Eiswein

Изо всех сил стараюсь выжать последние соки

Из своей юности перед её концом.

Жаль, что я не поступил немного лучше,

Не смог сохранить хладнокровие

И сгладить все острые углы.

Всё так быстро пролетает. Давай, задержи момент и притормози. Как ты мог уйти от меня, где теперь я? Я не могу быть один. Josef Salvat — alone

Я дам тебе, во что верить. Я лучше проиграю, чем уйду, даже не попытавшись. Осколки сотрутся в пыль, Пустые обещания разрушат доверие. Найди причину, чтобы отдать мне своё сердце, И я найду причину, чтобы мы были вместе. Andy Black — Broken Pieces

      — Занятную историю вы нам рассказываете, Гарри, — задумчиво протянул Монтель. Рядом с ним сидел другой врач, представившийся Валентином Алехо, неврологом.       Я же, получив несколько нагоняев за чрезмерную активность, вновь находился в постели, доедал уже четвёртый мандарин и рассказывал врачу всё, что помнил. Вот только мои воспоминания несколько отличались от реальности.       Чуть поодаль сидели Снейп и тот, кто представился как Том Риддл. Я хотел, чтобы остался только Северус, но Монтелю почему-то понадобилось присутствие обоих, чтобы сверять показания.       — Я ведь не мог это просто придумать… — выдохнул я, — или мне пора уже выдвигаться к психиатру? Этого только не хватало, — совсем тихо проворчал я.       Не хотелось, чтобы он услышал. Он… блядь, какой-то странный.       Я вновь посмотрел в ту сторону. Риддл, слегка отклонившись назад, лениво бродил пальцами по подлокотнику. Повёрнутый телевизор перекрывал свет лампы, и тень падала на его лицо до плеч, отчего глаза казались почти чёрными и неподвижными — будто он хотел загипнотизировать меня.       — Мистер Поттер? — отвлёк меня голос Алехо, и я переключил на него внимание. — У нас несколько очевидных проблем налицо, — после короткой паузы изрёк он. — Вы утверждаете, что собирались покинуть зал вместе с неким Энтони Голдштейном, но потом вернулись в поиске чего-то или кого-то, но кого точно — вспомнить не можете. Затем около кухонь вас нашёл мистер Снейп и вы вместе покинули отель, около входа встретив остальных: Олафа Андерсена, Гестию Джонс… Так?       Я лишь кивнул.       — Северус? — Монтель перевёл взгляд на Снейпа, и тот, вздохнув, изрёк:       — Голдштейн сказал мне, что ты направился обратно, желая найти Тома. Он окликнул тебя, попытавшись догнать, но потерял из виду в толпе — до этого всё совпадает. Затем я и правда нашёл тебя. — Уверенно кивнул Северус, но лучик надежды тут же погас, стоило ему договорить: — Только ты был уже без сознания.       — Следуя словам увидевшего вас там врача, Гарри, — заметил Монтель, — вы оступились прямо перед ней, упали, ударились головой, поднялись, видимо не ощутив ещё последствия удара, а потом снова упали — хорошо, что вас успели вовремя подхватить.       — Я помню! — тревожно воскликнул я. — Помню, что увидел девушку и она спросила, как я себя чувствую и ударился ли я головой, но меня тут же окликнул Северус. Он подошёл и будто ощупал меня, спрашивая, в порядке ли я. Я сказал, что всё нормально, и мы направились к выходу.       — Врачом и правда была девушка. Вы были в состоянии спутанного сознания, и она задавала вам вопросы, а затем бегло осмотрела, прежде чем погрузить. Северус? — вскинул брови Монтель.       — Я подошёл, когда тебя собирались увозить на каталке, — медленно произнёс он, поморщившись. — Врач сказала, что я всё равно ничем не смогу тебе помочь, но могу сам пострадать, находясь там, тем самым добавив им работы. Я узнал, куда тебя собираются вести, и направился к выходу.       Алехо удовлетворённо кивнул, предположив:       — Скорее всего, именно этот момент можно считать точкой отсчёта для ретроградной амнезии. У вас пропало несколько часов из памяти, что вполне ожидаемо и незначительно. Однако пропажа, возможно, послужила толчком для появления новых воспоминаний.       — То есть, — еле слышно прошептал я, — в бреду я выдумал несколько часов своей жизни?       — Это парамнезия, мистер Поттер, — пояснил Алехо и задумчиво улыбнулся: — Не пугайтесь так. Вам был поставлен диагноз ушиб головного мозга лёгкой степени, диагноз, который мог бы стать фатальным, если в тот момент вы бы упали снова.       На этих словах я заметил, как на меня глянули исподлобья бесячие глаза, и отвернулся, вновь уставившись на врача.       — Так что худшее уже позади, — продолжил тот. — Вы сказали, что вас затошнило от вида крови на подносе. Скорее всего, это было одним из первых симптомов черепно-мозговой травмы, просочившихся в ваше сознание таким образом, как и упомянутый Вами звон в ушах, потерянность во временных рамках…       Опустив глаза на ладони, я сжал руки в кулаки и услышал, тут же подняв взгляд:       — Парамнезия бывает трёх типов. Небольшие проявления этого феномена встречаются чаще, чем кажется, — ободряюще улыбнулся Алехо. — У совершенно здоровых людей они не исключены, обычно единичны и происходят на фоне стресса. Бывает, что это лёгкое искажение временной атрибуции каких-то событий. В вашем же случае мы имеем смежную форму меж конфабуляцией — вымыслом, принявшем форму воспоминаний, — и криптомнезией — воспоминаниями, создавшимися из историй, услышанных от других людей или прочитанных в книгах, увиденном в кино или же во сне. Почему я сомневаюсь?       Потому что, по всей видимости, ваши воспоминания моделировались, когда вы, находясь между сном и явью, выхватывали образы и фразы из окружения нынешнего, а также воскрешали какие-то из прошлого, вписывая их происходящие с Вами события здесь, — он стукнул пальцем по виску. — Рассказанное вами о Нарциссе Малфой, к примеру, явное тому доказательство. Вы сказали, что некоторые высказывания помните ясно как белый день, другие же смазываются: одна из таких фраз — «Что с ним?» Миссис Малфой интересовалась Вашим состоянием, если я не ошибаюсь, — он перевёл взгляд на Северуса, и тот кивнул. — Как и слова мистера Снейпа, якобы адресованные вам, когда эти слова были сказаны ему самому врачом. Вы понимаете, что я имею в виду?       Что я стал шизиком на почве стресса?       — Да, — изрёк я.       — Гарри, — обратился ко мне Монтель, будто прочитав мысли, — вы не сошли с ума.       — Гм, — кивнул Алехо. — Пример. Сорокалетняя пациентка обратилась с жалобой на нарушения памяти. По её словам, за двадцать лет с ней происходили разные события, которые тут же исчезали из памяти — она об этом забывала. Вот только сейчас эти «забытые» воспоминания начали возвращаться. Сообщила, что вспомнила, что она не безработная учительница музыки — кем пациентка являлась на самом деле, — а весьма известная джазовая певица. Она рассказывала, что вспомнила, как несколько лет назад гастролировала в США, после концерта подписывала множество автографов и что у неё была дублёрша. Поэтому её сольная карьера продвигается и сейчас без неё самой. Она просила помочь ей вспомнить всё, чтобы вернуться к этой «настоящей» жизни. И тем не менее в ходе обследования не выявилось никаких проблем с запоминанием, всё, что было с ней за последнее время, она отлично помнила, и, по словам родственников, никаких проблем с памятью замечено не было, — он развёл руками.       — Ей диагностировали шизофрению? — уточнил я, сощурив глаза.       Алехо бегло улыбнулся:       — Нет, мистер Поттер, это были конфабуляции фантастического типа. Обычно они содержат ложные воспоминания эпического характера, что связано с удовлетворением внутренних желаний и поиском социального престижа. Бывают и более масштабные сюжеты: похищение пришельцами, например. Пациент взаправду уверен, что его похищали и проводили над ним опыты — он это помнит. Или помнит, как был капитаном пиратского корабля. Сломанный файл памяти, который каким-то образом затесался среди повседневных воспоминаний. Не обязательно, что это следствие психических отклонений, мистер Поттер, но тяжёлые случаи конфабуляции могут привести к отклонениям: если человек уверен, что над ним проводили опыты зелёные человечки, потому что он это помнит, со временем у него может начаться параноидный бред. Шизофрения тоже может порождать парамнезию, но это не ваш случай, Гарри, — заключил он.       — А какой мой? — усмехнулся я, заметив, что этот Том Риддл всё так же не сводит с меня глаз. И его взгляд, блядь, нервирует.       Чего он всё своими глазёнками сверкает, будто я намеренно с разбега головой стукнулся обо что-то?       — Во время врачебной проверки пациентка рассказала, — вновь заговорил Алехо, — как на прошлой неделе она проводила время с Леди Гагой и помогала ей выбирать костюмы для нового тура. Проблема в том, что пациентка работает кондитером в Праге и она никогда не встречалась с Леди Гагой, не давала ей советов насчёт туфель и прочей атрибутики. Как показали результаты МРТ ранее, когда пациентка в лихорадочном состоянии поступила в отделение скорой помощи, у неё был энцефалит — воспаление головного мозга, — и её воспоминания переплелись с выдумкой. В вашем случае появлению конфабуляции послужила ЧМТ. В обычном состоянии интуиция помогла бы вам понять, что часть из этого вымысел. События, кажущиеся неправдоподобными, человек подвергает автоматической проверке на уровне подсознания: например, зал ожидания отделения скорой помощи.       Перестав кусать нижнюю губу, из-за чьего-то маниакального слежения, я уточнил:       — Что не так?       — Почему вокруг вас не было других людей? — он вскинул брови. — Вы говорите, что слышали покашливания, но будто были в зале одни. Мы можем выйти и посмотреть — зал ожидания отделения вечно переполнен — одна из наших главных проблем. Ещё одно сомнительное происшествие: куда делся стаканчик с кофе? Другое: вы бы не смогли расслышать разговор мистера Снейпа и Монтеля на расстоянии, но вы расслышали, потому что это происходило где-то рядом, пока вы пребывали без сознания: уловили одну фразу. Всё это «маркеры сомнения», ваш мозг упрощал окружение, создавая видимость толпы, но не её саму на фоне переносимых переживаний, — заключил он.       — Но вы сказали, что потеря памяти послужила толчком для появления новых воспоминаний, — неуверенно возразил я.       — Есть такая возможность, — согласился Алехо. — Одна из альтернативных теорий объясняют конфабуляции как компенсаторный механизм, возникающий в результате потери памяти. Она возникает из-за потребности закрыть пробелы в знаниях, но этому недостаточно клинических доказательств, поэтому, — он понизил голос, — можно только строить предположения. Однако нельзя отрицать, что создание ложных воспоминаний также тесно связано с эмоциональной памятью: под давлением, к примеру, могут появиться конфабуляции — весьма типично для судебной практики. Поэтому, находясь в стрессовой ситуации, при эмоциональном перенапряжении, минимальные очаговые повреждения привели к такому исходу. Но это не является нашей главной проблемой, — заметил он.       Я замешкался, ожидая дальнейших объяснений, а Алехо перевёл взгляд на Монтеля.       — Когда вас доставили, Гарри, вы были без сознания около десяти минут. Затем пришли в себя и отвечали на вопросы: тошнота, колебание пульса, головная боль, повышенная температура тела и рвота. Вас вырвало дважды, — уточнил тот. — Всё это типично для лёгкой черепно-мозговой травмы, будь то ушиб или сотрясение, тем не менее спустя полтора часа бодрствования Вы вновь потеряли сознание — что вызвало переполох. Это вполне мог быть «период просветления» более подходящий для эпидуральной гематомы, — скоплением крови между твёрдой мозговой оболочкой и костями черепа, — пояснил он, когда я вопросительно вскинул брови. — Сознание сменяется расстройством вплоть до комы — один из наихудших вариантов.       Я перевёл взгляд на Снейпа, заметив, как сошлись его брови на переносице, а потом невольно мазнул глазами по полезшему ранее ко мне дебилу, который всё так же не сводил с меня взгляда: мутного и какого-то болезненного — будто это он головой стукнулся, а не я.       — Тем не менее компьютерная томография ничего не выявила, — покачал головой Монтель, — кроме точечных корковых кровоизлияний, типичных для лёгкой формы; все ваши показатели нормализовались спустя сутки: не было повышения артериального давления или существенных отклонений в дыхании и температуре тела.       — Тогда в чём проблема? — я нахмурился, не понимая, к чему они клонят. — Я просто спал?..       Поправив очки, Алехо сложил руки на груди:       — Мы предположили синдром Клейне-Левина — синдром «Спящей красавицы». Период спячки может длиться около десяти дней. Периоды летаргии могут длиться и меньше — всё индивидуально в этом случае — примерно два-три дня каждые три-шесть месяцев. Больные спят по восемнадцать и более часов в сутки, поднимаясь лишь для того, чтобы поесть и справить нужду. Если разбудить, то пациент будет заторможен, крайне раздражителен и даже агрессивен, а по завершении приступа он не помнит ничего, что происходило в этот период, считая, что просто проснулся на следующий день.       Он сделал паузу, но продолжил уже Монтель:       — В мире насчитываются едва ли около тысячи человек с этим заболеванием, Гарри. Природа болезни, увы, не до конца определена. Есть склонность полагать, что в результате перенесённого простудного заболевания развивается энцефалит, ограничивающийся зоной гипоталамуса, и из-за угнетения клеток, влияющих на сонливость и бодрствование, снижается выработка вещества, возбуждающего кору мозга. Организм переходит в состояние сна. Спровоцировать болезнь могут и черепно-мозговые травмы…       — Это точный диагноз? — невольно перебил я и присел, ощутив покалывающее напряжение на кончиках пальцев.       — Предварительная оценка, — покачал головой Монтель. — Нам нужно оценить другие признаки наличия патологии, если они появятся.       — И как же?       Мне не хотелось спрашивать в присутствии постороннего, каким образом я справлял нужду все четыре дня. Потому что я и правда считал, что проснулся к вечеру… Однако эти четыре дня я как-то должен был функционировать, а раз катетера не было, я или брёл, как сомнамбула, в туалет каждый раз, что подтверждает их догадки, или на меня надели памперс, блядь, которого на мне сейчас не было. Ну, или катетер убрали.       Ох, критическое мышление, наконец-то ты проснулось — я скучал, чёрт возьми.       — ПЭТ-КТ головного мозга, — пояснил Алехо. — Когда вы восстановитесь, мы проведём диагностирование, которое не должно выявить никаких нарушений деятельности мозга, а потом проведём повторное во время фазы затяжного сна, когда — и если! — начнётся приступ.       — А симптомы? Есть ещё? Какие-то другие… — спросил я, ощущая, что всё ещё сплю.       — Симптоматика варьируется от одного пациента к другому, — ответил невролог. — Сонливость, постоянное чувство голода… — Я сглотнул, уставившись на кожуру от четырёх мандаринов, и услышал смешок: — Мистер Поттер, голод уровня булимии: пациент никак не может наесться. Усталость, спутанность сознания и рвота, опять же, в вашем случае это нормально после травмы. Синюшность конечностей не наблюдалась, потливость — тоже, галлюцинации — ложные воспоминания к ним не относятся, повышение либидо?..       Я нервно покачал головой.       Если, конечно, я что-то забыл за эти четыре дня: например, сомнамбулическую дрочку.       — Синяки под глазами присутствуют, — заметил Алехо, — но, по словам мистера Снейпа, вы часто пренебрегаете суточной нормой сна. Это так?       — Да…       — Я бы мог вас отругать за это, но в наше время недосып — это норма для большинства людей. Новая вредная привычка.       — А что, если всё так?.. Есть какое-нибудь лекарство, лечение?       Алехо поджал губы, помедлив с ответом, и я понял, что нет, нет, сука, никакого лечения.       — То есть я буду регулярно впадать в спячку, парализуя свою жизнь на сутки или на десятки дней, и никак не смогу этому помешать? — я невольно склонился вперёд, мысленно проиграв такой сценарий.       — В некоторых случаях хорошо себя проявили препараты лития и противоэпилептические средства, как карбамазепин, но всё индивидуально. Мистер Поттер, это ещё не диагноз, и рано говорить с уверенностью — явление могло быть транзиторным, — спокойно изрёк он, добавив: — Как и диссоциативная амнезия.       — Вы сказали ретроградная, — машинально поправил я.       Это что же получается?       Нет, нет, нет, не стоит об этом думать. Когда на бумажке появится точный диагноз, тогда и буду думать, что мне делать со своим новым статусом спящего идиота, который зачем-то попёрся в самое пекло…       — Ретроградная предшествовала травмирующему событию, — пояснил Алехо. — Это была несущественная мелочь. Проблема в другом: часть конфабуляции и ваших воспоминаний исчезла.       Как будто мне было мало перечисленного, чёрт!       Я нахмурился, пытаясь понять, что он имеет в виду, а затем Алехо указал на человека за спиной, Тома Риддла, и спросил:       — Вы помните мистера Риддла?       — Почему я должен его помнить, если впервые вижу?       — Однако вы вернулись в зал, чтобы найти его, — спокойно возразил Алехо.       — Я не искал его, — покачал я головой.       — Тогда с какой целью вы вернулись?       Я напряг память, но особой цели не было… Я просто вернулся, больной на всю голову, ага.       — Возможно, я искал Северуса, но не его, — я перевёл взгляд на объект наших рассуждений.       Риддл с окаменевшим лицом следил за мной, будто камера видеонаблюдения. Меня от его присутствия подташнивало и бросало в холодный пот — это были не самые приятные из ощущений.       — Меня напрягает его присутствие, мистер Алехо, — сообщил я.       — В каком смысле?       — Мне неприятно, что… гм, — «что здесь он», мысленно сказал я, но вслух произнёс лишь: — Что о моих болячках слушает посторонний человек.       — Валентин, — внезапно подал он голос, от которого у меня мурашки по коже пробежали, — мне выйти?       — Нет, прошу вас остаться. Простите, Гарри, — покачал Алехо головой, — но нам нужно кое-что уточнить прежде. Северуса вы помните?       Я сдержанно кивнул, не совсем понимая, к чему они ведут, задавая такие, гм, странные вопросы.       — Помните, что было на мероприятии?       — Само собой. Я участвовал в состязании, приготовил штрудель, победил наравне с Макулой Либерти…       — Кто голосовал последним? — внезапно спросил он, и я замер, в попытке вспомнить.       Олимпия Максим была первой, Кох — вторым, Бора — третьим, Росс — четвёртой.       — Росс, — ответил я без промедления.       — Судей было пятеро, — возразил он. — Вы помните пятого члена жюри?       — Пятого не было, — поджал я губы.       — Хорошо, — отступил Алехо. — С кем ещё вы общались тем вечером?       — После состязания с Аланом Ноттом, — пояснил я, вспомнив разговор в туалете, а затем замер, понимая, что не знаю, о чём мы с ним говорили. — Потом с Энтони Голдштейном и его тётей…       — Вы сказали, мистер Поттер, что помните, — часть ложных воспоминаний, — как сидели в зале ожидания с мистером Снейпом. С какой целью вы там находились? Может, ожидали какого-нибудь диагноза? Результатов?       Я выдохнул, ощущая, что не могу сфокусироваться на воспоминании, о котором он говорит. Зал помнил, помнил себя со стаканчиком кофе и Северуса, но не помнил, по какой причине мы там находились.       — Вы упоминали, что зашли Нарцисса Малфой и Беллатриса Блэк — их вы помните?       — Само собой, — уверенно кивнул я.       — Откуда вы знаете Нарциссу?       — Миссис Малфой — мать моего друга, гм, — туманно пояснил я, но Алехо, видимо, это хватило, потому что он кивнул.       — А Беллатриса Блэк?       — Беллатриса — мать Дельфи.       — А Дельфи — это кто? — уточнил он, сощурив глаза.       — Дочь… — и я вздрогнул, когда понял, что связь вновь обрывается.       — Чья?       — Не знаю, — выдохнул я, ощутив, как пульс учащается. — Дочь Беллы.       — Кто её отец?       Ладони вспотели, и я нервно потёр их.       — Не знаю…       Я будто бы бежал по дороге, вокруг был красочный пейзаж, а потом путь обрывался и я кубарем летел в абсолютный мрак — так ощущались эти пробелы.       — Хорошо, — примирительно изрёк он. — Не напрягайтесь, если не можете вспомнить. Зайдём с другой стороны: вы проходили стажировку в Провэнзе, это так?       — Так, — согласился я.       — Кто был вашим руководителем?       — Питер Петтигрю, — отвечал я, ощущая, что это полный бред.       — А начальником Петтигрю?       И вновь тупик.       Я сжал одеяло, скомкав его.       — Кому принадлежал дом, в котором вы проживали во время стажировки?       Я открыл рот, чтобы ответить, но единственное, что вылетело это:       — Понятия не имею… — А потом меня мгновенно осенило, и я с облегчением добавил: — Я жил у подруги, Кассандры Ваблатски.       — Жили всё лето? Вместе с друзьями?       И я вновь запнулся о свою память.       Блядь!       — Что это такое?       — Судя по всему, — начал Алехо, — исчезла вся информации об одном конкретном человеке, относящаяся к разным периодам жизни — систематизированная амнезия.       — Но почему?.. Я не чувствую, что забыл что-то…       — Пока вы не начали натыкаться на пробелы, даже не осознавали их существование — большинство пациентов не отдают себе отчёта в этом, пока им не указывают на исчезнувшие события или не рассказывают о них, — доверительно пояснил невролог. — Из той информации, что мы имеем, вы отправились обратно в зал в поиске Тома Риддла. Стрессовая ситуация при дополнительной травме поспособствовала созданию конфабуляции, как я уже говорил, и, возможно, во сне, проигрывающем ваши новые воспоминания, скажем так, вы пережили травматическое событие. Событие, которое заставило вас впоследствии заблокировать связанную с этим память.       Я дотронулся до век, потерев их и на мгновение зажмурившись.       — Мистер Алехо, — выдохнул я после секундной паузы, — вы хотите сказать, мало того что я выдумал часть своих воспоминаний, так на основании мифа я ещё и травмировал самого себя, а затем отрёкся от трагических воспоминаний?       — Примерно так… — едва ли не смущённо улыбнулся он, когда смущаться надо было мне. Я будто в собственных ногах запутался. — Люди, имеющие опыт или ставшие свидетелями таких травмирующих событий, как сексуальное насилие или любое другое, войны, природные катастрофы, смерть близкого человека… нередко страдают от диссоциативной амнезии. Иногда эта информация хоть и забыта, но продолжает влиять на поведение. Например, жертва взрыва, хоть этого и не помнит, вздрагивает, слыша громкие звуки, и обходит стороной места, подобные тому, где случилась катастрофа. Скорее всего, именно по этой причине вас… смущает присутствие мистера Риддла.       Я вновь переключил внимание на него, скользнув глазами по напряжённой линии плеч, горлу, кадыку, гладко выбритому подбородку, чёткому контору губ, уголкам рта, едва заметно приподнявшимся. Я тут же скосил взгляд, поняв, что чересчур пристально рассматриваю его.       — Значит, что бы это ни было, мне не стоит вспоминать, — заключил я, стряхивая с себя наваждение.       — Боюсь, всё несколько сложнее. Это конфабуляция породила вымышленную стрессовую ситуацию, а не реальность, но стёрли Вы не породившее стресс событие, а всю информацию сходного содержания. Исходя из вашего положения, предшествующий опыт… — он окинул меня внимательным взглядом, — мог породить сильный страх и эмоциональное напряжение, где вы машинально предположили худшее. Всё это вместо обнадёживающих ложных воспоминаний, где всё хорошо, что более типично, создало более тёмный сценарий, возможно, из-за творящегося вокруг вас хаоса — здесь можно только гадать о причинах подсознания, — он сочувственно развёл руками. — Но рассказанная вами история, местоположение, присутствие определённого круга людей наводят на мысли о потери…       — Намёк понят, — выдохнул я, обрывая его на полуслове. — Полагаю, это касается вас, мистер Риддл, — посмотрел я на него.       — Полагаю, что меня, — отозвался он, а меня вновь прошиб холодный пот.       — И кто мы друг другу? — с толикой скепсиса уточнил я.       — Пара, — не моргнув и глазом, ответил он.       — Как это?.. — вскинул я брови.       О да, нелепейший из вопросов.       — Бальная? — ну конечно же, ведь я ясно помню, как записался на уроки танцев.       Мысленно застонав и не позволив ему вставить ни слова, я тут же добавил:       — Пара друзей? Пара коллег? Вы тоже повар? Северус?       Насмешливый взгляд будто бы обласкал меня, вновь послав толпу мурашек по телу.       — Любовная пара, — изрёк он, как само собой разумеющееся.       В горле стало сухо, и я сглотнул по ощущениям так громко, что меня услышали даже в коридоре.       — То есть… Мы встречаемся? — И вновь обратился к Снейпу: — Это правда?       Северус поднял руки, дескать, вмешиваться не собирается — что ещё за финт? — и я вновь уставился на Риддла.       — Вы ведь понимаете, что не имеете права обманывать больного человека? — процедил я, дёрнув головой вверх, чем заработал слабый отголосок боли в висках.       Просто замечательно!       — Ты прав, поэтому я бы не стал тебя обманывать, — спокойно сказал он.       — А приукрашивать тоже бы не стали? — подался я вперёд.       Почему-то казалось, что он пытается обвести меня вокруг пальца.       С одной стороны, если из-за страха за чужую жизнь я сделал себе ментальный харакири такого уровня, затем ещё и заживо его похоронил на просторах разума, а похоронив, дошёл до ручки и кинулся в объятья амнезии, то у меня явно были… чувства к нему. С другой — сейчас эти чувства превратились в холодок по спине и желание отвернуть чужое лицо в другую сторону, чтобы не смотрел так и не улыбался.       Вот чего он лыбится, блядь?..       Врачи тактично молчали: один поглядывал на часы, другой — в какие-то бумажки. Наверное, мои результаты.       — Мистер Алехо, даже если всё так, разве не рискованно пытаться вспомнить? — нахмурился я. — Мне и сейчас хорошо, я не хочу впасть в депрессию или стать параноиком, рыдая по углам и трясясь от каждого шороха.       Тот вновь поправил очки, слегка склонившись вперёд:       — Воспоминания могут вернуться сами, когда вы поправитесь и окажетесь в привычной для вас обстановке, Гарри. Если же вас беспокоит травматическая составляющая, то ваш случай особый: инцидент был всего лишь симуляцией, проигранной вашим сознанием, скажем так. Если есть желание, можно, конечно, обратиться к психотерапевту для прорабатывания ситуации. Я бы вам рекомендовал в этом случае обратиться по другой причине: повышенной тревожности, — заметил он, почесав подбородок, а потом понизил голос: — Исходя из вашей медицинской истории, после определённого события у вас случались панические атаки. Верно?       Я сдержанно кивнул.       — Не депрессия, но дистресс, — продолжил он. — Бессонница, апатия, беспокойство, потеря аппетита. Вы указывали тошноту, нехватку воздуха и усталость, — перечислял он, будто рентгеном меня просветив, и вновь уточнил: — Вы отказались от антидепрессантов, отдав предпочтение психотерапии, верно?       — Я взял себя в руки, — парировал я. — И мне помогли…       Джинни.       — Я просто хочу сказать, мистер Поттер, что в вашем случае есть риск, что простая тревога может перейти в тревожное расстройство, приведя к фобии: сильно тревожиться за близкого человека, когда он болен, и переживать снедающий страх, когда он просто вышел в магазин за хлебом — разные вещи.       — Понял вас... Похоже, что выйду я отсюда с целым набором болячек, — криво улыбнулся я.       Ни капельки не смешно.       — Я не ставил вам диагноз, — мягко возразил Алехо. — Но считаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть, Гарри. Знаю, что прозвучит странно, — он сдержанно улыбнулся, — но действенным методом будет проводить как можно больше времени в компании мистера Риддла.       Это он что, на сожительство намекает?       — Почему это? — раздражённо уточнил я.       Даже если Риддл не врёт, в настоящий момент он для меня совершенно посторонний человек. Нет, конечно, в летнем лагере в первые дни ты спишь в одной комнате с кучей незнакомых тебе детей, с которыми только предстоит познакомиться… Но от этого легче не становится: я не ребёнок, а он и подавно. А квартиру с левыми людьми я никогда не снимал, да и дело в другом: мне было неуютно в его присутствии — сердце будто тисками сжималось каждый раз.       — Чтобы ложные воспоминания не породили очередной виток стресса, Гарри, — раздался голос Алехо. — Когда память вернётся, эмоциональное потрясение пережитое вами из-за конфабуляции столкнётся с реальностью прошлых воспоминаний и главное — новых. Вы интуитивно отринете одно из конфликтующих событий из-за его недостоверности: воспоминание превратится в плохой сон, не более.       — А если я так ничего и не вспомню?       — Такая вероятность тоже существует, — кивнул Алехо.       — Тогда зачем мне проводить с ним время так, на всякий случай? Это же бред… И я не идиот, — посмотрел я на Риддла, а затем на невролога, — прекрасно помню эти восемь месяцев: моя личная жизнь свалила за границу и, будь у меня с вами отношения, — сощурил я глаза, — то я бы не стал пытаться завести новые с Энтони.       На этих словах я заметил хищный блеск в глазах и сведённые челюсти, к чему добавилась игра желваков.       — Если не вспомнишь, — раздался его вкрадчивый голос, подёрнутый лёгкой хрипотцой, — влюбишься снова. В чём проблема?       Я опешил.       Неужели его не смущает, что мы здесь как бы не одни, твою ж мать?!       Алехо неловко кашлянул:       — Мистер Поттер, увы, вам только кажется, что вы всё прекрасно помните, но это потому, что диссоциативная амнезия буквально отводит ваш внутренний взор от пробелов. К примеру, если Вы думали о мистере Риддле — пробел, если вы покинули свою квартиру, чтобы встретиться с ним, — пробел, вы провели вместе выходные — пробел… Таким образом нам придётся деконструировать каждый Ваш день, чтобы понять, сколько их и где они, что, естественно, непрактично. Сейчас вам кажется, что его в вашей жизни никогда и не было, потому что забвение затронуло каждую вашу мысль, касавшуюся утерянной категории памяти, но это не означает, что это так.       Всё лучше и лучше.       Я вновь перевёл взгляд на один сплошной пробел, одарившего меня совершенно наглой улыбкой.       Алехо поднялся:       — Мистер Поттер, я бы хотел провести повторное МРТ.       — Проводите, — процедил я, не сводя взгляд с Риддла.       — Что ж, если у вас больше нет вопросов…       — Есть, — посмотрел я притихшего Монтеля: — Сколько мне ещё валяться?       — Стандартные две недели, Гарри, — пояснил тот. — Вы можете чувствовать себя обманчиво хорошо, что не исключает наличия у Вас травмы. Нам стоит аккуратно отнестись к этому во избежание осложнений и нежелательных последствий, — заключил он деловито и тут же обратился к Снейпу. — Северус, тебе нужно кое-что подписать.       Кивнув, он поднялся. Посмотрев на меня нечитаемым взглядом, он не дал остановить себя немой мольбой в моих глазах и покинул палату вместе с врачами.       Дверь с тихим хлопком закрылась.       И почему именно сейчас нужно что-то там подписывать? Или это намёк на «оставим голубков одних»? Но я ему никакой не голубок, блин…       — Вам тоже пора, — перевёл я взгляд на Риддла, а затем вздрогнул, поняв, что за своими болячками забыл о двух важных вещах: — Они ведь известили моего дедушку? Где он сейчас?       Не хватало только, чтобы Альбус весь испереживался, проделав путь ночью в его-то возрасте. И где он остановился?.. Безусловно, Алехо был прав — такими темпами до тревожного расстройства мне недалеко.       — Не волнуйся, я поговорил с ним.       Я нахмурился:       — Как это «поговорили»?       — Убедил, что с тобой не нужно сидеть двадцать четыре часа в сутки, подорвав тем самым своё здоровье, — будто прочитав мои мысли, пояснил он. — Он дома.       — У меня в квартире? — поинтересовался я, мрачнея.       — У нас дома, — парировал он.       — Нет никакого нашего дома, — отрезал я, ощутив жар от растекающегося по лицу румянца. — Я жил в съёмной квартире — это я помню точно. И приехал оттуда тем вечером. Зачем бы мне так поступать, если мы живём вместе?       Риддл поднялся, неторопливо подступая к кровати, и я поёжился, когда он с задумчивой улыбкой изрёк:       — Я и не говорил, что мы жили вместе, но собирались. Ты ведь не помнишь, что было между нами на мероприятии и что собирался мне сказать.       — А откуда ты знаешь, что я собирался тебе сказать, если я так и не сказал?       — Интуиция, — просто заключил он. — Мой дом — твой дом. Тебе следует слушаться указаний врача, Гарри. Тем более у нас столько возможностей для совместного времяпрепровождения теперь, пока я временно перешёл на удалённую работу, — указал он глазами на свою руку.       — Ты… — я осёкся, поняв, что машинально начал фамильярничать с ним. — Вы понимаете, мистер Риддл, что сейчас, что бы я к вам ни испытывал ранее, этого нет... Вы меня раздражаете, — еле слышно фыркнул я.       — Тоже хорошее начало: от ненависти до любви один шаг, — осклабился он.       — От любви до ненависти, — возразил я. — Я вам не доверяю, а если я вам не доверяю, как я могу с вами жить?       — Поэтому я взял твоего дедушку в заложники, — улыбнулся Риддл, а мне вновь захотелось отвернуть его лицо, чтобы не видеть эту улыбку, из-за которой неприятно ёкало сердце. — Если не хочешь проводить со мной время, буду хотя бы с ним играть в шахматы. Но мы можем договориться, — понизил он голос, а интонация стала обволакивающей, соблазняющей.       Я вскинулся, с трудом сдерживаясь.       — И это вот залог... залог… — я оборвал себя на полуслове, сцепив зубы.       Я впервые испытывал желание кого-то укусить, и укусить почему-то за нос, за идеально прямой нос, чьи крылья сейчас хищно трепетали. Но делать этого было категорически нельзя: не хватало ещё подтвердить свой агрессивный настрой.       — Ну же, выскажи мне всё, — подначил Риддл. — Я же знаю, какой ты прямолинейный, Гарри.       — Да неужели?       — Неужели, — вторил он мне. — Надо быть или вусмерть пьяным, или очень отчаянным, или же откровенно смелым, чтобы полезть целоваться к тому, от кого зависит успех твоей стажировки, толком не зная ни его статуса, ни ориентации, ни наличия ответной симпатии, а затем признаться в любви и возмутиться отсутствием желаемого ответа, когда твоей реакцией на моё прикосновение было… — он повернул голову, показывая место, куда я недавно заехал кулаком.       Там, кстати, даже следа не осталось. Или я так слабо бью, или он и правда железный.       — Разница в том, мистер Риддл, — прошелестел я, прерывая его, — что вы знали меня, а я увидел перед собой незнакомого мужика, который полез ко мне чуть ли не целоваться. К тому же, по всей видимости, летом я был не в себе… — всё, что он сказал, — это не я, — Теперь же со мной всё в порядке.       Аллилуйя.       — Вы сказали высказаться, — тут же добавил я, — поэтому я буду честен. Не считаете, что раз я вас не помню, стоило бы быть более осторожным, оставляя первое впечатление о себе?..       — А-а, — протянул он, криво усмехнувшись.       — Что «а-а»?       — Что значит «более осторожным»? Притворяться, осторожничая с каждым словом?       — О, такое поведение не по вам? Лучше уж показаться наглым и самонадеянным типом с тираническими замашками и эго размером с галактику, — я фыркнул, ощущая раздражение. — Не знаю, что я собирался вам сказать тем вечером, но, возможно, вы даже слушать бы не стали, решив всё за нас обоих.       — Да, я тоже не понимаю, что ты во мне нашёл, но раз в первый раз я не слишком-то и осторожничал, зачем мне делать это во второй? — пожал он плечами и тут же поморщился.       — Вам смешно? — рыкнул я.       Риддл замер, смотря на меня сверху вниз, а потом медленно склонился, упираясь здоровой рукой в постель. Я сглотнул, ощутив кажущийся знакомый аромат парфюма, и слегка отклонился назад.       — Когда случился взрыв, знаешь, что меня спасло? — вполголоса спросил он, едва заметно приподняв брови, а у меня внутри вновь скрутился жгут из волнения и чего-то непонятного. — Я стоял, прислонившись к колонне, а Кох — его помнишь, как мы уже выяснили — стоял передо мной и принял на себя весь удар. Нас снесло вместе…       Горло свело спазмом, и я покачал головой:       — Я не хочу знать…       —…И отбросило нас вместе: я упал на руку, а он — на меня. Его придавило, а я попал аккурат меж балками. Понимаешь, Гарри? — перешёл он на зловещий шёпот.       — Мистер Риддл! — остановил я его, проталкивая ком в горле.       Произошедшее было второй темой, о которой я забыл спросить, но сейчас мне буквально физически поплохело: его слова натянули невидимую струну внутри, готовую вот-вот лопнуть.       — А в тот момент, когда нас вытащили, я послал за тобой охранника в галерею, но — сюрприз! — воскликнул он всё таким же полушёпотом, — тебя там уже не было. Вместо того чтобы остаться в безопасности или спуститься через галерею, ты попёрся внутрь, а затем ещё и рванул в самое пекло! Будь пожар сильнее, а вентиляция в зале — хуже, ты бы ещё и угарным газом надышался. Ты хоть понимаешь, как это безрассудно? Понимаешь, как меня напугал? — буквально рыкнул он. — Так что да, позволь мне тоже быть откровенным с тобой: я не вижу смысла в том, чтобы продолжать все эти метания после всего произошедшего, — поспешно выдохнул он, сократив оставшуюся дистанцию и дотронувшись своими губами до моих.       Его ладонь сместилась, сжав моё запястье, похоже, во избежание рецидивов, и мне оставалось, пожелай я вновь воспользоваться хуком, только толкнуть его в больную руку или плечо, чего я делать… Естественно, я не стал этого делать: нельзя бить больного. И я не первый раз целуюсь с малознакомыми людьми — даже этим летом, если вспомнить.       «Не вижу смысла в том, чтобы продолжать все эти метания после всего произошедшего» — это что-то типа «я тебя люблю, не будем тратить время зря»? Что ещё за признание такое?..       Я приоткрыл губы, все ещё ощущая вкус мандарина, к которому тут же добавился привкус мяты, когда его язык скользнул внутрь, посылая по телу толпу мурашек. В висках вновь запульсировала боль.       Бить больного нельзя, хотя и целовать больного на всю голову, то бишь меня, тоже нельзя — у меня может и голова закружиться. Прямо как сейчас… Что там Алехо говорил про повышенное либидо?       Но вместо того чтобы отцепиться, я обхватил его за шею, позволяя вылизывать свой рот. Позволял в чисто профилактических целях… Было хорошо — целовался он, чёрт возьми, просто великолепно, — а моему измученному телу нужен был всплеск эндорфинов. Но стоило нам обоим на мгновение прерваться, как он едва ли не величественно изрёк:       — Один-один.       И я вновь потянулся к нему, сам не понимая желаний своего тела, — не понимая, почему сердце загнанно стучит, а дыхание пропадает, — но Риддл резко отстранился, отпуская меня.       — Мне, наверное, стоит извиниться, мистер Поттер, — вдруг чинно протянул он, будто на заседании сидел.       Какого хрена он?.. А я?..       Словно отголоском, я хотел спросить его, за что ему извиняться, но тут же передумал, когда злость завихрилась внутри, сдувая слой пыли с моего притихшего нрава:       — По вам видно, что вы всегда наступаете на желания других в угоду своих, поэтому не стоит — это будет неискренне.       — Чем же я ва-ас так разозлил? Тем, что коснулся или тем, что вам понравилось? — продолжал он поддерживать официальный тон играючи, растягивая гласные обращения. — Вы можете меня не помнить — мне всё равно, — мрачно усмехнулся он. — Так мы сможем начать всё с самого начала, но я всегда добиваюсь своего, мистер Поттер — в этом вы абсолютно правы.       Я лишь распахнул глаза, собираясь с мыслями, но он не позволил мне ничего сказать, тут же сменив интонацию:       — Лучше не делай глупостей, Гарри. Таких глупостей, как выписываться раньше времени. Напомню, что здесь Альбус, и он попросил — я попросил, — сощурил Том глаза, — чтобы его известили, если неусидчивый внук попытается покинуть больницу.       — Ты… — я чуть приподнялся, в неверии глядя на него, — вы угрожаете мне?       — ВЫ же — показательно протянул Риддл, — не хотите лишний раз волновать его? — Он усмехнулся, а затем глянул на часы: — Что ж, мне пора.       — Стоять!       Я резко сел, заметив отпечаток недовольства на его лице из-за моего поспешного действия, и опасливо спросил:       — Где мой телефон?..       — Тебе нельзя читать, слушать громкую музыку, смотреть телевизор и уж тем более пялиться в мобильный, Гарри, — пояснил он как ребёнку. — Какой ещё телефон?       — Тогда скажите Альбусу, чтобы он сейчас приехал ко мне.       — Дашь ему ключи от своей квартиры, спасая от меня, злодея и тирана? — он бегло рассмеялся, поправив халат на плечах.       — Да!       — Где ты возьмёшь ключи? На тебе сорочка, — Риддл указал глазами на дурацкую больничную рубашку.       А я встал, чем вызвал ещё больше недовольства — хорошо хоть капельницу убрали. Или плохо: я бы мог использовать её и шандарахнуть по нему как следует — вот насколько у меня руки чесались. Плохой знак: сначала желание нос откусить, сейчас — снова по морде приложить.       Нет, ну это не моя вина: Риддл явно нарывается.       — И куда это ты собрался, — поймал он меня на полпути под локоть.       — В отделение стационара, — буркнул я, высвобождая руку.       Мои вещи должны быть у старшей медсестры… Наверное, должны быть, блядь.       Однако Риддл едва ли на мгновение отпустил меня и сделал это лишь для того, чтобы следом обхватить за талию, прижавшись со спины.       — Неужели ты правда думаешь, что я причиню вред твоему деду? — поспешно поинтересовался он, шепнув на ухо.       — Неужели, — передразнил я. — Я не знаю вас и не знаю, на что вы способны, мистер Риддл, — процедил я. — У меня мурашки по телу, когда я смотрю на вас. Своих чувств я не помню, вас я тоже не помню. Может, я хотел уйти от вас… Может, собирался расстаться! А тут такой шанс, чёрт возьми!       — Какой в этом смысл, Гарри? — настойчиво спросил он.       Я вздрогнул, когда ощутил, как ткань его одежды трётся о мою кожу. Чересчур близко, слишком интимно…       — Меня ты, возможно, не помнишь, но Северуса — да, — продолжил Риддл, — и ты знаешь, какой он человек…       — Может, вы его запугали… — прошептал я. — У каждого есть слабое место, даже у Сева.       Его рука, находящаяся поперёк моей груди, дрогнула, и я сжал её в попытке отцепить от себя.       — Угрожал ему подорвать ресторан, если он будет много болтать, — вкрадчиво изрёк он, а потом рассмеялся.       Однако смех тут же стих, как и исчезла рука — я освободился.       — А может, это был не страх, а мечта, м? Мечта избавиться от моей тени в своей жизни, — категорично заключил Риддл и обошёл меня, встав на проходе.       Меня качнуло, и он вовремя поймал, придержав, теперь уже за поясницу — мы вновь оказались прижатыми друг другу. Риддл вновь поморщился — видимо, я задел руку. Ощущение прохладных пальцев, пробежавшихся вдоль позвонков, заставило меня мгновенно отступить.       — Что бы тебе сейчас ни казалось, будь, по крайней мере, разумен, Гарри. Ложись в постель и отдыхай, пока не свалился и не добавил себе болячек, — предупреждающе протянул он. — Завтра я привезу Альбуса…       И как он смог усмирить деда? Альбус своенравный и сам себе на уме.       — Пусть Северус, — выдохнул я.       Сердце громыхало как бешеное — создалось ощущение, что у меня вдобавок грёбанная тахикардия из-за него.       — Что Северус?       — Завтра привезёт Альбуса, и я лягу.       Том нахмурился, вглядываясь в моё лицо.       — И это я шантажист и тиран, — выдохнул он, сжав переносицу. — Хорошо.       — Дайте мне ваш номер, — потребовал я.       Мало ли… Я не понимал, почему так остро реагирую на него, но буквально всё внутри восставало против. Алехо сказал же, что информация, хоть и забытая, но продолжала влиять на поведение. А меня жутко колбасило от одного его вида — не к добру это.       Риддл вскинул брови и вновь вздохнул, усмехнувшись:       — Держи, — выудил он визитку из кармана пиджака. — Улица Мёльник, дом тринадцать — на случай если отправишь полицейских в мой дом для освобождения заключённых там заложников. Однако, боюсь, твоему дедушке пришёлся погреб весьма по вкусу — он и правда ярый поклонник наших вин.       Наглые инсинуации.       Я вырвал карточку из его руки, заметив, как улыбка стала шире — вот чего ему всё весело-то? — и направился к кровати, взяв по дороге ещё один мандарин.       — Гарри, — позвал он меня внезапно.       Я обернулся, присаживаясь на край постели, и вопросительно уставился на него.       — Не стоит дразниться, — только и сказал он, прежде чем покинуть палату, ничего не объяснив.       В смысле «не стоит дразниться»? Ему, случайно, по голове не прилетало тоже?       Я раздражённо откинул кожуру мандарина в стоящую неподалёку корзину и завалился на кровать, зашипев от боли, когда голова чересчур резко упала на подушку. А затем ощутил прикосновение прохладного постельного белья к коже…       Пояс оказался полностью ослаблен, и вся моя спина, включая задницу, была напоказ...       Блядская больничная сорочка!