не уходи, — шептала она. — Пожалуйста, не уходи. Я только что тебя нашла. — Я никуда не ухожу, — отвечал он, и его голос звучал уже издалека. — Я здесь. Я всегда был здесь. Просто открой глаза. И она открыла. Сердце дробно стучало. Тело затекло от неудобной позы, дыхание было частым и поверхностным. От неудовлетворенного желания, разбуженного сном, бросало в жар. Она с силой потёрла глаза, будто сбрасывая наваждение. В гостиной кто-то выключил лампы, и только луна рассыпа́ла свой белый свет сквозь не зашторенное окно. Одри повела плечами и почувствовала мягкую тяжесть пледа. Она тут же подскочила, уронив телефон. В проёме двери показался Малек. На нём были только джинсы, открывающие косую линию мышц, уходящую вниз, и Одри рефлекторно отвела глаза. А потом её затопила ярость. — Что ты мне подсыпал?! — она вскочила с дивана, едва не запутавшись в проклятом пледе. Голос сорвался на крик. — Чем ты меня накачал, ублюдок, что я вырубилась? Малек замер. Его лицо, подсвеченное с одной стороны светом из кухни, выражало сложную гамму эмоций. — Одри, я ничего тебе не… — Не лги мне! Ты напоил меня чаем с какой-то дрянью, чтобы усыпить, а потом… — А потом что? — перебил он резко. — Что я сделал, Одри? Укрыл тебя пледом? Починил твой грёбаный пикап, чтобы ты могла уехать? Она замолчала, тяжело дыша. Грудь вздымалась, в висках стучала кровь. — Можешь отдать чай на экспертизу, твою чашку я не мыл, — в холодном голосе было что-то похожее на презрение. — Заодно проверь воздух в доме на наличие психотропных веществ. А вдруг? — Чёрт, извини. Я не должна была... Просто я так неожиданно уснула… — Одри закрыла лицо руками и отвернулась. Лицо жгло от стыда. Так глупо и нелепо сорваться на того, кто ей помог… Пусть она и не доверяла Малеку, но сейчас он действительно не сделал ничего плохого, наоборот. Усталость дала о себе знать совершенно диким образом. — Ты в порядке? Малек шагнул в комнату. Одри обернулась. Лунный свет упал на его лицо, и она увидела, как расширились его зрачки. — Это место сводит меня с ума, — пробормотала она, обхватывая себя руками за плечи. Внезапно стало холодно, хотя в доме было тепло. — Кажется, стоит забить на совет не копаться в прошлом и наоборот, воскресить его. Или хотя бы перестать убегать. — И как ты это сделаешь? Одри решила умолчать о профессоре, к которой ехала. — Не знаю. Я думала расспросить Микаэля, но потом решила, что сама должна всё вспомнить. В конце концов он бы всё равно как-то смягчил правду. Ради моего блага, — Одри скривилась. — Его не было в доме Айзека в тот день, — задумчиво сказал Малек. — А обратиться ко мне? Не рассматривала такой вариант? — И ты бы честно мне всё рассказал? — спросила она с вызовом. — Рассказал, зная, что мои показания могут сыграть против тебя, если я захочу вновь поднять дело о его смерти? Ещё тогда, пятнадцать лет назад, твои объяснения копам показались мне не очень-то убедительными. — Тем не менее, против меня не выдвинули ни одного обвинения. И я, и Микаэль, и ты — все мы были жертвами. Одри передёрнула плечами. — Ты не ответил на вопрос. — Ответил бы. Если тебе это действительно нужно, — по лицу Малека прошла судорога. Одри закрыла глаза. Да, так было бы проще. Принять его правду и дальше продолжать делать вид, что в её жизни не было тех лет в секте. Она почти научилась врать себе. — Нет, Малек. Я сама должна вспомнить. Пусть даже это и станет для меня потрясением. Лучше один раз перетерпеть боль, чем всякий раз накладывать повязку и думать, что этот нарыв рассосётся. — Справедливо. Знаешь, ты мне почти нравишься, когда не пытаешься меня распять. Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними было не больше фута. Одри могла почувствовать тепло его тела, еле уловимый аромат мыла, смешанный с машинным маслом. Сон всё еще жил в её теле, но она постаралась отогнать неуместные мысли. Но он стоял так близко, что она могла разглядеть крошечный шрам над его левой бровью и ещё один, у ключицы. Губы спеклись от желания поцелуя. Он был именно таким, каким она видела его во сне. И это сводило с ума. — Ты не мог бы… — она нервно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Не мог бы что? «Отойти», подумала Одри. Но эта просьба прозвучала бы нелепо. А он либо не понимал, как сильно её нервирует его полунагота, либо специально провоцировал. И судя по тому, как он поднял руку и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, она склонялась ко второму варианту. Его пальцы задержались на её скуле. Взгляд вполкасанья растревожил уснувшее либидо. И почему в его присутствии она так теряет голову?! Одри поцеловала его первой. Жадно и почти агрессивно, так, что он слегка покачнулся от её напора. Но его губы не ответили на поцелуй, оставшись сомкнутыми. Сильные руки мягко, но решительно отстранили девушку. — Тебе не кажется, что спать с подозреваемым несколько по-блядски? — спросил он с усмешкой. Одри дёрнулась, сбрасывая с предплечий его ладони. — С тебя сняли обвинения, — еле слышно прошептала она, чувствуя себя оплёванной. И злилась на себя так, что хотелось утопиться в недопитой чашке чая. — Но ты по-прежнему считаешь меня виноватым. И не лги, что это не так. Я не хочу быть ни твоим способом самонаказания, Одри, ни способом что-то себе доказать. Для этого есть более здоровые методы. — Обязательно быть таким мудаком? — спросила Одри зло. Злость была спасительной. Она вытесняла стыд и давала ей точку опоры в разговоре, который стремительно уходил куда-то не туда. — Я в любом случае не собираюсь с тобой спать. Ничего личного, Одри, — сказал он, отходя от неё и подбирая с пола плед. — Постелю тебе в гостевой. Если захочешь уехать раньше, то ключи от пикапа лежат на кухонном столе. — Спасибо за заботу! — крикнула она ему вслед. Она вышла из ванной и упала на кровать. Стыд и злость всё ещё терзали её, точно крючья средневекового палача. Одри схватила подушку и, рыча, начала колотить по ней кулаками, проклиная свою дурацкую привычку всё разрушать. Потом отпихнула одеяло, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Сон, конечно же, не шёл. Она закинула руки за голову и перевела взгляд на окно. За занавеской, колыхнувшейся от сквозняка, промелькнуло какое-то движение: будто что-то тёмное и большое прильнуло к стеклу с той стороны. Одри вскрикнула, даже не успев осознать, что делает, и села на кровати, вжимаясь в изголовье. Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стоял Малек — насквозь мокрый, словно облил себя из шланга. Вода стекала с тёмных волос на лицо, капала с подбородка, собиралась лужицей у босых ног. Джинсы прилипли к бёдрам. — Что случилось? — взволнованно спросил он, восстанавливая дыхание. Одри уставилась на него, забыв о своём страхе. — Ты мокрый, — сказала она невпопад. — Я прибыл вплавь. — Очень смешно. — Ты кричала. Что-то увидела? — Там, за занавеской, что-то тёмное... Малек, не говоря ни слова, подошёл к окну и резко отдёрнул штору. Лунный свет залил комнату. На стекле трепыхался большой ночной мотылёк. — Боже, Одри, это просто мотылёк. Нервы совсем ни к чёрту, да? И как тебя держат в полиции? Он открыл окно и выпустил его наружу. Одри только закатила глаза. — Иди вытрись, — сказала она устало. — Простынешь. — Слушаюсь, офицер, — он салютнул ей двумя пальцами и вышел, оставляя за собой мокрые следы на полу.