Российские хроники

-Саша, да ты с ума спятил, что ли?! Никакого бала! И уж тем паче, не поеду я туда твоей дамой! -Послушай, Азирафе́ль... Молю тя! -Бери свою любезную да ступай. Я же никуда не двинусь! Пушкин нагло схватил Азирафеля за запястье, из-за чего ангел невольно дернулся и с силой вырвал свою руку из чужой хватки. -То лишь на единый вечер! Завтра в путь тебе, так потешимся же напоследок! Азирафель хмыкнул и посмотрел на окно. За ним уже сгущались сумерки. Очень и очень жаль, что он уедет до того, как настанут белые ночи. Петербург казался таким волшебным и притягательным местом, словно его слизали с идеальной картинки из книжки. Вдруг, он ощутил на ткани сюртука чужие руки и взглянул вниз. Разница в росте никуда не могла пропасть бесследно, поэтому Саша, с надеждой во взгляде, глядел на возвышающегося над ним херувима. -Змию на груди пригрел! Я есмь княжество, восточных врат Эдема хранитель! И камелией твоею отнюдь быть не желаю! Прочь отсюда! -Постой-ка, я... я представлю тебя одному преизрядному пииту! На мгновение между ними повисла тишина. Букинист вопросительно приподнял бровь, а Александр на это лишь ухмыльнулся. Напряжение в воздухе нарастало. Лёд тронулся. -Неужели ж тебе неведомъ самый сочельникъ Іоанна Купалы? Азирафель удивлённо вдохнул, и тут же получил под дых повтором предложения, выдвинутым минут 15 назад. -Пожалуйте со мною в качестве компаньонки, и я представлю вас Николаю Васильевичу Гоголю. -Почто же? Али жены тебе твоей недостает? -И так она по балам изволит разъезжать вдоволь, со времени свадьбы нашей. А мы с тобой, сударь мой, нигде и не бывали! К тому же, требуют от меня именно "спутницу", а не "спутника". Помилуйте, согласитесь. Херувим выдохнул. И Азирафель прикрывает ещё этого черта перед раем!.. Им так легко манипулировать? Может это и есть секрет искушения его Кроули? Просто.. Он сам слишком мягкий.. -Изволь! Да будь ты неладен! Только где ж я облачение сыщу? -Сию минуту изволю достать! Вот те крест! Пушкин отпустил сюртук ангела и умчался за платьем. Азирафель же щелкнул пальцами, чудом меняя свой облик с мужского на женский. Хоть гениталий у ангелов нет, так что их нельзя считать ни мужчинами, ни женщинами, но все равно была необходимость менять вторичные признаки своего тела, чтобы люди воспринимали тебя тем или иным полом. Азирафель, признаться честно, не сильно любил свой женский облик. Причины этому не было. Может не любил потому, что не привык к нему, ведь он применял его лишь раз за всё время существования земли. Может потому, что окружающие его мужчины любили поглазеть на него, в то время как херувим хотел провалиться под землю, лишь бы исчезнуть из их поля зрения. А может потому, что люди постоянно начинали спрашивать его про замужество и про наличие самого этого "мужа". А, и ещё и рост становится меньше на пару сантиметров, что является самым существенным из всех минусов(по мнению ангела, конечно же). Хотя, если он идёт с таким сверчком как Александр Сергеевич, то разницы в обликах даже близко не видно будет. И сейчас Азирафель стояла посреди своей комнаты и неловко смотрела в пол. Ранее плотно сидевший сюртук теперь был слегка великоват в плечах. Ангел вздохнула и взглянула на себя в зеркало. В отражении на неё глядела женщина 35 лет, с длинными почти белыми волосами и в мужской одежде, чуть больше её размера. Чуть-чуть покрутившись в разные стороны у зеркала, Азирафель скинула с себя сюртук, открыла шкаф и нашла самую свободную рубашку, что у неё есть, после чего, переодевшись, села в кресло и стала ждать. Пять минут, десять, двадцать. Азирафель уже успела задремать, как громкий грохот двери её вырвал из рук Морфея и заставил взглянуть на вошедшего. Пушкин стоял во всей красе, лишь кудри немного растрепались, а в руках держал красивое бальное платье. Он, без капли стеснения, разглядывал её новый облик минуты три, пока любительница книг не подала голоса. -Где ж ты оное изыскал? Чай, не из платьев Натальи твоей взято… Хранительница восточных врат эдема подошла к Александру и аккуратно забрала у него платье. Платье было слишком модное, соответствующее этому десятилетию:возможно, привлечёт много внимания. -У модистки откуплено. Чаю, впору станется, ибо время не терпит. Не надлежит ли мне удалиться? -Во́ля твоя́. Азирафель рукой поправила кудряшки на голове у Саши, а потом, когда тот стыдливо ретировался за дверь, ведь не подобало бы женатому мужчине смотреть, как чужая женщина наряжается, стала переодеваться. Платье немного жало, конечно, но в нем можно было спокойно идти на бал и потом не вспоминать его, как страшный сон. Ангел вышла из-за двери своей комнаты. Пушкин был, как всегда, при параде. Он элегантно подал руку Азирафель, на что получил пару подавленных смешков с её стороны, и они отправились вниз по лестничному пролёту. Херувим не имела вообще никакого понятия, где и у кого будет проходить этот бал, поэтому, оказавшись в незнакомом и большом доме, первым делом осмотрелась. Прихожая была довольно красиво обставленна, на крючках висело множество сюртуков, а прислуга вдали бегала туда-сюда, помогая во всём своим господам. На минуту заглядевшись, Азирафель упустила тот момент, когда из её поля зрения исчез в этой толпе гостей Пушкин, поэтому, заметив отсутствие поэта, ангел направилась вперёд. Пробраться сквозь гущу гостей было достаточно нелегко. То кто-то норовит плечом задеть девушку, то на ногу ей наступят, будто бы не замечая её присутствия. Платье жало. Комнаты были душными, из-за большого количества народа. Вся эта катавасия потихоньку начинала уже нервировать Азирафель. Она хотела просто поскорее найти Пушкина и, может быть, отправиться первой же картой домой. Вдруг в этой толпе, в порыве раздражения, она случайно налетела на бедного парнишку. Тот упал назад, чудом не уцепив с собой ещё пару людей. -Боже мой! Простите, молю вас, простите меня ради Бога! Не желала я вас сим образом задеть, то не нароком учинилось. Она протянула руку навстречу щуплому мужчине с средней длинны чёрными волосами. -Ничего, ничего, любезнейшая. С кем не случается. Мужчина встал, отряхнул свой сюртук и знаком показал своему собеседнику, чей диалог прервался из-за Азирафель, что все в порядке. -Видно, начало знакомству нашему не добре положилось. Разрешите представиться, Николай Васильевич Гоголь. -Анна Фелл, весьма мне любезно с Вами познакомиться, Николай Васильевич. Азирафель уже было протянула руку, чтобы пожать её Николаю Васильевичу, как вспомнила, что она не в том облике, и этикет не позволяет этого ей. -Простите великодушно -Ничего предосудительного. Ежели будет вам угодно, можете звать меня просто Николаем. -Николай... Не зрети ли вы здесь Александра Сергеевича Пушкина? -Знакомы ли вы с нимъ? -Я с нимъ прибыла, а онъ въ толпѣ гдѣ-то запропастился. -Извольте же, пойдем искать, коли уж так сталось. Гоголь взял Азирафель за запястье и повёл её сквозь толпу. Вот они проходят гостиную, столовую, танцевальный зал.. Начался первый вальс. Ангел аккуратно отцепляет от своей руки руку Гоголя и останавливается у стола с закусками. -Ммм, что́ есть сие́? спрашивает мужчина, и в это время Азирафель с непринужденным видом кивает на круг, в котором в нежном вальсе кружатся многочисленные пары, в том числе и Александр, уцепивший себе в качестве партнёра какую-то девицу. -разумеется. Они на мгновение затихают. Херувим, в появившуюся паузу, рассматривает стол с закусками. Пряники, конфеты, тортики, пирожные и самовар с чашечками. Азирафель аккуратно взяла один пряничек с тарелочки и надкусила его. -сладостные? -вельми. -Осмелюсь вопросить, сударыня Анна, ка́ковы ваши увлечения? -Главным образом чтением забавляюсь, да и фокусам малость предаюсь. А в остальное время по всему Санкт-Петербургу за Александром мотаюсь. -Фокусы изволите являти? Не чаровница ли вы, сударыня? -Комедиантка, коли вам угодно будет. -Не соблаговолите ли единый фокус показать? Азирафель охнула и, широко улыбнувшись Николаю, спросила. -Не соблаговолите ли вы, любезнейший, одолжить мелкую монету? Гоголь выудил из кошелька небольшую медную монетку, номиналом в 10 копеек, и протянул её Азирафель. Та хитро ухмыльнулась и зажала монетку большим и указательным пальцем левой руки, демонстрируя монетку своему зрителю. Ангел аккуратно подвела правую руку под левую, делая вид, что собирается сбросить монетку на неё, притом заводя большой палец правой руки за позаимствованную наличность. Ещё одно действие, и монетка должна была остаться в левой руке, хотя зритель бы обманулся, что монета в правой, только вот что-то не задалось и монета, при ослаблении пальцев левой руки, действительно упала в правую руку, а после и на пол. 10 копеек закатились под стол, куда за ними полез и Николай, чтобы девушке не пришлось пачкать свое красивое платье. -Простите, дозвольте еще раз испытать! -Не извольте печалиться, волите творить... Ахъ! Писатель ударился головой о столик, когда сзади к нему незнакомый мужчина. -Николай Васильевич, весьма утешен лицезреть вас здесь! Что же это вы под столом обретаетесь? Ужели пряник под оный закатился, сударь? Мужчина с ног до головы осмотрел Азирафель, отчего та вздохнула и помогла выбраться Николаю из-под стола. -Помилуйте, сударь, да вотъ моя новая знакомка, дивныя штуки предо мною изволитъ являть. -Осмелюсь ли я просить вашу прелестную спутницу на тур вальса? -Позвольте принести мои извинения, но сие меня нимало не занимает.- ответила Азирафель, своим тоном попытавшаяся отпугнуть "кавалера" -Что вы изволите? Я настоятельно прошу! -Я же изрекла, что отнюдь не пылаю желанием.. -Азирафель! Ах вот где ты изволишь пребывать! Пушкин почти налетел на Азирафель, но вовремя остановился и приобнял её за плечи. Незатейливый кавалер же, чуть смутившись, быстро ретировался в другой конец танцевального зала, и ангел довольно выдохнула. -Вижу я, сударыня, что время попусту не изволите терять. Уж и с любезным нашим Николаем Васильевичем Гоголем знакомство завели! Юное дарование, что и говорить! Он нескромно потрепал Гоголя по волосам, и Азирафель закатила глаза, глядя на это действо. -Ко́ленька, не соблаговолите ли прогуляться? Будете столь любезны просветить меня и мою компаньонку относительно вашего писательского дарования. -Извольте, Александр Сергеевич. Дозвольте лишь пряничком сим угоститься, а вы покорнейше прошу, вне особнячка меня дождитесь. Пушкин ухмыльнулся и направился к выходу. Херувим тоже уже направилась по тому же маршруту, как заметила замешательство Гоголя, взгляд которого упёрся в тарелку с пряниками. -Не приключилось ли чего, Николай? -Что вы, что вы. Да что вы говорите! Разумеется, нет. Просто-напросто более единого взять – то дурной тон, а ведь так соблазнительно, согласитесь ли? -Почто жъ не взять? -А како бы учинитися, дабы не почтену быти невеждою, правил не сведущим? Азирафель снова подошла к столу, взяла из тарелки три пряничка, наклонилась к уху Николая, словно намереваясь что-то сказать, и быстрым движением руки скинула все пряники в его карман. -Извольте же выйти на улицу, любезнейший мой. Тихо шепнула она ему и легкой походкой направилась к выходу, пока Гоголь стоял в недоумении и косился то на свой карман, то на выходящую из зала Азирафель На улице было свежо. День клонился к своему логическому завершению, сгущались сумерки. Где-то в небе начинали появляться звёздочки, но так не заметно, словно их свет лишь редко мог доходить до земли. Азирафель глядела на это небо и что-то вспоминала, пока её за локоть не потряс Александр. Николай тоже уже стоял рядом с ним, поэтому, ни на минуту не задерживаясь, они пошли вдоль канала. Разговор тёк как быстрая речка-легко и свободно. В ход шли анекдоты, различные темы, включающие в себя все, что в голову взбредет, стихи, байки и прибаутки. Небо постепенно стемнело, на небе появилась убывающая луна, а рядом с ней тысячами мерцали своим светом звезды. Ангел, разомлевшая от прогулки, притомилась и, ничуть не думая о сохранности платья, села на край канала, после чего подняла голову к звездам. -Сударыня, что ж вы там восседаете? Утомлены ли от нас с Пушкиным? Спросил у Азирафель Гоголь, подойдя к ней со спины, но пока не решаясь присаживаться рядом. -Что вы говорите. Вы превосходны, как и завсегда. Право… я полагаю, сколь чудно здешние звезды зрети. Отъезжать же вовсе не желается. На минуту все затихло. Эта минута, казалось бы, показала Азирафель весь город, наполненный жизнью даже ночью:где-то было слышно крики ямщиков, цокали копытами лошади. Также было слышно музыку, которую где-то вдалеке на чьем-то балу играли музыканты. Все казалось таким волшебным в эту последнюю ночь. Пушкин сел рядом с Азирафель. -Государи мои, а как вы полагаете, для чего звёзды возжигаются? Спросил Александр, заканчивая тишину. Вовсе не нарушая, нет-нет. Его вопрос в этот момент казался таким лаконичным. Таким подходящим. -А не дабы ли людям путь домой сыскать? Ежели кто их зажигает, знать, кому-то то надобно.-, предположил Николай, рукой проведя по усам. -А кому сіе потребно?.. Азирафель? Азирафель коротко вздохнула, взглянула на Сашу и улыбнулась. -Уж верно, то не для меня боле. Мню, вовек пребуду азъ зде, в граде семъ. Пушкин подсел ближе и похлопал её по спине, из-за чего рукав платья слегка сполз с плеча. -Изрядный выбор, Ангел. Они провели в тишине ещё минуты три, пока за Николаем Васильевичем не прибежал его слуга. Перед тем, как уйти, мужчина все же решил уточнить. -Азирафель! Осмелюсь спросить, отчего при первой нашей встрече вы нарекли себя Анною, а не своим истинным именем? -По-пустому то все. Однако ж, в жене некая тайна быть надлежит. Прощайте, мой дражайший. -Прощайте, голубушка. Надеюсь, свидимся вновь. Гоголь взял руку Азирафель, поднёс тыльную сторону её руки к губам и легонько поцеловал на прощание, после чего стал удаляться вдоль канала. Домой к Пушкину они ехали молча. Александр смотрел из пролетки на проплывающие мимо дома, в то время как Азирафель просто наслаждалась тишиной вечера, ведь за такое длительное время пребывания в обществе она уже изрядно успела устать. После сбора вещей, ангел поспешно вернулся в свой изначальный мужской облик и на мгновение затих, заглядевшись в окно. Он обязательно вернётся сюда снова, и в этот раз-навсегда. Букинист захлопнул свой сундук и вышел с ним на улицу, где Саша уже сумел найти ямщика, который согласился отвезти "друга Александра Пушкина" до нужной станции. -Что ж, прощайте, ангел мой, до свидания ли? -Прощай, Саша, до свидания года через два-три. Азирафель обнял Пушкина, после загрузил свой сундук на телегу, залез сам, и телега тронулась. Херувим ещё долго смотрел на удаляющуюся фигуру Александра, пока её не проглотила ночная мгла.