Our history

Помнишь, как вы играли тогда, в наши школьные времена? Я вот помню до сих пор. Я тогда впервые полностью смог послушать вашу игру. Помню, я сидел, прикрывая глаза, и впитывал каждую ноту, словно музыка проникала прямо в сердце. Если ты не помнишь, то позволь мне напомнить. Вы играли так, словно дышали и жили музыкой. Каждая нота, каждый аккорд вливались в меня, попадая прямо в душу. Правда, тогда я мог полностью сосредоточиться только на твоём голосе. Он выбивался из общей мелоди. Не диссонировал, а словно выделялся особой чистотой. Если ноты других парней вызывали во мне неопределённые чувства лишь поверхностно, то твой голос… Именно он проникал глубже всего, задевал какие‑то сокровенные струны внутри. Как я мог отказаться от того, чтобы послушать вашу музыку? Приоткрыв глаза, я взглянул на вас. Ты практически бегал по сцене и взаимодействовал с каждым из своих друзей. Хлопал Чана по плечу, подмигивал Чанбину, даже успевал бросить шутливое слово Чонину. Насколько это тяжело удерживать внимание всей группы и при этом вести мелодию? На твоём лбу блестел пот, но ты сиял, как самая настоящая звезда, с этой неподдельной радостью в глазах и улыбкой, которая, казалось, освещала весь зал. Пальцы сильнее сжали твой пиджак, немного скользя по ткани из‑за влажных рук. В нос приятно ударял запах сигарет, слегка смягчённый ароматом одеколона. Я тогда думал, что если человек курит, то он обязательно будет пахнуть неприятно. Только вот этим ароматом хотелось дышать полной грудью в нём было что‑то притягательное, почти родное. Ты же и сейчас куришь? Говорят, бросить эту привычку невероятно тяжело. Я не смог бросить. Даже сейчас я сижу, зажимая сигарету пальцами. Марку я не поменял — эти сигареты напоминают мне о… нас. Но вернёмся к вашей группе. Я тогда постарался перевести взгляд на Чана. Я же должен был слушать всех, а не только тебя, верно? Он играл на синтезаторе, выглядел довольно внушительно: высокий, с уверенной осанкой, сосредоточенный. Но ты уже оказался возле него, и вновь всё моё внимание приковало к тебе. Чан продолжал петь, словно не замечал тебя. Ты, как назойливая муха, вертелся вокруг него: то тронешь плечо, то покажешь какой‑то жест, то просто широко улыбнёшься. Твои пальцы скользили по грифу гитары, а губы были растянуты в улыбке. У тебя всегда была красивая улыбка, она заставляла моё сердце дрожать и замирать одновременно, будто в груди запускали и тут же останавливали какой‑то хрупкий механизм. Я видел, как Чан сдерживался, но не смог устоять. В ответ на твои кривляния его губы тронула улыбка едва заметная, но искренняя. Только это не помешало ему продолжать брать высокие ноты с безупречной точностью. Вы вчетвером на сцене выглядели невероятно гармонично, как будто были созданы для того, чтобы играть вместе. Когда же ты добирался до Чанбина, у вас начинался настоящий хаос. В хорошем смысле. Он тоже был с гитарой, и вы могли просто взаимодействовать друг с другом, создавая бешеную химию между собой: переглядывались, кивали, иногда даже слегка толкались локтями. Наблюдая за этим, моё сердце болезненно замирало, словно чья‑то невидимая рука сжимала его в кулаке. От восторга и какой‑то необъяснимой тревоги одновременно. Когда музыка смолкла, вы все вчетвером выдохнули с облегчением. Чанбин тут же открыл бутылку воды и стал пить, а Чонин, с раздражением отбросив барабанные палочки, вытер пот со лба. Его взгляд был устремлён прямо на тебя, в нём читалось раздражение, почти вызов. — Я надеюсь, на этом всё? — его голос был недовольным, и он кинул взгляд на меня. — Чонин, — Чанбин посмотрел на него, — успокойся. Мы все устали. Ты лишь выдохнул и потёр шею. Было видно, как пот стекал с твоего лица, а дыхание было сбито. Только улыбка не сходила с твоего лица. Ты выглядел счастливым, словно сцена была твоим естественным домом. Мне всегда казалось, что сцена создана для тебя. Ты выглядел на ней невероятно гармонично. — Ч… что скажет наш зритель? — ты обратился ко мне, и голос твой слегка дрожал от усталости, но в нём звучала искренняя заинтересованность. Я не знал, что сказать. Ты так сиял, в глазах был такой огонь, такая радость от того, что вы сыграли. Хотелось посмотреть на вас ещё раз, ещё раз послушать. Слова застряли где‑то внутри, в душе, и я лишь смог выдавить: — Вы… гхм… вы хорошо играли… Чонин закатил глаза, как будто этот вопрос был совершенно неуместен. Он вышел из‑за своей установки и подошёл к Чану. Тот на него лишь спокойно посмотрел и положил руку на плечо. Я уже тогда заметил, что он был самым спокойным из вас, словно центр вашего музыкального урагана. — Ну и? Много мы тут ещё собираемся выслушивать восхищённые отзывы? — буркнул Чонин. — Чонин! — ты резко повернулся к нему. Наверно, твой взгляд был глубоким и тяжёлым, в нём читалась усталость, но и твёрдость. — А чë… — Барабаны немного отстают от всего ритма, — выпалил я. Признаюсь, вы звучали отлично. Просто Чонин мне тогда казался… слишком резким. Я решил не молчать и отзеркалить его же поведение. — Особенно в припеве Там как будто теряется темп… Ты тогда посмотрел на меня с каким‑то новым интересом, словно мои слова были для тебя сюрпризом. Нет, я не сильно разбирался в роке. Просто хотелось задеть вашего барабанщика, защитить тебя от его недовольства. — Ты действительно так думаешь? — спросил ты, чуть прищурившись. Я кивнул, чувствуя, как вина растекалась по венам. Я не смотрел ни на тебя, ни на Чонина. Тот же прожигал меня взглядом, в котором плескалось недовольство. — Хорошо, — ты улыбнулся, но уже не так ярко, как раньше. — Чонин, учти. Пробуем ещё раз. — Я устал. Так что пас, — Чонин фыркнул и отвернулся, уходя со сцены. Вы втроём проводили его взглядом. Он лишь кинул в мою сторону недобрый взгляд и ушёл из актового зала. Чан выдохнул и тоже отошёл от своей установки. — Пойду поговорю, — его голос был тихим и немного хриплым. Вытерев полотенцем пот с лица, он неторопливыми движениями направился из актового зала. Укол вины пронзил меня, когда я провожал его взглядом. Сколько вы репетировали? Я не знаю до сих пор, но вы всегда подходили к этому со всей серьёзностью, не позволяя себе расслабиться. Хорошо, что после моих слов вы не стали продолжать репетировать. Я бы до сих пор не смог себя простить за то, что заставил вас так мучиться. — Не парься. Чонин у нас немного взрывной, — раздался твой голос за спиной. Да как ты так бесшумно подходил?! Я замер, услышав его. Как ты так быстро спустился со сцены и ещё подошёл ко мне? Я не знал, что нужно сейчас делать. Повернуться? Я тогда увижу твоё лицо слишком близко. Нет. Промолчать? Это не будет грубо? Я должен что‑то сказать, но что? Сжимая ткань твоего пиджака пальцами, я старался дышать не слишком громко, только мне казалось, что ты слышишь биение моего сердца. — Вы… гхм… вы хорошо играли… — это всё, что я смог выдавить из себя. Ты тихо засмеялся, и я почувствовал лёгкое касание твоей руки к моей спине. Мурашки пробежали по всему телу, и я невольно вздрогнул. — Спасибо, что пришёл, — ты говорил так спокойно, продолжая улыбаться. Вся твоя отдышка сошла на нет, и голос звучал ровно. — Слушатель всегда нужен. Я медленно обернулся, стараясь скрыть смущение. Твои глаза смотрели на меня с искренним интересом, и я почувствовал, как щёки начинают гореть. — Я не уверен, что разбираюсь в музыке достаточно хорошо, чтобы давать советы, — пробормотал я, отводя взгляд. — Ерунда. Не парься, — ты махнул рукой. Ты улыбнулся, и я не смог удержаться от ответной улыбки. Твоя уверенность и открытость обезоруживали. Я понял, почему сцена так подходит тебе. Ты умеешь располагать к себе людей. В этот момент я почувствовал, что хочу узнать тебя лучше. Не только как музыканта, но и как человека. — Эй! Играли все, а инструменты буду убирать только я?! — послышалось возмущение Чанбина, находившегося на сцене. Ты засмеялся тихо и повернулся к нему. А я продолжал смотреть на тебя и не понимать. Почему я так реагирую на тебя? Ну что в тебе такого? — Подожди ты! Сейчас я приду! — теперь ты повернулся ко мне, и наши взгляды пересеклись. — Тебе, наверное, пора? Ты и так из‑за нас пропустил большую часть урока. Я замер. Дышал ли я вообще? Не знаю. Кажется, нет. Переведя взгляд на сцену, я выдохнул. Почему‑то хотелось провести с тобой времени как можно дольше. Плевать на уроки. Что мне скажут? Я отличник. — Какая разница? Уже пропустил. — я улыбнулся. — Давай я вам помогу. Тут веселее, чем на уроке математики. Твои брови удивлённо поползли вверх. Не ожидал от меня такого предложения? Секунду колебался, но затем на твоём лице расцвела широкая, искренняя улыбка. — Ну, если ты так настаиваешь… — произнёс ты, подмигнув. — Чем больше рук, тем быстрее управимся. Чанбин, у нас есть помощник! Тот, возившийся с синтезатором, оторвался от своего занятия и смерил меня оценивающим взглядом. — Смотри мне, новенький, — сказал он, слегка ухмыльнувшись. — Работай хорошо, иначе я тебя… заставлю таскать самый тяжёлый комбик. Я не смог сдержать улыбки. Тепло от слов твоего друга растекалось по моему телу. Чанбин словно большой мишка: надёжный, немного неуклюжий, но невероятно добрый. Хотелось просто обнять его и почувствовать, какой он тёплый и мягкий. Он же и остался таким, да? — Постараюсь ничего не уронить, — ответил с улыбкой я. Я слушал всё, что ты и Чанбин мне говорили, и старался выполнять указания очень осторожно. Работа оказалась не такой уж и сложной, хотя мои движения, наверное, казались неуклюжими по сравнению с вашими отточенными действиями. Ты то и дело оказывался рядом, показывая, как правильно сворачивать шнур или как удобнее уложить гитару в чехол. От твоих прикосновений по моей коже пробегали мурашки, и я старался не смотреть на тебя, чтобы не выдать своего смущения. Каждый раз, когда ты наклонялся ближе, чтобы что‑то объяснить, я ловил аромат сигарет и одеколона. Чанбин закрыл последний чехол и шумно выдохнул. Ты стоял рядом со мной. Почему‑то я не хотел, чтобы ты отходил далеко. Я закусил изнутри щёку, стараясь сохранить спокойное лицо, но внутри всё трепетало. Чанбин же успел плюхнуться на пол, посмотрел на нас и весело подмигнул: — Чего стоите? Прямо парочка, — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь нашей реакцией. Мои щёки моментально вспыхнули. Я резко отшатнулся от тебя, споткнувшись о какой‑то кабель. Еле удержав равновесие, я попытался выдать небрежную улыбку, но получилось, наверное, жалко. — Бин, не неси чушь, — огрызнулся ты, но в голосе чувствовалось какое‑то смущение. Или мне показалось? Я перевёл взгляд на тебя. Ты стоял напряжённый и немного недовольный, но в глазах читалась растерянность, похоже, шутка Чанбина застала врасплох и тебя. Он продолжал улыбаться, словно сказал самую весёлую шутку на свете. Только мне было не смешно. Совсем. «Как парочка. Это так глупо… Два парня. Парочка… Нет…» — пронеслось у меня в голове. Тогда я даже подумать о таком не мог. А что теперь? Наверное, тебе захотелось перелистнуть пару глав. Пожалуйста, читай постепенно, это важно. Это то, что переживал я. Либо закрой книгу и избавься от неё, либо… ты всё поймёшь со временем. Я отвёл взгляд, рассматривая пыльные половицы сцены. Сердце колотилось так сильно, словно пыталось вырваться наружу. Надо было сделать вдох и медленно выдохнуть. И не смотреть на тебя. Ни в коем случае. В актовый зал зашёл один Чан. Его лицо было хмурым и недовольным. Чонина я не увидел с ним. Как только он зашёл, всё внимание переключилось на него. К счастью, этот неловкий момент забылся. Я незаметно для себя выдохнул. — Ну что там младший? — твой голос прозвучал слишком близко. Стоило мне услышать его, тело тут же напряглось. Я сильнее закутался в пиджак, надеясь, что моё лицо не выдавало напряжения. Чан на твой вопрос лишь покачал головой и пожал плечами. Его лицо было немного бледным, глаза не горели прежним огнём. Казалось, он закрывал их, а открывал, прилагая невероятные усилия. — Говорит, устал, — Чан окинул взглядом все инструменты и усмехнулся. — Уже приготовились? — Да какая разница? Вечером опять всё доставать… — Чанбин осторожно похлопал по чехлу с твоей гитарой. — Эй! Ты чего делаешь?! — твой голос прозвучал скорее удивлённо, чем сердито. Ты легонько толкнул друга плечом. — Аккуратнее надо, хён! Это же моя любимая гитара! — Ладно, ладно. Не кипятись, белка. - глаза Чанбина загорелись хитрыми огоньками, а губы растянулись в довольной улыбке. - Я просто пошутил. Вы были как одна большая семья. Такие разные, но идеально дополняющие друг друга. Но только тогда в голове у меня вертелся один вопрос: — Почему вам вечером опять доставать инструменты? Я спросил негромко, но почему‑то после моего вопроса повисла тишина, и мне стало неловко. Стоило ли мне спрашивать такое? Может, я влез во что‑то личное? Ты оторвал взгляд от Чанбина и словно вспомнил, что я тоже тут. Где‑то внутри больно кольнуло. Но ты тут же улыбнулся, словно всё хорошо. — Мы по вечерам выступаем в небольших клубах. Возможность найти свою аудиторию. Просто и понятно. Но что‑то в этой короткой фразе меня зацепило. То ли лёгкая грусть, проскользнувшая в твоём голосе, то ли осознание того, что ваша жизнь полна не только музыки, но и тяжёлой работы. — И часто выступаете? — я старался говорить непринуждённо, но внутреннее любопытство брало верх. — По‑разному, — Чан подошёл и сел рядом с Чанбином. — Иногда мы и на улице выступаем. — Вот как… — я задумался, начиная понимать, почему у тебя слабая успеваемость. Я опять посмотрел на тебя. Ты в этот момент изучал моё лицо, внимательно, будто пытаясь что‑то прочесть в моих глазах. Жар опять поднялся, и мне захотелось спрятаться куда‑нибудь… — Хочешь послушать? — ты смотрел на меня с улыбкой, такой открытой и искренней, что у меня перехватило дыхание. Почему‑то от неё мне становилось не по себе. Хотелось запечатлеть её в памяти, как фотографию. Если бы это было возможно, я бы возвращался к этому моменту каждый раз, когда закрываю глаза. — Кстати, да! — Чанбин тут же поддержал идею. — Посмотришь на нас в деле! Он выглядел невероятно довольным. Я слабо улыбался. Мне не хотелось отрывать взгляд от твоего лица. Настолько оно было прекрасным в этот момент: с этой лёгкой улыбкой, блеском в глазах и едва заметной родинкой на щеке. — А когда? — кажется, я даже это прошептал. Мои губы двигались беззвучно, но ты услышал меня и засиял ещё ярче. — Вечером. Клубы же работают по ночам, — Чанбин пожал плечами. Его голос звучал так, словно я спросил невероятную глупость. Вечером… Это значит провести с тобой несколько часов. В темноте, под музыку, рядом с тобой… Сердце бешено заколотилось, и я почувствовал, как к щекам приливает кровь. Это же просто вечер в клубе. Почему я так реагирую? Просто послушаю вашу музыку и всё. Ничего такого. Так что же я… — Во сколько? — голос дрогнул, и я мысленно проклял себя за это. — Обычно начинаем около девяти, — ответил ты. — Давай я зайду за тобой пораньше? Ты вроде не так далеко от меня живёшь. Я задумался. Почему‑то хотел, чтобы именно ты зашёл за мной. Я постарался улыбнуться как можно спокойнее. Изнутри мне казалось, я сгораю. А твой взгляд был таким тёплым, и улыбка располагающей. — Было бы здорово, — я смотрел на тебя и увидел невероятно нежную родинку на щеке. — Во сколько мне быть готовым? — Часов в семь. Я тогда точно подойду. — Да, — подал голос Чан, который до этого молчал, — сможешь полюбоваться пением этой белки. Закусив губу, я понял, что совершенно забыл о том, что тут есть кто‑то ещё помимо нас. Ты лишь посмотрел на своих друзей и засмеялся. Только твой смех вышел каким‑то неловким, будто ты тоже чувствовал эту странную атмосферу. Моё сердце тогда работало словно бешеное. Я прокручивал в голове мысль, что ты придёшь за мной. Семь часов. Долго ждать. Кажется, парни собирались уходить. Мне надо уходить тоже, но я не мог сдвинуться с места. — Ну, встретимся вечером? — ты подошёл ближе, и в нос ударил знакомый запах сигарет. — Да, наверное, — я отвёл взгляд. Моё лицо горело. Ты тепло улыбнулся и попрощался со мной, а я просто стоял, как вкопанный, и смотрел тебе вслед. По моему телу бежали мурашки. Вы втроём взяли инструменты и вышли из актового зала, который без вас оказался каким‑то пустым.