Our history

Я помню, как смотрел на тебя в актовом зале. Ты репетировал на сцене, сжимая в руках гитару. Меня привлёк чёрный блеск твоих ногтей… Он так завораживал, что я не мог отвести взгляд. Не помню, сколько я стоял и смотрел, но дыхание перехватывало, а пульс неумолимо увеличивался. Каждая нота, которую ты извлекал из инструмента, будто ударяла прямо в сердце. Ты был словно произведение искусства: сосредоточенный, погружённый в музыку, совершенно не замечающий никого вокруг. «Я не должен смотреть…» — единственная мысль, что крутилась в голове. Ведь я засматривался на тебя, забыв обо всём. Помню, как ты перебирал пальцами по струнам, они издавали приятный мелодичный звук, чистый и волнующий. Ты не видел меня: твои глаза были прикрыты, лицо выражало абсолютное наслаждение тем, что ты делаешь. Играя эту тихую мелодию, ты был в своей стихии. Мне казалось, что музыка и ты слились в один поток, который нельзя было разделить, будто сама сущность мелодии воплотилась в твоём облике. Наблюдая только за тобой, я не заметил других парней, поглядывавших в мою сторону. Конечно, это выглядело странно: один незнакомый парень стоит перед сценой, где вы репетируете, и неотрывно смотрит на солиста. Я тогда сжимал в руках несчастную папку и забыл, как дышать. Я слышал только твою игру — больше ничего не существовало. Мы были не знакомы. Точнее, не настолько близко, чтобы я мог позволить себе вот так стоять и любоваться тобой. Помнишь эти дни? Ты должен помнить. Ты — новенький, перевёлся три месяца назад. Но все эти месяцы я не мог выкинуть тебя из головы. Глупо, правда? Когда твой мимолётный взгляд падал на меня, я ощущал, как ладони становятся влажными, дыхание сбивается, а сердце будто стремилось вырваться из груди и оказаться в твоих руках. Я знал о тебе немного: что тебя зовут Хан Джисон и что ты невероятно любишь музыку. Тогда я ещё узнал, что ты удивительно красиво играешь и поёшь. Настолько, что дыхание замирает, а взгляд невозможно оторвать. Об этом знали и учителя, поэтому тебя поставили на школьный концерт. Когда с тобой говорили об этом, казалось, твои глаза загорелись. Губы растянулись в счастливой улыбке, и ты, не думая, произнёс: «Да!» Ну что за глупый парень, влюблённый в музыку? До сих пор она твоя любовь, я уверен. Каждая нота в твоём исполнении отзывалась в моей душе и сердце. Почему так трудно дышать? Почему я так пристально смотрю на тебя? Что в тебе такого особенного? Эти вопросы я задавал себе неустанно, каждый раз смотря на тебя. Я не мог понять одну простую истину, продолжая убеждать себя: «Ты обычный…» Наверное, меня привлекло твоё лицо. Оно было красивым, не какой‑то сверхъестественной красотой, а естественной, живой. Мягкое овальное лицо с высокими скулами и аккуратным подбородком. А глаза… Они такие большие и лучистые, я таких просто не видел. Поэтому и был удивлён их изяществом. Обычным, которое почему‑то завораживала. «В них ничего нет…» — пытался убедить себя я. Ты был обычным парнем. Только отчего‑то я мог думать только о тебе. Это странно? Нет, не странно. Просто тогда я ещё не понимал, что это и есть начало чего‑то важного. Но пойму я это только потом, со временем. Я хочу рассказать тебе всё постепенно. Поэтому вернёмся к моменту, когда мы были в актовом зале… Вздохнув полной грудью, я опустил глаза. Пальцы дрожали, словно через них пропустили ток, а сердце билось как сумасшедшее. Я старался сжимать эту несносную папку покрепче, пальцы скользили по её гладкой поверхности из‑за пота. Это всё из‑за твоего пения. Ты красиво пел, не более того. Я просто любил слушать песни, а ты пел так, что я терялся во времени. Неудивительно, что у тебя уже была своя небольшая фан‑группа: мы учились всего три месяца, а девушки уже бегали за тобой. Сердце замерло, когда я понял, что песня уже не играет. Пальцы задрожали сильнее, а глаза забегали по актовому залу, словно обстановка могла помочь мне вспомнить. Зачем же я спустился сюда? Я что‑то хотел сказать… Но напрочь забыл, когда услышал, как ты поёшь и играешь на гитаре. — Эй, Минхо? — я услышал твой голос и резко вздрогнул. — Эй, ты чего тут стоишь? Твой голос… Он всегда был таким мягким и приятным. Но в этот момент мне хотелось сбежать — развернуться на сто восемьдесят градусов и через весь ряд кресел броситься к выходу. Сделать вид, что не видел тебя и что ты меня не видел. Ты бы подыграл? Или начал бы спрашивать, что я там делал? Я поднял глаза и встретился с твоими бездонными карими глазами. Я тогда старался дышать как можно спокойнее, но у меня это не получалось. Каждая мышца в моём теле дрожала. Я прикусил нижнюю губу, надеясь, что это поможет взять себя в руки. Ты стоял передо мной, немного наклонившись к моему лицу. Я смог ощутить терпкий аромат твоих духов, в них были сандаловые нотки и что‑то ещё, неуловимое, но отчего моё сердце отзывалось сильнее. До сих пор не могу понять, что же это была за нота… А я лишь смог опустить взгляд на твои значки, навешенные на школьный пиджак. Они так красиво отражали свет от ламп. И тут в голове проскользнула мысль, заставившая меня вздрогнуть: «Твои глаза ярче…» Почему мне хотелось смотреть на тебя так долго? Почему хотелось коснуться твоих растрёпанных шоколадных волос, поправить несколько прядей, кокетливо спадающих на лоб? Почему? — Я… — мой голос тогда так сильно дрожал. Я сильнее прижимал к себе эту чёртову папку. Для чего же она у меня? — Я тут… — Уроки прогуливаешь? — послышалась усмешка со сцены. Я осторожно поднял глаза. На сцене стояло несколько парней, которых я тогда не знал. Сейчас помню каждого и, конечно, скучаю, даже по своенравному Чонину. — Чонин, успокойся, — твой голос прозвучал немного строго и низко. — Я тут… учитель просил передать… — на одном дыхании произнёс я и протянул тебе зелёно‑розовую папку. Я вспомнил: только почему я тогда вызвался нести папку тебе? Желающих было невероятно много. Но я… хотел увидеть тебя? — А? — ты удивлённо посмотрел на папку в моих руках. Пальцы у меня сотрясались в мелкой дрожи, — О… это типа… домашка? Ты с довольной улыбкой взял её из моих рук. Тогда было наше первое касание. Но, наверное, его заметил только я: когда твои пальцы мимолётно коснулись моей руки, я почувствовал, как разряд тока прошёлся по всему телу. Кажется, я забыл, как дышать, просто замер, не в силах пошевелиться. Ты не заметил этого и начал читать содержимое. Что там было? Домашнее задание. Ты же пропускал уроки из‑за репетиций. Да и, мне кажется, учёба для тебя тогда была не так важна. — Решил с поклонниками флиртовать? — опять этот голос. — Не, я понимаю, что он симпатичный, но сколько мы тут можем торчать?! Я поднял глаза на сцену и увидел парня, вальяжно сидевшего возле барабанной установки. Чонин… Он тогда был с пирсингом на нижней губе, в его глазах читалась какая‑то надменность, пока он смотрел на меня, крутя в руке палочку. — Да хватит, Йени. Отвянь от парня, — его в плечо пихнул Чан. Я очень хорошо помню образ Бан Чана тогда: белоснежные волосы с яркими красными кончиками, собранные в небрежный хвостик. Он улыбался, но во взгляде была какая‑то сила. — А то что? — отмахнулся Чонин. — Мы из‑за этих перерывов скоро весь вечер тут проведём. — Чонин! Заткнись, окей? — ты несильно рявкнул на него. — Спасибо, Минхо. Я, наверное, и не дошёл бы до учителя за ним. Я смотрел на сцену, пока ты не обратился лично ко мне. Признаюсь честно, тогда твоё произношение моего имени очень сильно на меня подействовало: тело тут же покрылось мурашками, а пульс снова участился. На сцене я рассматривал парней. Чанбин тогда молчал и просто пил воду. Казалось, ему было неинтересно всё, что происходило вокруг. Когда я перевёл взгляд со сцены, мне показалось, будто Чонин закатил глаза. На самом деле я до сих пор в этом не уверен. — А… да… пожалуйста… — я коснулся языком пересушенных губ. — Если… если надо, я могу помочь тебе с домашкой… Всё‑таки пришлось посмотреть на тебя. Твои губы расплывались в улыбке, и кровь тут же прилила к щекам. Инстинктивно хотелось спрятать лицо в воротник, лишь бы ты не видел этого предательского румянца. Что тогда было написано на моём лице? Интересно, что ты видел во мне, когда смотрел? Кажется, ты на мгновение замер, глядя на меня. А зачем я, собственно, это всё сказал? Слова сорвались сами собой. Я знал, что твои оценки оставляют желать лучшего, и это единственное, что пришло в голову, чтобы хоть на секунду задержать тебя рядом. «Откажись, пожалуйста…» — мысленно взмолился я. — О… это здорово! — ты улыбнулся так искренне, что я невольно опустил глаза, чувствуя, как жар сильнее заполняет лицо. — Что тогда с меня? А знаешь, на что я тогда всё списывал? На грипп! Честно. Я даже думал записаться к врачу и провериться. Ведь здоровый человек не стал бы так себя чувствовать. Я полностью отрицал мысли о том, что… — Что? — я не поднимал глаз и зашептал. — Ну ты ж мне поможешь… значит… — А ты не хочешь посидеть с нами и послушать, как мы играем? — тебя перебил Чанбин, который успел спуститься со сцены и приобнять тебя за плечи. Я тогда был так благодарен ему за то, что он подошёл. Да и в принципе до сих пор благодарен. Я не представлял, о чём можно говорить с тобой, когда язык немел, а в горле стоял ком. По росту вы были примерно одинаковые, но вот в ширину… Он был очень накачанный, и это подчёркивала чёрная футболка. Но лицо у него было довольно добрым и располагающим к себе. Вы чем‑то похожи. — Ты чё? — ты посмотрел на друга с немного нахмуренным лицом. — Ну, нам нужен слушатель со стороны, чтобы оценить нашу игру. Почему нет? — он посмотрел на тебя и подмигнул. Моё сердце тревожно билось. Неужели мне придётся сидеть и смотреть, как ты поёшь? Смогу ли я это всё выдержать? Придётся смотреть на тебя и стараться не убежать. Когда я стал так на тебя реагировать? Замечают ли другие мои глупые взгляды, которые я бросаю в твою сторону? Эти вопросы разом крутились в моей голове, словно заевшая пластинка. — А… ну да, крутая идея, — ты повернулся ко мне, и наши взгляды пересеклись. — Ты же не прогуливаешь уроки, да? — Гхм. Н‑нет… — я сдержал желание сделать шаг назад. Говорить с каждым разом становилось всё сложнее. — Я бы послушал… Я действительно за все десять лет в школе не прогуливал. А зачем? Родители всегда говорили мне, что учёба — это важно. Но тогда… Чанбин улыбнулся и хлопнул тебя по плечу. Это было сделано нарочито сильно, и ты немного наклонился вперёд. Ты посмотрел тогда на него с улыбкой и вызовом, как и он на тебя. — Что ж, теперь тебе придётся играть без косяков, Джи, — он ушёл в сторону сцены, а ты смотрел ему вслед с усмешкой. — Кажется, я и так был хорош! Но ради тебя ещё постараюсь! — тут же ты повернулся ко мне. Меня опять обдало жаром. — Спасибо. Надеюсь, проблем у тебя не будет. — Да… нет… То есть, всё норм… — кажется, рядом с тобой у меня полностью отключался мозг. — Давай… я папку подержу. Я протянул к тебе руки. Их пробивала дрожь. Опуская взгляд, ты посмотрел на них, и уголки твоих губ растянулись в улыбке. Заметил мою дрожь? В голове начали крутиться мысли, как я мог бы оправдать эту дрожь. Не мог же я сказать… «Грипп, определённо грипп!» — эта мысль тогда казалась мне разумной. Не смейся сейчас, ладно? — Да‑а, тут холодно, — произнёс ты. Ты отдал мне папку и начал снимать свой пиджак. Он был тёмный и немного великоват тебе, но тебе это шло. Ты остался в одной белой футболке, которая так красиво подчёркивала твою медовую кожу. «Для чего ты…» — закончить мысль я не успел, потому что почувствовал приятный запах сигарет, слегка смягчённый ароматом одеколона, и тяжесть пиджака на своих плечах. Я невольно задержал дыхание, понимая, насколько близко ты ко мне стоишь… — Что… — я старался даже не двигаться, пока ты так близко накидывал мне на плечи пиджак. — Укутайся. Здесь довольно холодно, — подмигнув мне, ты направился в сторону сцены. Я чувствовал, как волна жара сильнее окутывает меня, а дрожь пронзает пальцы, заставляя сжимать твой пиджак всё крепче. «Я точно запишусь к врачу…» — эта мысль не давала мне покоя. Я знаю, ты сейчас смеёшься. А мне тогда было совсем не смешно.